Ошейник из слов

      Крепость Цинхе пала. Чёрный едкий дым пожарищ душил горло, смешиваясь с железным привкусом крови. Багровое зарево, пожиравшее родной дом, сливалось с багрянцем заката. Многообразие красок мира обеднело до красного, черного, белого. Знакомые с детства площади, залы, дома казались чуждыми. Вся крепость отныне — залитый кровью храм пепла, копоти и боли. Посреди угасающего сражения на главной лестнице, заваленной трупами своих и врагов, словно статуя жестокого бога над кровавым жертвенником стоял Вэнь Жохань. Его гранатовых глазах читалась холодная удовлетворенность.       Тишина, наступившая после битвы, была оглушительней любого грохота. Не Минцзюэ подумал бы, что он оглох, если бы не один единственный стон. Он был громче воя умирающих, громче треска пожарищ. Не Минцзюэ забыл, как дышать. Воздух застрял в груди колючим комом.       В руках главы Вэнь, словно тряпичная кукла, беспомощно и жалко повис Не Хуайсан. Лицо младшего брата было искажено гримасой боли, алая струйка крови сочилась из рассечённого виска, медленно стекая по бледной щеке. В лучах заходящего солнца изящный, чистый, словно жертвенный нож, дожидающийся своего часа, блеснул клинок главы Вэнь, приставленный к шее Хуайсана. — Молись мне, как молишься богам. — велел Вэнь Жохань, и в его бархатном тоне звенела сталь.       И Не Минцзюэ пал. Не от удара, не от усталости — его сломала, повалила на окровавленный камень безжалостная тяжесть отчаяния. Колени с глухим стуком ударились о камень. Он молился, отчаянно, бессвязно, шепча слова покорности, унижаясь, стирая в порошок свою гордость, свою честь, всё, что делало его Чифэн-Цзюнем. Он не слышал, что говорил. Он слышал лишь хриплое дыхание брата. Надежда тусклым светом красных углей в ночи жгла сердце. — Ты разгневал своего бога, Не Минцзюэ. Не Хуайсан не вскрикнул. Он издал придушенный гортанный звук. Тихий. Последний.       Тёплое, бездыханное тело скатилось по холодным ступеням, грузно рухнуло к коленям Не Минцзюэ. Искра надежды погасла. Не осталось ничего, кроме всепоглощающей тьмы.

***

      Цишань Вэнь был стерт с лица земли через шесть месяцев. Ужасающая армия мертвецов Вэй Усяня никого не оставляла в живых. Вэнь Жохань, Бессмертный Владыка, наводивший ужас на всю Поднебесную пал от руки предателя. Так один из великих орденов, еще недавно правивший миром, бесславно канул в небытие.       Прошло двенадцать лет. Торговец Ло несколько недель держал путь из цветущих, влажных земель Юньмэна в суровые и ветреные земли Цинхе. Осел, терпеливо тащивший поклажу, зафыркал, заслышав отдаленный гомон улиц и уловив запахи человеческого жилья. Ло погладил его по шее, успокаивая. — Румяна, белила! Качественно и недорого! Выкрик привлек внимание Ло. Он подошёл к прилавку. — Желаете взглянуть, господин? — продавец, юркий мужчина с быстрыми глазами, тут же склонился в подобострастном поклоне. — Да… — задумчиво протянул Ло, осматривая баночки и шкатулки. — Младшая дочка просила привести. — Берите, не пожалеете!       Выбрав пудреницу с цветочным узором на крышке, Ло отсчитал монеты. Продавец довольно принял деньги, звонко их пересчитав. Ло собрался было попрощаться и уйти, но торговец неожиданно остановил его. — Постойте! Вы первый покупатель за день. — это заявление не сулило ничего хорошего для Ло, но он не подал вида. Юньмэнские лиловые и бирюзовые ткани обычно пользовались большим спросом. — Позвольте подарить вам три портрета Старейшины Илин! — Кого? — Портреты Старейшины Илин, изгоняющие зло! Один повесите на дверь, второй — в изголовье кровати, а третий на повозку, чтобы он берег вас в пути. — Ло слегка нахмурился, но подарок взял, на то он и подарок. Продавец продолжал говорить: — Клин клином вышибают: изображение столь порочного и нечестивого человека не пропустит к вам в дороге и в ваш дом ни одну тварь! — А, что есть чего бояться в пути? Какие у вас слухи ходят? — между делом решил поинтересоваться Ло. Дорога всегда была связана с опасностями, тем более в одиночку, поэтому о таких вещах лучше знать заранее. Жена Ло каждый раз устраивала скандалы, когда он собирался уйти дальше земель ордена Юньмэна Цзян, но семью на что-то надо было содержать. — Слухи — это по моей части! — выпрямившись, горделиво заявил продавец. — Все зовут меня «Всезнайка из Цинхе».       Ло тихо усмехнулся, приготовившись слушать. Даже если рассказ окажется полным местных суеверий и выдумок, он хотя бы скрасит скуку после долгой и утомительной дороги. — В этих местах достаточно спокойно, но если пройдете чуть дальше по дороге, то увидите горный хребет Синлу. Другое его название — Хребет-людоед. Говорят, что у его подножия стоит Крепость-людоед, в которой живут чудовища, что тотчас пожрут любого, кто забредет в те края! Ни один труп так и не был найден! — Ужасно… — Ло нисколько не обеспокоили сказки «всезнайки», но тот так выразительно заливался соловьем и так круглил глаза, что старый торговец из вежливости решил сделать вид, что поверил. — Почему орден Цинхе Не закрывает на подобное глаза? В их же землях безобразие творится. — Орден Цинхе Не? — пренебрежительно хмыкнул продавец пудрой, махнув рукой. — Эх, почтенный… Если бы это был прежний великий орден, то, конечно же, он бы не закрыл на это глаза. Но сейчас во главе когда-то великого ордена стоит, кхм… «Незнайка». — «Незнайка»? — переспросил Ло. — Увы. — продавец развел руками. — Раньше жстокий и неприклонный Чифэн Цзунь, Не Минцзюэ, теперь лишь тень самого себя. В плену в Безночном городе он потерял не только глаз, но и что-то невыразимо большее. Говорят, его подкосила гибель младшего брата. О чем бы ты ни спросил главу ордена Не сейчас — он не знает ответа и ничего тебе не скажет. А ежели всë-таки знает, то побоится озвучить. Только и приговаривает: «Я ничего не знаю, я ничего не знаю, я ничего не знаю. " — Горько такое слышать. — искренне вздохнул Ло, глядя на пыльные, потрескавшиеся мостовые, по которым сновал небогатый, усталый народ. Узнать, к чему привела жизнь знаменитого заклинателя, о доблести и несгибаемой воле которого ходили легенды даже в самых дальних орденах, было страшнее и горше, чем слухи о какой-то мифической Крепости-людоеде. — Не Минцзюэ был достойным человеком. — Да… — продавец вдруг тоже смолк, и на его обычно оживленном лице на мгновение мелькнула тень чего-то похожего на грусть. — Былое.       Они помолчали, каждый о своем. Ветер пронес по улице первый из пожелтевших листьев. Осень медленно вступала в свои права. Ло подумал о том, что нужно было успеть добраться домой до первых снегов. Далеко же он забрался… — Ну, мне пора, — первым опомнился Ло, вежливо кивнув. — Удачной вам торговли! — И вам, почтенный! Да пребудет с вами удача! И не забудьте про портреты! — крикнул ему вдогонку продавец.       Ло побрел к своей повозке, сжимая в руке подаренные свитки. Холодный ветер гнал по небу тяжелые серые облака. Того и гляди начнётся дождь…