Мультивселенная безумия: два гея

Саймон Гласс знал в своей жизни наверняка лишь три вещи. Первая такая вещь — он самый обычный человек. Без серьезных психотравм и связей, без странностей, без злости или неосуществимых мечт. Просто психотерапевт. Просто Саймон, работой котрого было медленно вести людей к психическому здоровью, которое в фонде считалось роскошью. Просто Саймон, среди обязанностей которого было проведение массовых мероприятий, направленных на повышение морального духа сотрудников, и Саймон ей богу ненавидел эти мероприятия. По большей части потому что никто на них не записывался, а проводить их хоть как-то было надо. И вот наступает четверг, и на пороге пустой аудитории как по часам в шесть тридцать появляется он — купленный за банку пива Джек Брайт. Второй вещью, которую Саймон знал наверняка (ну ладно, после первой уровень уверенности значительно снижался, но кто не любит красивые цифры?) — Джек Брайт самый необычный человек. С кучей психотравм, связей и странностей. Из общего у них с Саймоном были только вполне реальные планы на будущее, и то, Джек просто не нашёл бы в этом мире камень, который не смог бы превратить в резиновую уточку. Черт бы побрал эти резиновые уточки и этого Джека Брайта. — Салют, салага, — доктор и манеры существовали явно в разных измерениях. — Всё также пусто? — Ни души, — вздохнул Саймон, указывая на единственный подготовленный мольберт. — Сегодня арт-терапия. — А что, идею с музыкальной ты уже забросил? — Я больше не буду с тобой что-то обговаривать, мне пришлось в отчете с три короба наврать. — А в чем проблема написать, что мы три часа слушали Mindless Self Indulgence? — Проблема в том, что обычно слушают Моцарта и Баха. Садись давай, нулевой пациент. — Думаешь, мы сможем сегодня создать мем-агент? — Я почему-то даже не сомневаюсь. Брайт довольно уселся за мольберт и взглянул на разложенные рядом баночки с краской, карандаши и угли, которые явно просто достали из набора для розжига. Он перевёл взгляд на Саймона, который сделал себе несколько пометок и продолжил. — Сегодня мы будем учиться рисовать человека, — пояснил он тоном добродушного учителя. — Предугадывая твой следующий вопрос: нет, я не буду тебе позировать. Без одежды тем более. — Расчлененка? — Нельзя. Мне фотки потом прикреплять. — То есть никакого аниме? — Нет, это можно. — А я только анимешную расчлененку умею. — Твою налево, я передумал, сегодня рисуем цветочки, я с ума с тобой сойду. — Не-не-не, назвался администратором — проходи на расстрел. Учи меня, учитель. Саймон вздохнул и взял с кафедры учебник по рисованию, который открыл на закладке, вставая рядом с доктором. — Начнём с головы. Тебе нужно наметить лицо парой линий, вот, взгляни. Он склонился рядом с Джеком, показывая тому один из разворотов с примерами. Брайт несколько секунд поизучал мануал, после чего взял карандаш и решительно начертил две перпендикулярные прямые. — Значит, у нас будет вид спереди, — пробормотал Саймон. — Хорошо, потом давай наметим контуры головы. Не волнуйся о пропорциях, главное это просто… Наслаждаться процессом. — Говоришь так, как будто умеешь рисовать, — пробурчал Брайт, одной кривой линией очерчивая подбородок. Получив в ответ только тяжелый вздох, он с удивлением обернулся на психолога. — Или ты умеешь? — Рисуй давай, — отмахнулся Гласс. — То-то у тебя рисунки на полях всегда красивые! — Слушай, я в художку пол детства ходил. Ничего не понял, кроме того, что небо голубым рисовать нельзя, а яблоки должны дышать. Не рассчитывай особо на мои навыки. — Почему бы тебе самому тогда не нарисовать что-нибудь и не сказать, что это сделал я? Тогда не придется объяснять в отчете, что я шизофреник, а не маньяк. — А ты не хочешь со мной поболтать лишний час? Брайт понятливо замолчал и аккуратно повёл грифель по линии черепа. — В любом случае, это я скорее удивлён, что ты рисовать не умеешь, — Гласс прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной. Каждый день ему приходилось работать с объектами, которые едва напоминали людей, и порой было чертовски тяжело несколько часов к ряду пытаться дать одному из них оценку как опасному или дружелюбному. — Ты же биолог. Все биологи умеют рисовать. — Ну, я особенный, — пожал плечами Брайт. — За двести лет как-то не научился. У меня усидчивости тупо не хватает. — Но на гитаре-то ты играть умеешь. — На гитаре три ноты взял — вот тебе и Битлз. А рисование — это разочарование в себе как в эволюционном виде. — Хорошо, а сейчас наметь глаза, примерно… две трети от края головы? Нет, я не знаю, не помню. Срисуй с меня, ну или как чувствуешь. — Я чувствую, что нам надо закончить всё это поскорее и пойти в столовую. Там спагетти с сыром подают. — Спагетти с сыром… Так, нет, не соблазняй меня, не соглашусь. — Попытка не пытка. Что дальше, Сай? Гласс открыл глаза. Перед ним было что-то… старательно сделанное. — Наметь нос, — кивнул он. — Потом губы. Уши, волосы… Не бойся рисовать много линий, их потом можно стереть. Можешь рисовать множеством коротких линий, вот так, смотри. Потом скруглишь. Кстати, кого ты рисуешь? — Не знаю. По ходу определю. Мне без модели тяжело что-то конкретное представлять. — Может, у тебя афантазия? Это такое состояние разума, при котором невозможно воспроизвести с закрытыми глазами какой-либо визуальный образ. — Может. А может она у этого тела. Если честно, плохо различаю. — Надеюсь, что она только у этого тела. Фантазия — это круто. — Не знаю. Я долго живу, но не фантазирую особо. Знаешь, скоротечность человеческой жизни, быстрая смена моды. Я вот полюбил дискеты, а теперь всё на флешках. Или я полюбил тебя, а ты умрёшь. — Зато с тобой останется сегодняшний урок. Зато потом, когда ты понемногу забудешь меня, с тобой будет умение рисовать чью-то голову. — Как же ты охуенно завернул. — Стараюсь. — Люблю тебя за это. Надеюсь, никогда не забуду тебя. — Не бойся забыть, я не обижусь. — Правда? Если когда-нибудь всё-таки сдохну, не вини меня. Саймон улыбнулся. Была третья вещь, которую он знал наверняка — однажды Джек Брайт его забудет. Забудет и этот недоурок рисования, и банку пива, за которую его купили. Но это неважно. Главное, что прямо сейчас он жив и может показывать Джеку, как рисовать чью-то голову, из шеи которой этот засранец уже успел пририсовать окровавленные кишки.