Ваня Царёв и молодильное яблоко

— Ну, а теперь, ребятушки, до того, как начнётся расселение по избушкам, у вас есть полчаса свободного времени, — возвестила Яга Яриловна. — Можете по лесу прогуляться, а как заслышите крик петушиный — поспешите обратно на поляну. — Ну что? — бодро воскликнула готовая к приключениям Василиса. — Прошвырнёмся по окрестностям? Лес, казалось, состоял сплошь из вековых деревьев, в ветвях звенел разноголосый птичий хор. — Вань, ты только погляди, сколько тут белок! Да они ж совсем ручные! Погоди-ка, где-то у меня в кармане была конфета с орешком! Василиса потянулась к белочке, чуть не наступив на старый сморщенный гриб. — Поосторожней ты, окаянная! — запыхтел гриб, обернувшись маленьким сердитым старичком. — Глаза тебе на что дадены? Глядеть надо, куда лаптями ступаешь! — К-к-кросовками… — попятилась Василиса. — Красо-о-отками! Тьфу ты, пропасть! — плюнул старичок. — Понаедут тут всякие, по лесу ходить не умеют, а туда же — премудростям учиться хотят! Василиса хотела было огрызнуться в ответ, но старичка уже и след простыл. — Да тут, похоже, не соскучишься! — Ваню начинало забавлять происходящее. Видеть Ваську настолько сбитой с толку ему приходилось нечасто. — Пойдём посмотрим, там, за кустами, кажется, речка! — Ага! — кивнула Василиса, и вдруг удивлённо вскрикнула: — Ванька! Она белая! Девочка кинулась к реке, но ноги её увязли в какой-то синей, склизской жиже, в которую она со всего маху плюхнулась носом. — Тьфу, гадость, что это? Ой! — Василиса перестала отплёвываться и вдруг, к ужасу Вани, набила рот этой самой жижей. — Кисель, Ванька, это черничный кисель! Круто! — Молочная река, кисельные берега! — потрясённо прошептал Ваня. Василиса уже поднялась на ноги, и неверяще оглядывала свою одежду, удивительным образом оставшуюся чистой, несмотря на падение в кисель. Вдруг Ваня встревоженно схватил её за руку: — Тс-с! Кто-то скачет на лошади прямо сюда! Давай спрячемся и посмотрим! Вскоре из-за деревьев действительно показался богатырский конь. — Тпру-у! Стой, Сивка! — закричал всадник — царственного вида парень в расшитой золотом рубашке. Красавчик слез с коня, а дальше стали происходить невиданные чудеса. Конь опустился на колени, голова его мгновенно увеличилась в размерах, так, что в ухо мог свободно залезть человек, что этот человек не медля и сделал. Васькины глаза от изумления полезли на лоб, а Ваня приоткрыл рот, уже предчувствуя, что произойдёт дальше. Ванины прогнозы оправдались: вместо красавца, влезшего в левое ухо чудесного коня, из правого уха появился лопоухий веснушчатый парнишка с простоватым лицом и носом-картошкой. Паренёк шмыгнул носом-картошкой и покровительственно похлопал коня по спине: — Ну, ну, Сивка-Бурка, ты же знаешь, не могу я появиться в школе в зачарованном виде — (тут парнишка горестно вздохнул) — хотя очень хотелось бы! И волшебных животных брать с собой не велено! Берендей Горохович говорит — так мы ничему не научимся! Так что прощай, Сивка-Бурка, не поминай лихом! Мальчик свистнул, конь исчез, а вместо него на тропинке перед начинающим волшебником появились заинтригованные Ваня и Василиса. — Привет! — нерешительно произнёс Ваня. — Ты, случайно, не Иван Дурак? — Ну, Иван, — недоверчиво уставился на ребят мальчишка, — Дураков моя фамилия! А ты почём знаешь? — Да, видишь ли… — замялся Ваня. — Ну ты вот сейчас, как в сказке про Сивку-Бурку… — Подглядывали! — констатировал Иван Дураков. — А сами-то откуда такие будете? Одеты не по-нашему. А-а! С той стороны, видать! Мне братья сказывали, они когда в «Тридесятом» учились, так у них тоже из обычного мира ребята были! Да чудные какие! Вот тоже не по-нашему одеты. Один с гребнем на голове петушиным, а другой в цепях весь, точно Кот Учёный! — Угу, панк и металлист, — буркнула под нос Васька. — Да ничего! — продолжал новый знакомый. — Толковые молодцы оказались! На гуслях-самогудах не хуже самого Садко наяривали! Школьные гусли-то и до сих пор их песни играют! Услышав о музыке, Василиса навострила уши и стала с нарастающим интересом вникать в беседу, а Ваня, изумляясь возможности проникнуть внутрь известной с детсадовского возраста сказки, спросил: — А твои братья? Ты сказал, они тоже в «Тридесятом Царстве» учились. Чем они занимаются? — А! — махнул рукой Иван. — С них толку не вышло. Не оказалось у них способностей к творению чудес, торгуют глиняной посудой. Лавка у них своя. Только я думаю, это батя покойный их наказал, за то, что на могилу к нему ночевать не ходили! Меня всё посылали — за калач, да за пряник. Ну, а я сладкое страсть, как люблю, отчего ж не сходить, коли просят! Вот батя на третью ночь-то как вышел… — От-отк-куда вышел? — Васька от ужаса поперхнулась очередным «Орбитом». — Ну, откуда, да из могилы же! Откуда ему ещё выйти-то, — невозмутимо продолжал Иван, как будто речь шла о самом что ни на есть обычном деле, — вышел и говорит: за то, мол, Иванушка, что ты три ночи на могилу ко мне ходил, жалую я тебе коня волшебного — Сивку-Бурку! Подарил вот коня, да и пропал с глаз! — Иван украдкой вытер кулаком скупую мальчишескую слезу. — Великий чародей был батя мой, Афанасий Дураков! ***** Потрясённые Ваня с Василисой в полном молчании шли за необыкновенным мальчишкой до самой опушки. Ваське не давал покоя образ Афанасия, встающего из могилы, дабы вручить подарок своему почтительному сынишке, а Ваня думал о том, сколько же ещё оживших сказочных историй пройдёт у него перед глазами за год обучения в волшебной школе. ***** Золотой Петушок на крыше учительского терема надрывался вовсю. Со всех сторон на поляну спешили девчонки и мальчишки. Яга Яриловна, уткнув нос в берестяную грамоту, принялась зачитывать правила школы и списки учеников, распределённых по избушкам. — Может, мы с тобой попадём в одну избушку? — с надеждой посмотрел Ваня на новоиспечённого товарища. Иван Дураков, бойкий, и, в то же время, совсем не зазнайка, уже успел приглянуться робкому Царёву. — Интересно, — пробурчала Василиса, — с кем меня поселят? Надеюсь, не с теми дурами расфуфыренными. Мальчишки повернули головы в ту сторону, куда кивнула Васька. Под берёзой хихикали три девчонки в аляпистых сарафанах. На тонких шейках красовались ожерелья, а на головах — роскошные гребни, украшенные драгоценными камнями. Девчонки красили брови угольками и румянили щёки только что сорванными в лесу ягодами. Украдкой они то и дело поглядывали на неописуемой красоты мальчика, с меланхоличным видом стоящего поодаль. — Крутые, типа, — хмыкнула Василиса, неодобрительно воззрившись на будущих одноклассниц, однако, в следующий миг выпучила глаза и зашептала: — Эй, глядите, что это с ними? Ваня украдкой посмотрел на девиц и ошарашенно пробормотал: — Одноглазка, Двуглазка и Триглазка! Злые сёстры из сказки про Крошечку-Хаврошечку! — Экий ты чудной! — подивился Иван Дураков. — Сам не из здешних, а про Хаврошечку знаешь! А ведь я ей приятель! Мы вместе животных на пастбище водим. Только у меня конь, а у неё — коровушка волшебная. Мачеха Хаврошке задаст работы — ну там, полотна наткать, либо холсты выбелить, так она корове в одно ухо влезет, из другого вылезет, а работа уж вся и переделана! Хаврошка знай себе в речке купается, да цветы-ягоды рвёт! — Вот халявщица! — восхитилась Василиса. — А сеструхи её тоже в коровью башку лазают? — Не-ет, — покачал головой Иван, — они с мачехой знать не знают, что корова у Хаврошечки непростая! Тут Ваня, внимательно вслушивающийся в слова Яги Яриловны, дёрнул приятеля за рукав и радостно зашептал: — Иван, мы с тобой в одной избушке! Василиса тоже навострила уши, услышав своё имя. — Вторая девичья избушка: Василиса Премудрая, Варвара Краса Длинная Коса, Крошечка Хаврошечка и Царевна Несмеяна. Васька, проклиная на все лады тех, кто изобрёл платья и сарафаны, поплелась вместе с остальными ученицами в хозяйственную избу получать школьную форму. К Ване и Ивану тем временем нерешительно приблизились два мальчика. Один из них, богатырского вида, в рубахе, сплетённой из железных колец, протянул огромную ладонь и пробасил: — Ну, давайте знакомиться, чай, мы теперича в одной избе жить будем. Я — Добрыня Никитич. Ваня с опаской протянул богатырю узкую ладошку, однако тот, несмотря на свой внушительный вид, пожал её весьма бережно и уважительно. — Ваня. Ваня Царёв, — представился Ваня. — Иван Дураков, — поклонился новым знакомым его товарищ. — А ты? — вопросительно уставились все на четвёртого мальчика в потрёпанных джинсах и со жвачкой во рту. Мальчик зевнул, неспешно почесал за ухом и лениво сообщил: — Емеля я. Печкин. ***** Получив школьную форму, состоящую из узорчатой рубахи, кафтана, портов, широкого пояса и сафьянных сапог, мальчишки отправились в свою избушку. Та лениво переминалась с одной курьей ножки на другую и, казалось, весьма презрительно оглядывала мальчишек окошками-глазами. Попасть внутрь было решительно невозможно, так как дверь, обращённая к лесу, плотно примыкала к стволам вековых деревьев. Иван попытался было влезть в окно, но оно оказалось чересчур маленьким. Заметив, что ученики попали в затруднительное положение, Яга Яриловна широким шагом поспешила к ним. — Ну что ж ты, они ведь новенькие, заклинанию-паролю не обученные! — пожурила Яга избушку. — Самая своенравная вам попалась! — объяснила она изумлённым ребятам и вдруг вскрикнула зычным голосом: — Избушка, избушка, Встань по-старому, Как мать поставила! Изба ещё какое-то время капризно потопталась на месте, а потом, скрипуче переставляя ноги, повернулась-таки к мальчикам дверью, всем своим видом выражая презрение к тем, кто вздумал её потревожить. — Ну вот, — облегчённо вздохнула Яга, — надеюсь, она будет стоять так до тех пор, пока вы не изучите заклинание поворота избушки. Однако, не вздумайте пользоваться тем, что сейчас услышали от меня! Оно только для учителей. ***** Снедаемый любопытством, Ваня проследовал за товарищами внутрь своенравной избушки. Вопреки его ожиданиям, внутри не оказалось ни паутины, ни гирлянд из сушёных поганок, ни человеческих черепов и других зловещих атрибутов классической избушки на курьих ножках. В центре избы стоял стол, накрытый белоснежной скатертью. Один угол занимала большая печь. Рядом разместились вёдра с водой, рукомойник и куча расшитых красными петухами полотенец. Вдоль стен — четыре кровати. — Вы, чуваки, как хотите, а я на печи спать привык! — заявил Емеля. Ваня с Иваном, ничего не имея против, пожали плечами и вопросительно глянули на Добрыню. — Вот и славно! — расплылся в улыбке богатырь. — Я тогда Емелькину кровать к своей подвину. Мне кровать широкая надобна. Я большой да тяжёлый дюже! Ваня подошёл к рукомойнику. — Надо бы руки с дороги помыть. Интересно, а воду нам на печке греть надо будет? — Об том не печалься, — тоном знатока успокоил его Иван Дураков, — братья сказывали, в каждой избушке свой домовой живёт. Он и печь топит, и воду носит. Только его сердить нельзя — шуметь сильно да мусорить. Да ещё еду ему у печки оставлять надобно, а не то осерчает. Может волосы во сне спутать — ни одним гребнем не расчешешь. А то и домашнюю работу в печку кинет — доказывай потом, что ты её делал! Рассказ Ивана о скверном характере домового был прерван душераздирающими воплями Вована, не обнаружившего в избушке ни компьютера, ни джакузи. «Вот уж кому придётся здесь действительно тяжело!» — с улыбкой подумал Ваня. Самому ему уже начинало казаться, что он попал в забытые родные места, откуда почему-то пришлось уехать, и вот теперь, по возвращении, всё кажется таким знакомым и почти привычным. ***** Вечером на поляне разожгли огромный костёр. Вокруг него собрались все ученики «Тридесятого Царства». Василиса с совершенно убитым видом подошла к Ване, беспрестанно одёргивая подол форменного сарафана. — Никогда не видела более тупого прикида. Как лохушка какая-то, — процедила она сквозь зубы. — Да ладно тебе! — поспешил успокоить подругу Ваня. — Это всего лишь форма. Тут же все так одеты! — И музон отстойный, — продолжала ворчать Васька, — Хотя аппаратура классная. Мощная. — Аппаратура? — удивился Ваня. — Ты что, не заметила? Здесь нет никакой аппаратуры. Это гусли-самогуды. Василиса в изумлении уставилась на диковинные инструменты, тренькающие сами по себе. Ваня же, кажется, чувствовал себя здесь, словно рыба в воде. Давал о себе знать солидный багаж знаний, с раннего детства почерпнутый в сказках. Тем временем к Ване с Василисой подошла рослая, плотного телосложения девочка с грубыми чертами лица, окружённая свитой подружек, тех самых, которых ребята приметили ещё днём. — Ну, здравствуй, добрый молодец! — пробасила девица, обращаясь к Ване и полностью игнорируя Ваську. Одноглазка, Двуглазка и Триглазка захихикали. — Э-э-э, привет, — опешил Ваня. Василиса насторожилась. — Это ты, что ль, с той стороны Леса будешь? — с интересом спросила девица, оценивающе разглядывая Ваню. — Хиловат ты, молодец, в чём душенька держится. Ежели я тебе в хороводе на ногу наступлю, чай тотчас и развалишься! Свита снова захихикала. Васька возмущённо выступила вперёд, но не успела даже рта раскрыть, как девица, уставившись на неё в притворном изумлении, всплеснула руками: — А ты-то кто будешь? Сарафан девичий, а волос короткий, точно у добра молодца…. Девоньки, да это никак парень в бабьей одёже! Все четверо так и покатились со смеху. Васька сжала кулаки, но тут Ваня, неожиданно для самого себя отодвинул её в сторону и выступил вперёд: — Это — моя подруга Василиса, — спокойно сказал он, глядя прямо в щёлочки-глаза наглой девицы. — Васили-иса! — не унималась задира. — А чего она стриженая-то, вшивая, что ль? Ваня даже не успел понять, что произошло. Внезапно перед его глазами возник клубок из дерущихся девчонок. Васька вцепилась в волосы неприятельницы с истошным криком: — Я тебя щас без ножниц подстригу! Однако в следующий миг мощная девица уже подмяла хрупкую Василису под себя. Положение спас Добрыня, лёгким движением подняв в воздух обеих девчонок и без усилий отцепив их друг от друга. Бойкая девица, нимало не смутившись, закинула растрепавшуюся косу за плечо и, подойдя к Ване, пробасила: — Хоть и хиленький ты, а по сердцу мне пришёлся. Ты, мой сокол, стриженую-то свою бросай, а не то худо вам обоим будет — помяни моё слово, узнаешь ты Марфу! Девоньки, за мной! Одноглазка, Двуглазка и Триглазка покорно затрусили за своей предводительницей, оставив Ваню в полном недоумении. Покрасневшая до корней волос Василиса потрясённо молчала. Тягостную тишину нарушил как всегда невозмутимый Иван Дураков. — Это Марфа, — представил он гордо удаляющуюся девицу. — Настеньки сестрица, соседки моей. Ну, не родная сестра, сводная. Мать Настина померла, так отец её на такой ведьме женился! Марфа, дочка её — такая же злыдня. Прошлой зимой они Настёну совсем извести хотели — в лютый мороз в лес за хворостом отправили! Да только Настя-то наша — девчонка приветливая да работящая. Она три дня у Мороза Ивановича поработала, еду стряпала, одежду штопала, перины взбивала. За это Мороз Иванович её золотом да жемчугом наградил. — А что ж мачеха с Марфой? — Ваня подозревал, что уже знает ответ на свой вопрос, и не ошибся. — Мачеха-то? Потеплее Марфу закутала, да тоже в лес снарядила. Только Марфа — грубиянка да ленивица известная. Осерчал на неё Мороз Иванович, совсем заморозить хотел, да пожалел, попугал только! А ты Марфы берегись! — продолжал Иван. — Ежели она в тебя влюбилась — не ровён час зельем опоит приворотным, не зря мать её ведьмой слывёт! Подавленный такой перспективой Ваня огорчённо опустился на пенёк, а тем временем очаровательная младшая Баба Яга — Ягуня Яриловна завела хоровод, собирая в него всех учеников «Тридесятого Царства». Гусли заиграли что-то разудалое, и Ваня сам не заметил, как вместе со всеми пустился в пляс. ***** Стоило гуслям-самогудам остановиться, как на поляне, откуда ни возьмись, появилась впечатляющих размеров скатерть-самобранка. И чего на ней только не было: ароматная уха, наваристые щи, грибная солянка, блины, пироги, ватрушки! Ребята с радостью накинулись на угощения. Даже Вован наконец-то вышел из ступора, в который его ввело отсутствие в избушке джакузи и компьютера. Узрев на скатерти-самобранке тарелки с чёрной и красной икрой, он тут же радостно схватил большую деревянную ложку, решив про себя, что папаша сюрпризом отправил его в особо секретный и суперкрутой скаутский лагерь. Обилие дорогой еды и наличие спецэффектов подтверждало гипотезу Вована и окончательно успокоило его. Василиса, которую инцидент с Марфой совсем было выбил из колеи, воспряла духом и, прихлёбывая горячий чай, весело рассказывала мальчишкам о своих соседках по избушке. — Варька — нормальная такая девчонка. Батя у неё морской царь вроде, а она не задаётся совсем, — вещала Васька так, словно речь шла о самых обычных вещах. — Прикиньте, она умеет в мышку и белку превращаться, классно, да? — Так она анимаг? — блеснул Ваня знаниями, почерпнутыми в «Поттериане». — Ну, наверное, — неуверенно согласилась Васька, — крутая, в общем! Хаврошка тоже ничего такая девчонка. Сказала, с домашкой поможет, если что. У неё какая-то корова волшебная тут в лесу припрятана. В одно ухо ей влезешь — из другого вылезешь, и забирай готовую домашку. Да ты нам, Иван, про неё рассказывал уже! Последней соседкой Василисы по избушке оказалась печальная, никогда не улыбающаяся девочка с весьма подходящим именем — Несмеяна. Как и Варвара Краса Длинная Коса, она была дочерью одного из сказочных царей. В соседней же избушке, по словам Василисы, поселилась компания весёлых и «прикольных» девчонок: уже известная Ване и Василисе по рассказам Ивана Дуракова Настенька — сводная сестра задиры-Марфы, Маша, перехитрившая медведя-оборотня и убежавшая от него в коробе с пирожками, который медведь сам же и принёс в деревню, и Даша с Алёнкой, тоже успевшие в столь юном возрасте пережить опасные приключения. Даша спасла маленького братишку от банды гусей-лебедей, приспешников некой до сих пор нераскрытой организации, занимающейся киднеппингом, а Алёнка ухитрилась выручить брата, отпившего воды из отравленного источника. — Я толком не врубилась, что там за источник был, в общем, прикиньте, пацан глотнул — и в козлёнка превратился! — с горящими глазами рассказывала Василиса. ***** Тем временем на поляну опустился угольно-чёрный вечер, освещаемый сверху удивительной красоты звёздами, а снизу — полчищами светлячков. Сытые мальчишки и девчонки лениво расходились по избушкам. Завтра ребятам предстоял первый учебный день, полный неведомых чудес.