Ваня Царёв и молодильное яблоко

Целый день Ванина команда неотступно следовала за волшебным клубочком. Ночь застала их в лесу, и ребята решили наконец остановиться на ночлег. Емеля в который раз за день пошептал себе под нос, и лежащие тут и там веточки и сучья сложились в уютный шалаш. Прямо по воздуху в этот шалаш проследовала вереница подушек и одеял. Мальчики отправили уставшую Варю спать, а сами решили ещё немного посидеть у костра. — Ну, Емелька, признавайся, давно ты поймал щуку? — с лукавой улыбкой спросил Ваня. — Да зимой ещё, — ответил Емеля, слегка досадуя, что его рассекретили. — Щуку? Ту самую, что желания исполняет? — выпучил глаза Иван Дураков. — Мне про неё батя покойный сказывал, да я думал, враки всё это! — А Сивка-Бурка твой — тоже враки? — парировал Емеля. — Ну, Сивка-Бурка — это другое дело, — смутился Иван, — он ведь не любое желание исполнить может! — Так и щука — не любое, — погрустнел Емеля. — Я вон её просил Добрыньку расколдовать… — А она что? — встрепенулись мальчики. — Да только плавниками развела! — махнул рукой Емеля. — Сказала: «Над проклятиями я, Емелюшка, не властна! Вот ежели бы Добрыню просто в бочку засмолили, да в сине море пустили, тогда б другое дело!» — Жаль! — вздохнули друзья. Тут их печальную беседу прервал выкатившийся на поляну клубок, вслед за ним показалась угрюмая черноволосая девочка. — Несмеяна! — хором воскликнули мальчишки. — Ты что здесь делаешь? — Шла за клубочком, — лаконично отвечала Несмеяна. — Одна? А остальные где? — Алёша и Лель на ковре-самолёте полетели. Авось, говорят, с высоты «То, не знаю что» увидим. А мне за клубочком идти велели. — А Вован? — поинтересовался Емеля. — Владимир? — переспросила Несмеяна. — О, Владимир несчастный испил горькую чашу судьбы. — Горькую чашу? — не поняли мальчишки. — Какую ещё чашу? Он что, отравился? Да говори уже толком, не напускай туману! — Унесли Владимира на своих крыльях гуси-лебеди, — неопределённо взмахнула рукой Несмеяна и драматично вздохнула. — Как гуси-лебеди? — ахнул Иван. — Что ж ты молчала, сразу не сказала? А Алёшка что, а Лель, почему они его не ищут? — возмутился Ваня. — Да разве ж от судьбы уйдёшь? — пожала плечиками Несмеяна. — Ладно! — махнул рукой Ваня. — Иди к Варе в шалаш спать, Несмеянка. Емеля, сообрази-ка нам второй шалаш. Переночуем, а с утра отправимся Вовку выручать. Утро вечера мудренее! ***** Едва рассвело, ребята выбрались из шалашей, наскоро позавтракали и принялись держать совет. — Надо бы к Дашке обратиться, — предложил Иван, прихлёбывая горячий чай. — Она уже с гусями-лебедями дело имела. — А где же мы найдём их команду? — засомневалась Варя. Емеля вытащил из кармана подаренное Морозом блюдечко и принялся катать яблочко. Вскоре на блюде появилось слегка размытое изображение: заспанные девчонки, потягиваясь, вылезали из узорчатого шатра, по всей видимости, сотворённого умелицей Василисой. — Где же это они? — Иван вгляделся в блюдечко. — А-а-а, понятно! Это ж поляна на другом берегу Молочной реки. У меня там Сивка осенью пасся. Он нас туда мигом доставит и на тот берег перенесёт. ***** Обрадованные ребята принялись собираться в дорогу. Однако, они были не единственными, кто в это утро решил покатать яблочко по блюдечку. Ягильда Яриловна, преподавательница травознания и целебных зелий, сидела в своей летней избушке, расположенной в самой глубине Дремучего Леса, вдалеке от школы, и, довольно усмехаясь, сжимала блюдце костлявыми пальцами. — Долго ж вы, соколики, за моими клубочками по лесу рыскать будете, «То, не знаю что» разыскивать! Ищите, ищите, авось, так-то и вчерашний день разыщете. Тут её монолог был прерван нетерпеливым гоготом и хлопаньем крыльев. — Вернулись, касатики, вернулись, родимые! — Ягильда поспешила во двор. Там как раз приземлилась стая снежно-белых гусей-лебедей. У них на крыльях сидел перепуганный бледный Вован. «Добрались-таки до меня папкины конкуренты, — думал он, стуча зубами от страха. — Но как же они меня здесь нашли?» — Ну здравствуй, Владимир Красно Солнышко! — поспешила к нему Ягильда, недобро сверкая глазами. — Ягильда Яриловна? — изумился Вован. — Так это Вы на них работаете? Мой папа Вам заплатит, честное слово! — Молчи, отрок! — прикрикнула Ягильда, схватила упирающегося Вована и поволокла его в избушку. — Экий ты, упитанный, — довольно ухмыльнулась колдунья. — Выкуп предлагаешь? Думаешь, папенька твой за тебя, лентяя эдакого, раскошелится? — Раскошелится, — пролепетал Вован, — обязательно раскошелится! — Да зачем мне, дубина, ваши людские бумажки? — захохотала Ягильда. — Али в избе щели ими конопатить? А вот не ела я, как полагается, уже, почитай, триста годков! Как Берендей школу эту, будь она неладна, выстроил, так и житья никакого не стало. Не трогай, вишь, детей, их учить надобно, а не в печку сажать! — Так Вы что… — обомлел Вован, — в печку меня посадите? — Посажу, касатик, — ласково подтвердила Ягильда, — зажарю, да и съем! — Мамочки… — прошептал Вован. — Да не вздумай мне сказать, что не умеешь на лопату садиться! Знаю я ваши фокусы. Впрочем, пока я тебя есть не стану, грязный больно, — Ягильда критически оглядела трясущегося Вована. — Мне в школу на педсовет слетать надобно. Разрази гром Берендея с его педсоветами! Вечером вернусь, баньку истоплю, вымою тебя, выпарю хорошенько, да и поужинаю славно. А ты пока посиди на лавке, да поиграй золотыми яблочками. — С этими словами колдунья сунула Вовану в руки два золотых яблока. — Да не вздумай бежать! — пригрозила она, выходя из избы. — Ворота у меня заколдованные, всё одно не пропустят! Да и кот мой за тобой следить станет. ***** Иван с Варварой устроились на спине у Сивки-Бурки, остальные путешественники взгромоздились на самоходную печку, присланную заботливой щукой, и странная процессия тронулась в путь. Проезжая мимо небольшого лесного пруда, ребята увидели Алёнку, которая горько плакала, сидя на камушке, даже не замечая, что её светлые длинные волосы намокли и вымазались в иле. — Привет, Алёнка! Ты чего здесь ревёшь? Где все? — крикнул с печки Емеля. — Липунюшка с Настей грибы-ягоды в лесу собирают, Добрынюшка неподалёку травку щиплет, а плачу я оттого, что задание мы не выполнили. Как теперь в школу назад воротимся? — Мы тоже ничего не нашли, — успокоил девочку Ваня. — Тут у нас беда похлеще приключилась! — Что стряслось, Ванюша? — встрепенулась Алёнка. — Али ещё кто козликом оборотился? — Нет, — улыбнулся Ваня, но тут же посерьёзнел. — Вовку гуси-лебеди унесли. Зови своих скорее, вместе выручать пойдём! Не прошло и часу, как Сивка-Бурка перенёс восьмерых ребят и козлика на другой берег Молочной реки, печка же была благополучно переправлена стараниями щуки. Девчонки с расширившимися от ужаса глазами выслушали нежданных гостей. — Ну что, Дашка, поможешь? — закончив свой рассказ, спросил Ваня. — О-о-о, — простонала Даша, — опять эти горелые пирожки жевать! А знали б вы, до чего яблоки-то кислые, в рот не взять! А откажешься есть, так печка и яблонька нипочём дорогу не укажут. — Так зачем нам печка с яблоней? — воскликнул Иван. — Мы ж на берегу Молочной реки, можно сразу у неё и спросить, речка, мол, матушка, куда гуси-лебеди полетели? А кисель с молоком мы тебе съесть поможем, правда, ребята? Все согласно закивали. — Не, — помотала головой Даша, — не выйдет так ничего! Сперва надо печку с яблоней искать. — Так печка-то — вот она! — обрадованно закричал Емеля. — Мы на ней приехали. — И правда, — согласилась Даша, оглядев причудливое транспортное средство. — Ну хорошо, попробую. Печка-матушка, — как можно более ласково обратилась она к печке, — скажи, куда гуси-лебеди полетели? — Поешь моего ржаного пирожка — скажу! — отозвалась печь, устье её отворилось, Даша с обречённым видом вытащила чёрный неаппетитный пирожок и принялась жевать. С усилием проглотив последний кусочек, девочка поглядела на печку, ожидая ответа. — Идите прямо, никуда не сворачивая, — проинструктировала печь, — дойдёте до развилки — свернёте направо. Пройдёте сто шагов — увидите яблоню, она вам дальнейший путь укажет. — И что за бред, почему нельзя сразу у речки-то спросить? — проворчала Василиса. Что-то в её интонациях показалось Ване неуловимо знакомым. Василиса сжала виски руками и нахохлилась. — Ты чего, Вась? — с тревогой спросил Ваня. — Да башка трещит! — пожаловалась Василиса. — Мне уже пора снадобье Ягильдино принимать, а где я его возьму? Может, помогло бы. В висках стучит, и картинки какие-то перед глазами мелькают. — Какие картинки? — насторожился Ваня. — Да так, — неохотно ответила Василиса и махнула рукой, — чушь всякая! Найти яблоню не составило большого труда, благо, печка сама же и везла детей по указанному пути. Вскоре Даша уже, скривившись, грызла дикое яблоко, а яблоня великодушно объясняла, как пройти к речке, от которой они только что и пришли. — Теперь живот разболится! — сетовала Даша, залезая на печку. — Вот же несносные! Каждую уважь, каждую ублажи, жалко, что ли, дорогу показать? — Послушай, Даш, — вдруг спросил Ваня, — а ты в тот раз братишку своего от кого спасала? Ты видела хозяйку гусей-лебедей? — Нет, — ответила Даша, — я когда за ним пришла, он один в той избушке у окна сидел, да золотыми яблочками играл. Ну, я его схватила, да и бежать! Потом за нами гуси-лебеди погнались, а уж кто их послал — про то не ведаю. — А братик тебе ничего не рассказывал? — Так Васятка ж маленький совсем, едва говорить научился. Спросишь его — он лепечет: «Бабуська, бабуська». А какая бабушка, кто разберёт, мало ли бабушек в округе! Да оно и к лучшему, — помолчав, добавила девочка, — ежели б Васятка батюшке с матушкой всё рассказал, досталось бы мне на орехи, что братца не уберегла! ***** По дороге, указанной речкой, шли до самого вечера. Останавливались лишь ненадолго, чтобы подоить Хаврошечкину корову, да напоить Сивку-Бурку. В сумерки добрались до неприветливой избушки на курьих ножках, окружённой забором из кольев, увенчанных кое-где человеческими черепами. Глаза их зловеще горели в сгущающейся темноте. — Ух ты, — заметил Ваня, обернувшись к Василисе, — а заборчик-то прямо как у твоего дедушки Кощея! — Какого ещё Кощея? Ты, Ванька, вообще страх потерял? А если я твоего деда обзывать начну, тебе приятно будет? — Вась, — затаив дыхание, осторожно спросил Ваня, — а ты где учишься? — Царёв, ты чего, заболел? — уставилась на него Василиса. — В седьмом А с тобой вместе. Ну, дома, то есть, в седьмом А, а здесь — в волшебной школе. — Васька! — не веря своим ушам радостно воскликнул Ваня и в порыве чувств обнял подругу. — Ты вернулась! — Остынь, Царёв, — смутилась Васька. — Откуда вернулась-то? Я ж вроде и не уходила никуда! — Потом объясню, — смутился и Ваня, выпуская Василису из объятий, — главное, что ты опять стала прежней. Но значит… это именно снадобье Ягильды блокировало твою память! Сегодня ты в первый раз не приняла его — и всё вспомнила. Но зачем Ягильде это было надо? — Эй, хватит обниматься! — Емеля похлопал друга по плечу. — Мы идём Вована спасать или как? Ребята потихоньку спешились и подошли поближе. — Волшебные ворота, — зашептал Иван, — я про такие от отца слыхивал. Войдёшь через них, а назад они и не выпустят. — Что же делать-то? — обеспокоился Емеля. — Через этот забор нам тоже не перелезть. — А я-то на что? — раздался задорный голосок, и Липунюшка, завладев всеобщим вниманием, принялся излагать свой план. Вскоре козлик протиснулся сквозь частокол забора, оставив на нём изрядный клок шерсти, и потрусил к окну избушки. На спине у него восседал крошечный храбрый Липунюшка. Медленно тянулись минуты. Ребята, стараясь вести себя бесшумно, прильнули к забору. Козлик подбежал к окну, и Липунюшка заглянул внутрь. Там, в избушке, на скамеечке у окна сидел бледный Вован. Он нервно сжимал в руках золотые яблоки и поминутно со страхом поглядывал на дверь. — Эй, Владимир! — зашептал Липунюшка. — Липунька! — обрадовался Вован. — Липуня, чувак, как я рад тебя видеть! В этот самый миг во дворе перед избушкой приземлилась ступа, и ребята в ужасе замерли, глядя, как Ягильда хватает за рожки Добрыню. Козлик жалобно заблеял, а Ягильда торжествующе вскричала: — Вот это удача! Не думала-не гадала, а ужин сам к столу явился! — Не смейте! — воскликнула Алёнка и, вырвавшись из рук Насти, вбежала в заколдованные ворота. — Не трогайте его! Мне и дела нету, что он козлик серенький, я его и таким люблю! Неведомая сила вырвала козлика из костлявых пальцев колдуньи, он перекувырнулся три раза через голову и превратился в красного, как рак, от смущения Добрыню. Несмотря на весь ужас ситуации, он глупо и счастливо улыбался, не сводя глаз с Алёнки. — Дурёха. — усмехнулась Ягильда, — думаешь, любовь твоя его спасёт? Да мне что козликом, что богатырём поужинать… Пожалуй, богатырь-то ещё сытнее будет! Настя за забором громко ахнула. — Много ль вас там, гости дорогие? — от души развеселилась Ягильда. — Дело пытаете али от дела лытаете? Сколь ни есть вас там — заходи в ворота! Ребятам ничего не оставалось, как послушно, один за другим, войти в заколдованные ворота. Последней, горестно вздыхая, вошла Настя, и ворота закрылись со зловещим скрипом. Корова, оставшаяся снаружи, жалобно замычала. — Коровушка-матушка, не печалься, я скоро вернусь! — крикнула Хаврошечка. — Это вряд ли! — хохотнула Ягильда и широким жестом пригласила всех в избу. — Заходите, гости дорогие, не побрезгуйте! Чем богаты, тем и рады. — Старая карга, — прошептал Иван, — недаром она мне никогда не нравилась. За воротами отчаянно заржал Сивка-Бурка. Трижды пытался верный конь перемахнуть через ограду, но всякий раз колдовские силы отбрасывали его. ***** Двое Из Ларца Одинаковых С Лица оказались весьма удачным приобретением Марфы и её подружек. Ладные и проворные пареньки не гнушались никакой работы. С одинаковым усердием они построили дворец для ночлега, наварили утром каши и напекли гору блинов, соорудили мост через Молочную реку. К тому же они оказались весельчаками и балагурами, беспрестанно смешили девчонок и осыпали их комплиментами. В полдень, отправив умаявшихся молодцев в ларец, девицы перешли только что построенный мост и очутились на другом берегу Молочной реки, куда их привёл всевидящий третий глаз. Беззаботно распевая песенки, они набрели на лужок и застыли в восхищении. На лугу паслось стадо очаровательных снежно-белых овечек. — Ой, какие миленькие! — запищали Глазки и кинулись обнимать овечек. Овечки ничуть не испугались и сгрудились возле ахающих девочек. Марфа не могла позволить себе столь бурный восторг, но кудрявые очаровашки приглянулись и ей. Она решила тоже подойти поближе, как вдруг на пенёчке заметила чудесную изукрашенную резьбой дудочку. Марфа взяла её, поднесла к губам, дунула — и в тот же миг овечки исчезли, словно их и не бывало. Глазки ошарашенно огляделись. Марфа покрутила дудочку в руках и подула в другой конец. О, чудо! Овечки снова появились на лугу и, как ни в чём не бывало, принялись ластиться к девочкам. — Ого! — подивилась Марфа и закричала: — Девоньки! А вот и четвёртое «То, не знаю что»! — Ой, какая прелесть! — обрадовались Глазки. — Теперь у нас есть целое стадо миленьких чудненьких овечек, а у Хаврошки — одна глупая старая корова! И девочки, воодушевлённые своей удачей, поспешили дальше, ведя за собой кучерявое стадо. Иногда, забавы ради, Марфа дудела, заставляя овечек исчезнуть, но девочки тотчас же умоляли её вернуть милашек назад. Наконец они дошли до быстрого ручейка, возле которого сидела маленькая, похожая на русалку девочка и, напевая, расчёсывала волосы густым гребешком. — Здесь? — шёпотом уточнила Марфа у Триглазки. Та кивнула. Марфа подошла к девочке и медовым голоском спросила: — А что ты делаешь тут совсем одна, малышка? Скоро ведь стемнеет. — Алёшу, купеческого сына жду, — ответила девчоночка, продолжая расчёсывать волосы, — он мне за этот гребешок монетку золотую даст. — Этот даст, держи карман шире! — пробормотала Марфа себе под нос, а вслух сказала: — Напрасно ждёшь. Не придёт он. Захворал. А ты вот что, девочка: ты мне гребешок продай! — Ну, не знаю, — засомневалась малышка, — ведь Яга Яриловна не велела никому, кроме Алёши, продавать. — Так ведь Алёша-то меня и послал! — нашлась Марфа. — Занемог я, Марфушка, говорит, руки-ноги ломит, жар мучает. А ты, говорит, сходи к быстрому ручью, да гребешок-то у девочки и купи, — с этими словами Марфа достала из кармашка монету и протянула девочке. Марфа врала так вдохновенно, что ей поверили даже Глазки. Вскоре она заполучила желанный гребешок, а девочка, спрятав монетку в свой кармашек, принялась объяснять: — Гребешок этот непростой. Ежели нужно вам будет скрыться от кого-то, бросьте гребешок на землю — и тотчас сделается частый лес до самого неба. Никто через лес тот не проберётся — ни зверь, ни птица, ни Баба Яга, ни Кощей Бессмертный. Пока подружки осмысливали полученную информацию, девчоночка исчезла, словно под землю провалилась. — Спасибо, девочка! — запоздало крикнули Глазки. — Ну что, девоньки, пора и в обратный путь! — скомандовала Марфа. — Ох, ну и лица ж у всех будут, когда мы все эти вещи в школу принесём… — размечталась Двуглазка. И девицы, сопровождаемые блеющим на все лады стадом, направились назад, в школу.