Ваня Царёв и молодильное яблоко

Иван Дураков с трудом разлепил отяжелевшие веки и в недоумении огляделся вокруг. С одной стороны возвышался зловещий, увенчанный черепами забор, через который в полночь так резво перемахнул Сивка-Бурка с Ваней на спине. Вокруг, насколько хватало глаз, видны были исполинские деревья. Листья их словно окаменели на неподвижных ветках. Такими же окаменевшими были редкие цветочки и ягодные кустики. Иван поёжился. Ночью, когда они во весь опор скакали через этот лес к замку Кощея, то вовсе не заметили, что он мёртвый. Ни одна птичка не нарушала жуткую тишину. Добрыня, его могучий конь и Серый Волк спали, всё ещё одурманенные воплями кота. Добрыня во сне вытянул губы трубочкой, блаженно улыбаясь. — Небось зазнобу свою, Марфушку во сне увидал, — усмехнулся Иван и тут же услыхал рассерженное беличье цоканье. Мальчик поднял голову. На золотой ветке, просунувшейся между острыми пиками, из которых состоял забор, сидела уже знакомая белочка. В лапках она держала яблоко. Иван, наученный горьким опытом, прикрыл голову руками — и не зря! В следующий миг белка запустила в него яблоком и снова сердито залопотала на беличьем языке. «Молодильное, — подумал Иван, — как раз Ванюшке такое надобно!» — Эй! — закричал он белке. — Ты там Ванюшку не видала? Но зверёк уже исчез, а Иван принялся будить товарищей. ***** По другую сторону забора тоже настало утро. Василиса открыла глаза, потянулась и откинула тяжёлое, изукрашенное вышитыми серебряными черепами одеяло. Приказала гуслям-самогудам играть панк-рок, мимоходом глянула в зеркало, которое показало умытую, идеально причёсанную красотку. Льстивые заверения зеркала утонули в оглушительных аккордах панк-рока, а лохматая, заспанная Васька, зевая, подошла к террариуму полюбоваться своими питомцами. На высохшей коряге под зелёной лампой девочка заметила маленькую пёструю змейку, которой вчера здесь не было. Василиса могла поклясться в этом, ведь вечером она успела хорошенько рассмотреть всех обитателей террариума. «Может, ночью из яйца вылупилась?» — подумала Василиса. Змейка и впрямь была меньше остальных. Она, не мигая, укоризненно смотрела на Ваську. — Что? — не выдержала та. — Ладно, ладно, не смотри так. Хорошо, уговорила, сейчас умоюсь и причешусь. Довольна? Умывшись и пригладив волосы, Василиса с жадностью накинулась на завтрак, состоявший из зелёного мороженого и диковинных засахаренных фруктов. По мере того, как фрукты исчезали с тарелки, голова Василисы начала заполняться странными, причудливыми воспоминаниями. Она рассеянно покатала яблочко по волшебному блюду. Сегодня блюдо не показывало никаких пейзажей. На нём появились картинки из жизни маленькой девочки, в которой Василиса с изумлением узнала себя. Вот ей три года, и дедушка Кощей мастерит ей игрушки — мановением костлявой руки превращает живых птичек в каменных. Вот Василисе пять лет, и она, окружённая мамками и няньками, учится оборачиваться лягушкой. Няньки ахают и хлопают в ладоши. А вот уже почти такая, как сейчас, кормит живыми кроликами огнедышащего змея, затем седлает его и взмывает в небо. — Де-ед! — закричала Василиса. — А где мой огнедышащий змей? Хочу покататься! Маленькая змейка в террариуме в ужасе закрыла глаза и забилась под корягу. ***** В полдень Ваня проснулся от луча света, проникшего в крохотное оконце под самым потолком. Чары Кота Баюна ещё не до конца рассеялись, и мальчик с трудом вспомнил, что было до того, как он погрузился в гипнотический сон. Прыжок через зловещий забор верхом на Сивке-Бурке, молодильные яблоки, жуткий, раздирающий уши кошачий вопль, а дальше — сон, пустота. Как он оказался в этой странной, жутковатой комнате без мебели, с одним крохотным окошком? Стоп… А где игла? Ваня лихорадочно шарил в карманах, ощупывал свой кафтан, пояс, штаны, словно надеясь, что игла каким-то чудом зацепилась за школьную форму. Затем, сантиметр за сантиметром, ползая впотьмах на коленях, исследовал комнату. Иглы не было нигде. Такого чувства безысходности мальчику ещё никогда не приходилось испытывать. Слёзы сами собой навернулись на глаза, и Ваня горько всхлипнул. На миг ему пришло в голову, как глумливо захохотала бы компания из седьмого Б, наконец-то увидев его плачущим, но он тут же вспомнил, что седьмой Б остался в его далёкой прошлой жизни, там же остался и любимый дедушка Иван, которому не доведётся теперь испытать целебных свойств молодильного яблока, и всё из-за того, что его, Ваню Царёва, слабака-ботаника, угораздило хлопнуться в обморок от кошачьего мяуканья. Ваня с силой стукнул кулаком по полу и взвыл от боли. Слёзы потекли ручьями. — Растяпа, неудачник, иглу потерял, яблоко выронил, всех подвёл! — громко шептал мальчик, колотя кулаком по полу своей тюрьмы. — Что скажут Берендей Горохович и Яга Яриловна? Что я недостоин называться потомком Ивана Царевича? Может, я и вовсе никакой не потомок? Конечно! Да я просто жалкий самозванец! Что-то я не припомню, чтобы у Ивана Царевича в сказке был такой, как сказала бы Васька, «эпик фэйл»… О господи, Васька! А с ней-то что теперь будет? Она такая дерзкая. Возможно, Кощей уже превратил её в камень! Тут Ваня представил себе скульптуру худенькой, растрёпанной девочки, украшающую чопорный сад с золотыми яблонями, и сердце его сжалось до размеров пропавшей иголки. Из ступора, вызванного глубоким отчаянием, мальчика вывел тоненький писк. Он открыл распухшие от слёз глаза и увидел маленькую мышку, держащую в лапках… оброненную им в саду иглу! Не помня себя от радости, Ваня взял мышку в ладони и поцеловал в розовый носик. Раздался негромкий хлопок — и мышка обернулась девочкой с толстой косой до пят и в расшитом маками сарафане. Она и сама покраснела, как мак, и возмущённо закрыла лицо руками. — Ах, бесстыдник! Мало тебе Василисы, так ты ещё и меня целовать вздумал! — Варя? — изумился Ваня. — А как ты… а где ты… Постой, а когда это я целовал Василису?! — Он ещё и не помнит! — всплеснула руками Варя. — А когда она лягушкой-то была! Ваня покраснел до корней волос и горько усмехнулся. Конечно, только такой отъявленный ботаник, как он, мог получить свой первый поцелуйный опыт, чмокнув лягушку и мышку! Ботаник и неудачник. Тут Ванины невесёлые думы прервала внезапно сверкнувшая догадка: — Варька, погоди-ка, так выходит, та белочка на острове Буяне — это была ты? — Ага, — скромно потупилась Варвара, — и белочка, и щука, и пчела. — Пчела? — хитро улыбнулся Ваня. — Которая Ивана ужалила? — Угу, — мрачно кивнула девочка, тряхнув косой, — заслужил! — и, вздохнув, продолжила: — Разве ж вас, мужчин, в путь-дорогу одних отпустишь? Без женщин вы нипочём не справитесь! — Спасибо, Варя! — с жаром поблагодарил Ваня, сжимая в руке иглу. — Без тебя бы мы точно не справились. А где ж ты иглу-то нашла? — В траве под яблоней, там, где ты её обронил, когда Кот-Баюн тебя усыпил. — А сама-то ты как не уснула? — Да, — небрежно махнула рукой Варя, — совою обернулась. На сов сонные чары не действуют. Впрочем, болтать нам с тобою недосуг! Нам Василису спасать надобно. — Василису? — встрепенулся Ваня. — Кощей хочет обратить её в камень? Или… — Ваня похолодел, — уже обратил? — Да зачем ему это? — фыркнула Варя. — Она ж его кровь родная! Нет, Кощей Василиску не обижает, она здесь как сыр в масле катается. Только вот… — Что? — выдохнул Ваня. Сердце забилось от нехорошего предчувствия. — Если Василиса трижды вкусит пищу в царстве Кощея, пути назад ей уже не будет! Несмотря на пробирающий до костей холод в комнате, Ваню бросило в пот. — А ты уверена? — слабым голосом переспросил он. — Сама слышала! — подтвердила Варя. — Кощей привык один жить, вот сам с собою и бормочет, а мне всего и дел-то — паучком обернуться да поближе подползти. — И что же нам теперь делать? — Ваня снова чуть не плакал. — Сломать иглу? — Сейчас не время, — наморщила лоб Варя. — Василиса уже два раза здешней пищи вкусила. Иглу сломаешь — Василиса может пострадать. Надобно её из замка выманить, тогда уж иглу-то и ломать. И времени у нас с тобою — до обеда. Ежели Василиса притронется к еде в третий раз — ничего уже не воротишь! ***** Ваня до боли закусил губу. Происходящее напоминало кошмарный сон, в котором он, отличник и гордость школы Царёв не подготовился к контрольной работе и теперь в ужасе сидит над пустым листком, не в силах вспомнить ни одной спасительной формулы. Из оцепенения мальчика вывел лязг ключей и скрип отмыкаемого замка. Варя с тихим хлопком обернулась мышкой и, пискнув, забилась в угол. Освещая себе путь жутковатым, сделанным из черепа фонарём, в темницу вошёл Кощей. Он самодовольно и даже несколько добродушно ухмылялся. — Ну что, добрый молодец, сладко ли почивал? — почти добрым, вкрадчивым голосом начал Кощей. Ваня судорожно сглотнул и еле уловимым движением проверил: иголка была надёжно приколота к внутренней стороне широкого кушака. — Ну, ну, не бойся, убивать не стану, — Кощей явно наслаждался ролью доброго дядюшки. — Я тебе и яблок молодильных из своего сада пожалую, коих ты без спросу нарвать хотел. Конечно, за такое казнь лютая полагается, но я тебя, так и быть, помилую. Настроение у меня сегодня уж больно хорошее. Внучка ко мне вернулась, Василисушка. — Василиса? Где она? — Не спеши, добрый молодец! Всему своё время. Увидишь ты Василису, но сперва отдай-ка мне иглу. — У меня её нет… — в ужасе прохрипел Ваня, отчаянно надеясь, что Кощей не умеет видеть сквозь ткань. — Да знаю я, что у тебя её тут нет, — досадливо поморщился Кощей. — Мои слуги обыскали тебя, пока ты почивать изволил. Расскажи, где ты её припрятал, да и иди на все четыре стороны. — Я… я не прятал, у меня её вообще не было, я просто хотел яблок нарвать… — Молчать! — взвизгнул Кощей. — Ты что, меня за дурака принимаешь?! Так уж ты и осмелился бы залезть ко мне в сад, не будь у тебя при себе заветной иглы. А впрочем, сейчас ты запоёшь по-другому! Ишь ты, царское отродье! От горшка два вершка, а туда же — с самим Кощеем Бессмертным вздумал тягаться! Брызжа слюной, колдун схватил Ваню за шиворот и поволок в тронный зал. ***** В это самое время Василиса в самом прекрасном расположении духа вышла в золотой сад, и, что-то весело насвистывая, направилась в конюшню или, если точнее, в драконюшню. Она прошла мимо жутковатых фонтанов, извергавших потоки мертвенно-зелёной воды. Земля вокруг фонтанов была усеяна безжизненными насекомыми — кузнечиками, бабочками, божьими коровками. Кое-где в серебряной траве лежали и мёртвые птицы. Василиса остановилась и подняла с земли крошечную ласточку. Сердце девочки сжалось. Растерянно оглянувшись по сторонам, она заметила чуть поодаль ещё один фонтан, из которого била не зелёная, а прозрачная вода. Словно повинуясь каким-то забытым воспоминаниям, Василиса поднесла ласточку к струе чистой воды. Лишь только вода омыла безжизненное тельце, ласточка встрепенулась и вспорхнула с ладоней изумлённой Василисы. — Вау! — прошептала девочка. Она попробовала проделать тот же фокус с бабочкой-крапивницей, большим кузнечиком и серым воробушком. Вода действовала безотказно. Искупав в живительном фонтане изрядное количество страдальцев, Васька отправилась дальше, рассудив, что потом можно будет вернуться сюда и завершить начатое. Далее путь Василисы лежал через аллею, по обеим сторонам которой теснились весьма странные каменные изваяния. Все они изображали женщин, застывших в самых разнообразных позах. Некоторые красавицы стояли, обречённо понурив голову и опустив плечи, другие, словно в ужасе, закрывали лицо руками, и лишь некоторые скульптуры представляли женщин с гордо поднятой головой и прямой спиной. Но и лица этих красавиц не были спокойны, они были искажены ненавистью и отвращением. — Странный, однако, у деда придворный скульптор! — поёжилась Василиса и ускорила шаг, чтобы побыстрее оказаться подальше от зловещих изваяний. Вдали показались массивные железные ворота драконюшни, в нос ударил запах навоза и тысячи сгоревших бенгальских огней. Завидев Василису, бессловесные слуги богатырского вида отперли железные засовы. За массивными дверями оказались следующие двери, а за ними ещё и ещё. Из глубин драконюшни раздался мощный рёв, ещё сильнее запахло дымом и гарью.Василиса в нетерпении подпрыгивала на месте, предвкушая полёт на трёхголовом змее, из пастей которого беспрестанно вырывается огонь. «Это вам не ступа какая-нибудь!» — подумала Василиса и сама удивилась мелькнувшим в голове картинкам — полёт на ступе, какие-то девчонки в сарафанах, худенький, смутно знакомый мальчик натягивает тетиву лука… Васька тряхнула головой: «Наверное, вчера слишком долго яблоко по блюдечку катала, вот и видится всякое!». Последние двери распахнулись, и девочка, замирая от восторга, вошла в драконюшню. ***** Руки Вани, пока Кощей тащил его за шиворот, оставались свободными, и именно сейчас он мог бы без труда достать иглу и переломить её надвое, однако, это означало бы подвергнуть опасности Василису. Ваня не мог знать, что его бойкая подруга уже вышла из замка и собирается оседлать Змея Горыныча. Кощей подтащил мальчика к столу в центре тронного зала. Там на огромном серебряном блюде лежало неестественно крупное яблоко. — Катай! — коротко приказал Кощей. Ваня послушно толкнул яблоко, и на поверхности блюда стали появляться, сменяя друг друга, картинки, от которых волосы у Вани встали дыбом: Высохшие белые деревья окружают поляну, на которой ещё вчера ученики «Тридесятого Царства» распевали озорные частушки. Скисшие воды Молочной реки выносят на кисельный берег мёртвых рыбок. Избушки, опалённые огнём Змея Горыныча, обуглились и почернели. Но самым ужасным был хоровод на поляне. Взявшиеся за руки мальчишки и девчонки окаменели прямо во время пляски. — Понравилось? — вид Вани, застывшего от ужаса не хуже каменных плясунов-одноклассников, вернул Кощею хорошее расположение духа. — Вот что я сделаю с твоей любимой школой, если ты не соизволишь вспомнить, куда ты подевал мою иглу! У Вани слегка отлегло от сердца. Картинки на блюдце были мороком, обманкой. Школа и лес в порядке. Пока. Тут в зал степенно вошёл уже знакомый Ване Кот Баюн, и мальчик вновь похолодел от ужаса. В зубах Кот Баюн тащил маленькую, отчаянно пищащую мышку. — Ба! Какие люди! Или лучше сказать — какие мыши? — развеселился Кощей. — Варвара Краса собственной персоной! Ну — искусница! Снимаю шляпу, — колдун, глумливо улыбаясь, приподнял над головой корону. — Уж не ты ли, матушка, нашему царевичу помогла? Показывай, паршивка, куда иголку спрятала! Или Кот Баюн тобой пообедает! Баюн, хищно сверкнув глазищами, сжал зубы, мышь жалобно пискнула и закрыла глаза. Этого Ваня вынести не мог, он принялся лихорадочно отцеплять иглу от внутренней стороны кушака, намереваясь отдать её Кощею и спасти несчастную Варю от зубов жуткого кота. Кощей наслаждался видом умирающей от страха мышки, не замечая Ваниных манипуляций с кушаком. Вдруг внимание всех привлёк оглушительный шум за окном. Ваня поднял глаза. Мимо окна, верхом на огнедышащем змее, пролетала Василиса. Она восторженно вопила и от избытка чувств колошматила обалдевшего змея пятками по чешуйчатым бокам. — Василисушка! — умилился Кощей. Ваня, не теряя ни секунды, выхватил иглу и на глазах у опешившего колдуна переломил её надвое. ***** Расположившись на сухой траве среди окаменевших ягодных кустиков, Иван и Добрыня расстелили походную скатерть-самобранку, которую выдала им в дорогу Яга Яриловна. На скатерти тут же появился завтрак, конечно, не такой обильный, как в школе, но тоже сытный и аппетитный. Серый Волк подобрался поближе, привлечённый ароматом пирожков с заячьим паштетом. — Эх, — горестно вздохнул Добрыня, — как там моя Марфушенька-душенька? Кто ж ей питьё медвяное поднесёт за завтраком, коли я тут прохлаждаюсь? «Ишь ты, крепкое какое зелье приворотное!» — подумал Иван, переглянувшись с Серым Волком. Но вслух, однако, ничего не сказал. Кому же охота Добрыниных кулачищ отведать? Тут в нос путешественникам ударил запах дыма, а уши заложило от ужасающего рёва. Из-за забора вылетел и, тяжело взмахивая зелёными крыльями, направился в сторону каменного леса настоящий трёхглавый Змей Горыныч. Он летел низко, неохотно набирая скорость, а всадник, сидящий у него на спине, был крайне недоволен этим и колотил ленивого дракона пятками. — Ну, давай, пошевеливайся, тупая ты ящерица! — вопил сердитый всадник очень знакомым голосом. — Василиса! — ахнул Иван. — Неужто сбежала-таки от Кощея? — Васили-и-и-са-а! — зычным голосом завопил Добрыня и радостно замахал руками. — Эге-гей, Василиса, мы зде-есь! В следующий миг мощный крик Добрыни потонул в страшном шуме и грохоте. На глазах изумлённых друзей замок стал рушиться и осыпаться, словно был сделан из песка. Рухнул жуткий забор, и ребята увидели, как уходят под землю золотые яблони, фонтаны и осыпающиеся стены самого замка. На месте оставались лишь каменные изваяния. Волк лёг на землю и закрыл уши лапами, а мальчики застыли на месте, не в силах пошевелиться. Если бы они оглянулись, то увидели бы, к своему изумлению, как огромный трёхглавый змей, так и не успевший набрать высоту, прямо в воздухе перевернулся и превратился в маленькую ящерицу. Девочка, сидевшая верхом на его спине, шлёпнулась на землю и потеряла сознание. Тем временем скульптуры в саду Кощея ожили и зашевелились. Два десятка прекрасных девушек растерянно оглядывались, пробовали прошевелить руками и ногами, и наконец, с радостными криками принялись обнимать друг дружку. — Да это ж красавицы, которых Кощей Бессмертный похитил и в жёны себе взять хотел! — удивился Серый Волк. Он уже пришёл в себя и даже не тряс слегка оглохшими ушами. — Хорошо, что до Марфушки моей не добрался, окаянный! — с облегчением выдохнул Добрыня. — Да Марфушка твоя сама кого хочешь в камень оборотит! — засмеялся Иван. — И то верно, — согласился Добрыня. — Бойкая она у меня. — А где ж Ваня-то наш? — вдруг спохватился Дураков. И тут рухнули стены тронного замка, и мальчики увидели Ваню. Царёв стоял на коленях возле лежащей на земле девочки с длинной косой. Вид у него был отчаявшийся. — Видать, одна из пленниц Кощеевых ранена! — сочувственно пробасил Добрыня. Иван же, вглядевшись, ринулся, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни, оставшиеся от замка, и поддавая ногами черепа, свалившиеся с рухнувшего забора. — Варвара! — отчаянно вопил паренёк. — Варя! Что с тобой? Размазывая слёзы по веснушчатому лицу, Иван склонился над Варварой. Она была очень бледной, в больших глазах застыла боль, губы крепко сжаты. Ноги девочки кровоточили. — Это Кот-Баюн, — прохрипела Варя, указывая на следы, оставленные жуткими зубами. — Кот-Баюн? — потрясённо переспросил Иван. — Тебя искусал кот? Но как вообще… — Ну, коты любят мышей, — Варя попыталась улыбнуться, но улыбка вышла больше похожей на гримасу. Иван непонимающе уставился на Ваню. — Потом объясню! — махнул рукой Ваня. Лицо его было ещё белее, чем у раненой Вари. Руки судорожно сжимали обломки иглы. — Нельзя терять время! Давайте поднимем Варю и унесём отсюда. Надо нарвать в лесу кровохлёбки и остановить кровь, как нам показывала Ягильда Яриловна. — Ваня… — перебил друга Иван с расширенными от ужаса глазами. — Погоди, ещё перечного горца и лекарственного иссопа, чтобы очистить раны… Да ещё воды… — Ваня, — со слезами в голосе снова перебил Дураков, — нет никаких трав, нет воды родниковой! Лес-то — каменный! Ваня потрясённо замолк, но тут внимание мальчиков привлёк какой-то непривычный для этого места звук. Пела птичка! Настоящая птичка, живая и тёплая! Мальчики огляделись по сторонам и застыли в изумлении. Каменный лес оживал. Деревья шевелили ветвями, как затёкшими руками, листочки зеленели прямо на глазах, каменные цветы подставляли солнцу жёлтые, синие и красные головки. Мальчики осторожно перенесли Варю на полянку, уложили между лап Серого Волка и кинулись в лес на поиски лекарственных трав. Когда через полчаса друзья вернулись с пучками кровохлёбки и прочих спасительных травок, Иван бросился обрабатывать раны Варвары, а Ваня отвёл Добрыню в сторону и зашептал: — Пойдём, Добрыня, прогуляемся. Места тут удивительные! А этим двоим надо о многом поговорить. Он многозначительно кивнул в сторону Ивана с Варварой. Добрыня понимающе хмыкнул. Уж ему-то, влюблённому в Марфу, не надо было ничего объяснять! Друзья шли по тропинке, любуясь оживающей природой. Ваня, слегка оправившийся от пережитого кошмара, рассказывал Добрыне о замке Кощея, о его страшном хозяине. но больше всего о храброй Варваре. Добрыня изумлённо качал головой, всплёскивал огромными ручищами и цокал языком: — Ай да Варюха! Вот так девка — молодец! Вдруг среди кустов друзья увидели лежащую на спине худенькую фигурку. Мальчики кинулись к ней, чуть не раздавив маленькую трёхголовую ящерицу, которая в страхе юркнула за камень и там обиженно запыхала огнём, который вырывался из трёх крошечных пастей, как из причудливой зажигалки. Ваня легонько потряс Василису. Паника и страх, уже в который раз за последние сутки охватили его. Он внимательно оглядел подругу, страшась увидеть какие-нибудь раны или повреждения. К счастью, девочка была цела и невредима. — Васька! Василиса! — кричал Ваня. — Васька, очнись! Ну очнись, пожалуйста! — не выдержав скопившегося напряжения, Ваня зарыдал в голос. Василиса открыла глаза и непонимающе огляделась вокруг. — Василиса! — радостно завопил Добрыня. — Ты жива!!! — Васька! — просиял заплаканный Ваня. — Ну да, — Василиса хмуро уставилась на радостных мальчиков. — Жива вроде. А где мой Горыныч, не видели? Ты чего ревел? — удивлённо спросила она у опешившего Вани. — Этот тебя побил, что ли? — Василиса кивнула в сторону улыбающегося Добрыни. Мальчики недоумённо переглянулись. — Эй, чуваки, чего застыли? Чего вы на меня уставились? Эй, вы вообще кто такие? конец первой части