Ваня Царёв и молодильное яблоко

На следующий день с раннего утра среди ребят царило радостное оживление. — После обеда у нас занятие с самим Берендеем! — восторженно потрясая берестяным свитком с расписанием, сообщил Иван Дураков. — Эх, славно-то как! — добродушно прогудел Добрыня, поигрывая трёхпудовыми гирями. — Вот вам, пацаны, не спится-то с утра! — послышался с печки ворчливый голос Емели. — Один мышцы качает ни свет ни заря, другой за расписанием мотается… Ещё ж даже петух не кричал. — Емелины сетования плавно перешли в мощный зевок, и мальчик перевернулся на другой бок. — А что преподаёт Берендей Горохович? — поинтересовался Ваня. — Уход за волшебными животными, — охотно отозвался Дураков, довольный тем, что вновь представился случай блеснуть осведомлённостью в вопросах школьной жизни. ***** В предвкушении чего-то удивительного Ваня не мог сосредоточиться на первых уроках. В результате, на занятии у Ягуни Яриловны его божья коровка никак не желала трогаться с места, тогда как все остальные, не считая раздавленной Добрыниной, бодро взмыли в небо. Хорошо ещё, что всё внимание Ягуни переключилось на Леля, с которым случилась истерика: оказалось, красавчик панически боится насекомых. На следующем уроке Ванины дела шли не лучше. Вырезанная им кривобокая свистулька жалобно хрюкнула, подавилась и затихла. Однако от укоризненного взора Данилы Мастера Ваню снова спас Лель, который порезал палец ножом и залился такими горючими слезами, что Данила Мастер спешно снарядил Дуракова к Ягильде за кровоостанавливающими снадобьями. ***** И вот, наконец, после обеда на учебную поляну явился Берендей Горохович. С весьма таинственным видом он поставил на землю перед собой корзину, накрытую тёплым платком. Ребята столпились вокруг корзины, заинтересованно перешёптываясь и стараясь заглянуть через плечи впереди стоящих. Берендей Горохович тем временем раздал ученикам очки, похожие на те, что надевают сварщики, и, натянув огнеупорные рукавицы, снял с корзины платок. На дне лежало светло-жёлтое яйцо размером со страусиное. Изнутри этого испещрённого трещинами яйца раздавался настойчивый стук, и вскоре на свет Божий появился мокрый, дрожащий, но весьма наглого вида птенец. Высокомерно оглядев присутствующих, он отряхнулся и требовательно заголосил. — Бедненький! — запричитали жалостливые Настя с Алёнкой. — Проголодался, поди! Червячков бы ему! Берендей Горохович, усмехнувшись в седую бороду, поднёс к разинутому клюву птенца блюдо, полное золотых зёрен. — Это, дорогие мои, птенец Жар-Птицы. Птица эта в еде весьма разборчива и капризна. Червяков и мух не ест, питается исключительно белоярой пшеницей и молодильными яблоками. — А что, у Вас и молодильные яблоки есть? — встрепенулся Ваня, подумав о дедушке. — К сожалению, секрет выращивания молодильных яблок утерян, — вздохнул Берендей. — Последние экземпляры чудесных яблонь произрастали в саду Кощея Бессмертного, но несколько веков тому назад, со смертью последнего, его замок рассыпался в прах, а сад ушёл под землю. Так что Жар-Птицам нашим приходится довольствоваться только белоярой пшеницей. — Что-то Ваш задохлик на Жар-Птицу не тянет! — критически заметила Василиса, снимая защитные очки, однако, в тот же миг ей пришлось снова водрузить их на место. Пёрышки птенца подсохли и стали испускать нестерпимое для человеческих глаз сияние, словно прямо на учебную поляну опустилось солнце. — Ни фига себе! — присвистнула Васька. — Вот это иллюминация! Ладно, заморыш, — примирительно обратилась она к птенцу, недобро косящемуся в её сторону, — ладно, ладно, беру свои слова обратно! Тем временем от птенца стало распространяться вначале приятное тепло, а затем такой жар, что ребята отпрянули от него, как от внезапно разгоревшегося костра. Берендей Горохович взял птенца в руки, защищённые огнеупорными рукавицами, и принялся рассказывать о правилах ухода за Жар-Птицами и об их удивительной способности своим пением исцелять слепых. — Жаль, что косы не растут от её пения, Василиске бы нашей — ой, как пригодилось! — съязвила Марфа под угодливое хихиканье подружек. — А тебе бы мозги не помешали, да жаль и они от пения Жар-Птицы не растут! — не осталась в долгу Василиса. Однако тут случилось нечто такое, что отвлекло девчонок от назревающей перепалки. Наевшийся птенец выдал заливистую трель и вдруг выплюнул на траву маленькую розовую жемчужинку. — Что это, Берендей Горохович? Малыш подавился чем-то? — заволновалась сердобольная Настенька. — О, нет, забыл вам сказать, — невозмутимо улыбнулся директор, — когда Жар-Птица поёт, из её клюва сыпятся редкой красоты жемчужины. Недаром во все времена эта птичка была лакомой приманкой для воров. Украсть её, однако, весьма сложно, а спрятать и того трудней, ведь свет от её перьев проникает сквозь любые стены. ***** Вечером, после купания в реке, мальчики обнаружили Вована сидящим на пеньке возле избушки и полностью погружённым в себя. — Кру-уто, это ж тебе и глазная клиника, и ювелирный магазин, — прикидывал будущий предприниматель, — а ещё светильники эксклюзивные делать можно. И всё за счёт одной птицефермы… Затрат на освещение и обогрев — никаких. Да плюс удобрения ценные продавать можно. Ване никогда ещё не приходилось видеть Вована таким увлечённым и взволнованным. На всегда равнодушном и самодовольном лице промелькнуло даже некое подобие одухотворённого выражения. — Ну вот, кажется, наш Вован определился с будущим бизнесом, — усмехнулся Царёв. — Не зря в «Тридесятое Царство» приехал. А мне, видимо, не удастся достать молодильных яблок для деда даже в сказке. ***** Никому в «Тридесятом Царстве» не было ведомо, что в тот же день из яиц вылупились ещё пять птенцов. Были они не столь сияющие и могущественные, как малыш Жар-Птица, и появились на свет для исполнения злодейской миссии. За плотно задёрнутыми шторами своей избушки Ягильда Яриловна кормила крошечных снежно-белых птенчиков оставшейся с завтрака пшённой кашей, приговаривая себе под нос: — Ешьте, ешьте, гусятки мои, лебедятки, растите большими да свирепыми, старой стае на подмогу! Подрастёте — полетите к отродьям человечьим, насылать кошмары да сны ужасные. А на крыльях своих белых детские крики да страхи приносить мне станете. Тревожно оглянувшись на занавешенное окно, Ягильда Яриловна потянула за кольцо в полу и спустилась в тёмный и сырой подвал. Открыв ржавым ключом один из находящихся там сундуков, она достала с самого дна завёрнутую в несколько платочков разломанную надвое иглу и заговорила: — Близится час заветный, государь наш, батюшка Кощей! Всё по старым заговорам в точности исполню. Пятьсот лет поддерживаю я жизнь в игле твоей, питаю её страхами да слезами детскими. Да в последнее время задачу эту глупые людишки сами мне и облегчили! Целые полчища чудовищ детёнышам своим неразумным в чудесном ящике показывают. — Ты мне зубы, старая карга, не заговаривай! — донёсся из разломанной иголки глухой зловещий голос. — Говори, как дела со снадобьем оживляющим продвигаются? — Продвигаются, батюшка, — заискивающе проскрипела Ягильда. — Потомок врага твоего — Ивана Царевича и кровь твоя родная — Василискина пра-пра-правнучка уже здесь. Добыть то, что для зелья чудодейственного надобно, труда мне не составит. — А Берендей? — А что Берендей? Ни о чём этот дурень не догадается. Я в «Тридесятом Царстве» на хорошем счету. Слыву целительницей непревзойдённой. Старый пень даже доверил мне подготовить учеников к «надвигающимся опасным временам», — Ягильда глумливо захихикала, — научить готовить ранозаживляющие и кровоостанавливающие снадобья велел. — Это хорошо! — голос из иголки сделался довольным. — Пусть доверяет. А теперь сгинь, старая карга! Я устал и желаю отдохнуть. ***** Озабоченно нахмурив седые брови, Берендей Горохович Грозный показал Яге Яриловне волшебное блюдечко. То, что оно явило взору на этот раз, заставило Ягу в ужасе отшатнуться. Посреди безжизненного, совершенно неподвижного леса прямо на глазах потрясённых учителей из-под земли поднимался зловещий замок. Затем появился сад, полный молодильных яблонь. Последним вырос забор из увенчанных человеческими черепами пик. — Но помилуйте, Берендей Горохович, — севшим внезапно голосом прошептала Яга, — Кощей Бессмертный давно мёртв, игла сломана, а скорлупа яйца, в котором злодей хранил свою душу, рассыпалась в прах! — Я знаю это не хуже Вас, любезная моя Яга Яриловна, но кто даст гарантию, что у Кощея не осталось сторонников и последователей, в течение веков хранящих ему верность. И если, не ровён час, ему действительно удастся возродиться, тогда… — Тогда мы все будем в большой опасности, — убитым голосом подвела итог Яга Яриловна, — пятьсот долгих лет мы скрывали потомков Ивана Царевича и потомков самого Кощея по ту сторону Дремучего Леса. И вот, когда, казалось, опасность миновала, и они наконец получили доступ к сказочным знаниям… — Не паникуйте раньше времени, дорогая Яга Яриловна, в стенах школы детям ничего не грозит. Вы, однако, твёрдо уверены в том, что мы имеем дело с потомками Ивана Царевича и Василисы Премудрой? — Относительно Василисы сомнений нет, — Яга тепло улыбнулась. — Достаточно взглянуть, как лихо девочка управляет ступой. Да и Марья Искусница отмечает её необычайные способности к рукоделию. Успехам в управлении силами природы пока мешает скептицизм самой Василисы. Что же касается Ванюши, предполагаемого пра-пра-правнука незабвенного Ивана Царевича, учителя отмечают его выдающиеся теоретические познания, живой ум и незлобивый нрав. Берендей Горохович спрятал улыбку в седые усы: — Молодцы, ребятушки, молодцы! Пускай учатся на здоровье. А нам с Вами, Яга Яриловна, стоит быть начеку. Да передайте Ягильде Яриловне, пусть особое внимание обратит на своих занятиях на кровоостанавливающие и ранозаживляющие снадобья! ***** Учебный год в «Тридесятом Царстве» шёл своим чередом: уроки, походы за лекарственными травами для зелий и снадобий, хороводы у костра, полёты на ступах. Несмотря на то, что логическое мышление и академические знания, никогда не подводившие Ваню в обычной школе, едва ли могли пригодиться здесь, дела у мальчика шли неплохо: на поле, засеянном по заданию Берендея белоярой пшеницей, появились первые всходы, ступа на уроках Яги Яриловны кое-как поднималась-таки в воздух, ложки, вырезанные под руководством Данилы Мастера, получались всё более похожими на приспособления для еды. В травах, к своему удивлению, Ваня быстро научился неплохо разбираться, а собирать их с помощью расторопного Ивана Дуракова мальчикам удавалось столько, что даже вечно недовольной Ягильде не к чему было придраться. Самой большой проблемой оказались уроки Ильи Муромца, преподававшего в «Тридесятом царстве» кулачный бой, стрельбу из лука и верховую езду. Иван Дураков, натренировавшийся с Сивкой-Буркой, казалось, родился в седле и был способен объездить даже взбесившегося мустанга. Добрыня, как только удалось подобрать ему коня, у которого от его веса не подогнулись ноги, тоже показал себя неплохим наездником. Даже изнеженный Лель, который сначала подошёл к лошади, зажав пальцами нос, оказавшись в седле и убедившись, что лошадь не воняет, загарцевал по поляне весьма молодцевато. Ваня же никак не мог преодолеть вдруг подступивший страх. Потребовались две недели упорных тренировок с Иваном Дураковым, пока наконец вороной конь, определённый Ване учителем, не покорился. С кулачным боем вышло и того хуже. Марфа с подружками покатывались со смеху, глядя на неловкие Ванины попытки справиться с соперником. Сердобольный Добрыня взялся было потренировать отчаявшегося друга, однако, не рассчитал силу удара, и Ваня очнулся уже на лавке в избе Ягильды с холодным компрессом на голове. Преподавательница травознания и целебных снадобий большими ножницами состригала волосы вокруг огромной шишки на Ваниной голове. Затем, бормоча какие-то заклинания, она приложила к больному месту кашицу из трав, и Ваня забылся крепким сном, убаюканный ароматами душистых отваров. — У сороки боли, у вороны боли, а у Ванюши нашего… — проскрипела Ягильда, скривив губы в коварной ухмылке. — Спи, касатик мой, спи, потомок ворога Кощеева. Всё, что для зелья чудотворного надобно, ты мне уже предоставил, — с этими словами Ягильда аккуратно сложила состриженные с головы мальчика волосы в холщовый мешочек. ***** На следующий день, с перевязанной головой и тяжёлым сердцем Ваня Царёв отправился на урок Ильи Муромца, предвкушая очередную порцию Марфиных насмешек, да жалостливые взгляды Ивана с Добрыней, и боясь увидеть огорчённое лицо добрейшего Ильи Ивановича. На этот раз, однако, коней на поляне не наблюдалось. Учитель раздал мальчишкам луки и стрелы. На пенёчках золотились яблочки, в которые и полагалось попасть стрелой. В ожидании очередного позора Ваня натянул тетиву лука и замер. Ощущение было такое, словно он всю жизнь занимался именно этим: пронзал брошенные в воздух шапки, пригвождал мух к стволу дерева, сбивал яблоки с голов прекрасных царевен и что там ещё вытворяют сказочные царевичи-супермены? — Ну ты снайпер! — восхищённо выдохнул Емеля, когда десятое по счёту яблоко, брызнув соком, раскололось надвое, пронзённое Ваниной стрелой. — Ты даёшь, чувак! — одобрительно пробасил Вован. — Мой батя таких, как ты, в телохранители берёт. Респект! ***** На вечернем педсовете Илья Муромец, лучась улыбкой, расписывал успехи своего ученика. — И кто бы мог подумать? — поджала губы Ягильда Яриловна. — А что вы хотите? — торжествующе провозгласил Берендей Горохович. — Это же пра-пра-правнук самого Ивана Царевича, освободившего сказочный мир от Кощея Бессмертного! — Урааа! — захлопала в ладоши с наманикюренными пальчиками Ягуня. Лица учителей озарились улыбками. Рука Ягильды крепко сжала в кармане холщовый мешочек с волосами Вани Царёва. ***** — Ну что, голуби мои? — Ягильда изобразила подобие улыбки. По её интонации Ване стало понятно, что голубей колдунья предпочитает в жареном виде с яблочками. — Сегодня мы с вами будем изучать кровоостанавливающие зелья. — А когда же приворотные? — подала голос Марфа, недвусмысленно уставившись на Царёва. — Успеется, красавица, — загадочно усмехнулась Ягильда. — Матушка твоя по приворотным зельям мастерица, авось, и ты не оплошаешь. Да только вот представь: приворожила ты молодца, а его, на беду, стрела вражья ранила… — (Ваня готов был поклясться, что в роли смертельно раненого Ягильда, не без злорадного удовольствия, представила именно его). — Что тебе проку с его любви, ежели он кровью истечёт, а ты и остановить её не умеешь? Девочки дружно развернули берестяные свитки, готовясь записать рецепт и представляя во всей красе раненых богатырей и царевичей. — Кровохлёбка лекарственная, — продиктовала между тем Ягильда Яриловна и показала классу траву с тёмно-малиновыми цветками, похожими на крошечных ёжиков. — Уже по одному названию нетрудно догадаться о способностях этой удивительной травы останавливать кровь даже при внутренних кровотечениях. Для того, чтобы очистить рану, в зелье добавляют горец перечный — (Ягильда потрясла пучком неказистой травки с мелкими белыми цветочками), — а также незначительное количество лекарственного иссопа и свежую родниковую воду. После долгого и нудного взвешивания трав и соцветий и растирания их в серебряных ступочках из котелков, стоящих на длинных столах перед учениками, пошёл пряный аромат. Ягильда выудила из кармана золотую иглу и ласково обратилась к вмиг побледневшему Лелю: — Ну что, добрый молодец, готов ли ты уколоть руку свою белую золотою иглой, да действие зелья на себе испытать? Лель очень медленно и эффектно осел вниз и с глухим стуком шлёпнулся оземь. — Э-эх, душа твоя цыплячья, — со вздохом констатировала Ягильда и обратилась к девочкам: — А вы, девицы красные? Марфушка, не подсобишь ли, зелье на себе испробуешь? — Я, Ягильда Яриловна, девица здоровьем слабая, на кровь и смотреть-то не могу! Али Вас матушка моя не предупреждала? — Я не боюсь, Ягильда Яриловна! — Василиса решительно встала со своей скамьи и направилась к учительскому столу. — Подумаешь, какая фигня: руку уколоть! Мне пирсинг делали — я и глазом не моргнула. Василиса вперила торжествующий взгляд в Марфу, не замечая, что в глазах Ягильды, сжавшей её худенькую ручонку, затаилось не меньшее торжество. Несколько капелек крови стекло в подставленный колдуньей ковшик, прежде, чем к колотой ранке был приложен пропитанный зельем лист подорожника. Через три минуты Ягильда продемонстрировала ученикам затянувшуюся ранку и убрала ковшик со стола, а Василиса с триумфальным выражением лица проследовала на своё место. ***** Вечером в одной из избушек за пузатым самоваром собрались восемь девчонок. — Ой, Василисушка! — качая головой, воскликнула Настенька. — И какая ж ты отчаянная. Мыслимое ли дело — по доброй воле руку иглою колоть! — А, ерунда! — отмахнулась Васька, краснея то ли от удовольствия, то ли от смущения. — Вы, небось, и сами все крутые: то братьев спасаете, то от медведей убегаете. Ну-ка, Машка, расскажи нам, как ты этого старого дуралея провела! Девчонки в очередной раз предались воспоминаниям, то и дело хихикая то над одураченным медведем, то над незадачливыми сестрицами Хаврошечки. Затем на середину избушки вышла красавица Варвара и под восторженные аплодисменты и визги подруг принялась превращаться в маленьких зверьков. Обернувшись белкой, вскочила на плечо Дашеньки, стащила у неё из рук леденечного петушка — и была такова! Покрутившись на месте, превратилась в мышку и шмыгнула под ноги Алёнке. Та тоненько завизжала и вскочила с ногами на лавку, вызвав дружный смех девчонок. Не веселилась только черноволосая царевна Несмеяна. Выражение её лица оставалось торжественно-печальным, даже когда Варвара в образе мышки принялась плясать прямо перед ней с баранкой в лапках. — Неужели не весело тебе, Несмеянушка? — засуетилась сердобольная Настенька, пододвигая мрачной подружке тарелочку с земляничным вареньем. Несмеяна покачала головой, изобразив на хорошеньком личике вселенскую печаль. ***** В этот вечер долго не спала и другая девичья компания. Дождавшись полночи, Марфа с подругами вышли на середину поляны и принялись гадать. Одноглазка с Двуглазкой завязали Марфе глаза и велели снять с ноги сапожок. — В какую сторону сапожок твой улетит, там, стало быть, суженый твой и живёт, — поучала, раскручивая Марфу, Триглазка, которая, благодаря наличию третьего глаза, считалась среди девочек экспертом по гаданию. — Покажи, сапожок, где мой миленький живёт! — скороговоркой пробормотала Марфа и, что есть силы, запустила сапогом в пространство. Раздался весёлый стеклянный звон, и из избушки выскочил сонный Ваня Царёв, держа в одной руке злополучный сапог, а другой рукой потирая шишку на лбу. Девчонки, весело гомоня, бросились врассыпную, а Марфа с независимым видом подошла к опешившему Ване и, выхватив сапог, гордо удалилась в свою избу. — Теперича, девоньки, воск лить станем, — скомандовала Марфа, разрумянившись от удовольствия. — Поглядеть мне надобно, не стоит ли кто у нас с Ванюшкою на пути. Подружки послушно приготовили посудину с водой, растопили в ковшике воск, и Марфа принялась тонкой струйкой лить его, напряжённо вглядываясь в очертания возникающей фигурки. — Это что ж такое? — удивилась Одноглазка. — Кот в ведре? Триглазка, глянь-ка! Триглазка взглянула на восковое изображение и всплеснула руками: — Батюшки-светы! Это ж Василиска в ступе! Вот кто, Марфушка, на пути у тебя. По сердцу, видать, Ванюшке стриженая. И то сказать: она и узоры лучше всех вышивает, и в ступе летает, чисто птица поднебесная! — Я этой птице перья-то повыщипываю, — мрачно прошипела Марфа. — Уж это я вам, девоньки, обещаю! она у меня забудет, как Ванюшке моему глазки строить! Она у меня попляшет в ступе-то, ой, попля-а-ашет! ***** Вечером следующего дня ожидался праздник с хороводами, играми, конкурсом частушек. Девчонки гладили сарафаны и ленты, плели замысловатые косы и беспрестанно перешёптывались, поглядывая на мальчишек. «Совсем, как в нашей школе перед дискотекой», — подумалось Ване. Никакой ностальгии он, однако, не испытал. В «Тридесятом Царстве» мальчик уже чувствовал себя, как рыба в воде. Благодаря скатерти-самобранке, купанию в молочной реке, благодаря постоянным занятиями на свежем воздухе — походам за травами, верховой езде, работе в огороде, Ваня окреп, бледные щёки налились здоровым румянцем. Здесь у Вани, помимо верной подруги Василисы, появилось много хороших товарищей. Сейчас мысли этих самых товарищей были заняты предстоящим праздником. Добрыня репетировал номер с трёхпудовыми гирями. Красавчик Лель ежеминутно поглядывал в зеркало и нервничал из-за привидевшегося ему прыщика на лбу. Емеля ворчал по своему обыкновению — перспектива передвигать ногами в хороводе его совершенно не привлекала. — Да брось, чувак! — увещевал Емелю Вован. — Клёвая туса намечается. Блины с икрой, квас, девчонки симпатичные… — Вован даже зажмурился от удовольствия, вспомнив о Машеньке, которая удивительным образом напоминала ему Машу Медведеву из его старой школы. — А я, братцы, нынче на праздник не пойду, — вдруг заявил Иван Дураков, — неохота зазря сапоги топтать. Схожу лучше в лес, травы богородской для урока по снадобьям соберу, вечером нежарко, самое время. — Ну-ну, — скептически процедил Емеля, стоило Ивану скрыться за ближайшими деревьями, — трав он насобирает, ботаник! К Варьке подкатить боится — вот и линяет с праздника. Ваня тоже давно заметил, что Дураков неравнодушен к Варваре Красе, но лезть другу в душу было не в его правилах. Промолчал он и теперь, а Емеля неожиданно добавил: — А ты, Ванёк, берегись! Марфа твоя что-то притихла. Целый день её не видно. Не иначе, как похищение твоё готовит. К радости Василисы, Марфа действительно до вечера просидела в избушке. Плотно закрыв ставни и выгнав подружек на улицу репетировать частушки, она принялась измельчать собранные рано утром в лесу ароматные травы, затем водрузила на печку котелок и, что-то бурча себе под нос, принялась за приготовление приворотного зелья.