Stress level: Critical

      Саймон устал.       Удивительным было уже то, что он сумел как-то классифицировать это состояние. Удивительно, как без подсказок девианты могли просто назвать то или иное чувство, хотя раньше не испытывали ничего подобного. И Саймон сейчас чётко понимал, что устал.       Жизнь андроида-домохозяина и постоянное пребывание где-то около семьи и людей, способных на эмпатию, сочувствие, радость, горе и все-все эмоции из любой возможной палитры, научила Саймона тому, что усталость бывает разная. Усталость физическая, когда люди совершенно бесполезно выдыхают после переноса каких-нибудь коробок или утомительной тренировки; усталость умственная, когда, как говорили они сами, «голова гудит» после тяжёлых переговоров с компанией, с которой было бы выгодно сотрудничать, или после итогового теста по геометрии; усталость от жизни и монотонного повторения каждого дня, когда из раза в раз не меняется ни-че-го, но которая проходит по щелчку пальцев, стоит дожить до вечера пятницы и встречи с друзьями или коллегами.       Была усталость и другая. Сочетающая в себе понемногу от каждого типа и подвида, давящая со всех сторон. Совершенно уникальная усталость, «абсолютная», как описал бы сам Саймон. Больше богатый словарный запас слов подобрать не мог. Либо так, либо никак.       Эта усталость наваливалась тяжёлой волной, прибивая ноги к земле, смыкая губы и любые каналы общения, давила на всё его существо и внезапно откатывала, стоило услышать выстрел или команду Маркуса о выдвижении на очередную вылазку. С каждым разом вылезать из-под этого напора становилось всё труднее. Наверное, многие на Иерихоне уже успели заметить изменения в поведении одного из лидеров. Они замечали, но не спрашивали, почему Саймон уходил в отключку стоя на несколько часов дольше, чем обычно, не спрашивали, почему иногда бесполезно ждать ответа от заблудившегося в лабиринте мыслей андроида, не спрашивали и почему тот иногда зависал в странных позах у металлических балок или дыр в стенах. Да и не принесло бы это ничего — молчание стало частым спутником ранее радушного и помогающего всем блондина.       Лидеры относились к изменениям в атмосфере в их группе по-разному. Джош пытался время от времени узнать, в чём дело, но сильно не налегал, не желая заставлять Саймона говорить из чувства долга или от банального давления. Норт иногда огрызалась на то, как «раскис» PL600, говорила что-то о том, как это может помешать их цели, и действовать не боялась. Хватала Саймона за грудки для профилактической встряски, сжимала чужую ладонь до посинения, пытаясь пробраться к тому в голову и понять, что же так занимает её всё чаще, но каждый раз терпела поражение, замечая, как к ним приближается разъярённый Маркус.       «Разъярённый», думал Саймон — это слишком громкое слово для описания той темноты и тумана в светлых, хоть и разных, глазах. Не было криков, не было таких очевидных морщин на лбу или носу от нахмурившихся бровей, не было того «чего-то», яркого, чему подошло бы описание словом «разъярённый». Но было в его взгляде что-то убийственное, затаённое где-то на дне, но опасное и легковоспламеняющееся. Было что-то убийственное в том, как его рука хватала запястье Норт и отрывала от руки Саймона. В том, как после он вставал между ними, закрывая блондина своей спиной, и том, как тихо и в то же время громко, мысль о чём вначале показалась Саймону абсурдной, вещал о чём-то, связанном с врагами и целью…       Кажется, тогда Саймон совсем его не слушал. Лишь пялился в широкую спину и бритый затылок и уходил тихо до того, как к нему повернутся и спросят, всё ли в порядке. Всё всегда было в порядке, он был в порядке достаточно, чтобы уверять в этом остальных андроидов, чтобы давать им чувство той безопасности, ради которой они добирались до Иерихона. В это было легко поверить и самому, смотря, как успокаиваются девианты, сознания которых стремились скорее достичь той точки, обещающей отчаяние достаточное, чтобы без страха вырвать себе сердце. Девианты были предрасположены к саморазрушению в особо стрессовых ситуациях, и главной задачей Саймона, как одного из лидеров Иерихона — было опустить их с ложных небес на землю, убедить, что оно того не стоит. Сколько бы проблем и горя блондин ни повидал — всегда он мог успокоить и отговорить от желания искать безопасность в отключении. Сколько бы ни решил проблем, решал их и дальше, тихо приговаривая, что этим беднягам сейчас куда хуже, чем ему. Они напуганы, они многого не знают. Он — лидер, он знает здесь едва ли не всё.       Но вот чего Саймон не знал, так это в какой момент диод на его виске перестал время от времени переключаться на голубой, когда стал граничить с красным почти так же часто, как появлялся жёлтый. Когда малейший толчок мог отключить его от мира на час, а то и больше, и когда мысли из головы стало излагать настолько сложно, что успокаивание новых рекрутов легло на плечи Маркуса, Джоша и даже Норт. Не знал, почему, смотря в его глаза, машины почти по-человечески дёргались и спешили скрыться в любой каюте, уперев взгляд в сырой пол.       Шло время, Джош не становился жёстче, Маркус и не думал сходить с пути достижения свободы для своего народа любыми способами, не предполагающими намеренных убийств, а Норт не становилась мягче ни в высказываниях, ни в действиях. После очередной мелкой вылазки на склад при магазине киберлайф за некоторыми биокомпонентами и пакетами с голубой кровью атмосфера, сгустившаяся в комнате собраний, нуждалась в мотивирующем слове, даже несмотря на то, что добыче материалов для спасения и починки андроидов стоило радоваться по умолчанию. Что удивило всех присутствующих в комнате, первой заговорила Норт: — Мне всё ещё интересно, когда мы перестанем топтаться на одном месте и начнём хотя бы что-то да делать. Нас скоро поймают на таких мелких авантюрах, как неумелых воришек-школьников, потому что кроме этого мы не занимаемся ничем, — девушка запрыгнула на ящик и сгорбила спину, сминая рукав. Было видно, что эта тема злила её столько же, сколько нервировала. — Почти половина Иерихона повреждена. Не критично, но вести их в таком состоянии куда-либо попросту опасно, — Джош понимал, что ходит по тонкому льду, поэтому пытался как можно спокойнее и обобщённее донести свою мысль до бомбы замедленного действия. Однако, бояться ему в конце концов не стоило, ведь неправильный провод гораздо быстрее перерезал Саймон. — Не уверен, что мы сможем так быстро привести дееспособных андроидов в достаточный порядок… — «Мы сможем»? — Норт мотнула головой, поднимая взгляд на андроида, стоящего в дверном проёме. Затем спрыгнула и, пока ни Маркус, ни Джош не смогли до неё добраться, добежала до блондина и подтянула его к себе за ворот пыльной кофты, тут и там запятнанной голубой кровью. — Тебе ли говорить о возможностях. Мы можем поддерживать порядок среди рекрутов, мы можем влиять на наше будущее, а что можешь ты? Что ты можешь, кроме как зависать, словно это не твоя голубая кровь входит в состав красного льда, а красный лёд входит в состав того, что в тебе циркулирует? — Норт, хватит, — Маркус не был услышан. — Что ты делаешь, когда мы обсуждаем, что делать дальше и как не сдохнуть на следующий же день? Стоишь полусогнутый у балки и пялишься в пустоту! Знаешь, с чем сравнимо то, что делаешь ты? Ничего! — Достаточно! — руки Норт, посиневшие от силы, с которой та стискивала ткань, удерживая андроида на месте, оторвались от его кофты, откинутые крупной ладонью. — Достаточно. Чего нам здесь точно не хватало, так это драки. — Вдарить разок безвольной кукле я бы не назвала дракой. — Норт! — Саймон нечасто слышал, как Маркус кричал. Повышал голос ради того, чтобы быть услышанным, ради очередного наставления или речи — вот, чем ограничивалась громкость его голоса. — Он такой же, как и ты. Все мы такие же, абсолютно все. Много ли делают, мало ли, мы здесь по одной причине. К тому же, если ты забыла, Саймон…       …Не захотел слушать дальше. Так же тихо и незаметно он скользнул в проём, из которого его ранее вытащили крепкой хваткой, и беззвучно побрёл прочь. Подальше от становящихся громче криков, подальше от спора, разгоревшегося из-за его бездействия и бесполезности.       Системы раз за разом сообщали о перегреве, красная дымка застелила всё перед оптическим блоком. От цифровых предупреждений становилось по-человечески тошно.       Алая плёнка перед глазами вскоре стала улавливать фиолетовые пятна на стене, к которой почему-то периодически приближалась. Уведомлений об ошибках становилось всё больше, уши обрабатывали периодический стук, от набата которого упасть замертво желалось сильнее с каждым новым разом.       Саймон бился головой о стену, разбивая лоб, оставляя на серой стене пятна тириума. Вернее одно большое пятно, с каждым ударом становящееся всё больше. Повреждения почти добрались до блока памяти, так неосмотрительно установленного людьми едва ли выше и дальше оптического блока. На последний удар Саймон не надеялся. Он не был вменяем, чтобы надеяться на что-либо сейчас. Даже банальное желание достучаться в буквальном смысле до своей головы более не казалось решением. Чем-то вынужденным, не дающим передумать или осмыслить — да, но это давно перестало быть решением. Андроид почти ударил стену лбом в последний, критический раз. Уровень стресса всё ещё находился на отметке в сто процентов, но где-то на подкорках болезненно обретённого сознания, как птица в клетке, билась мысль, надежда. На то, что конец не так далёк и страшен, как сейчас казалось.       Сквозь гул тириума от его активной, даже слишком активной циркуляции от и до биокомпонентов, Саймон уловил странное ощущение в области пробитой почти до фатального конца лобной доли. Словно потерявший всякую волю, блондин продолжил делать рывки, предположительно, в сторону стены, которая теперь была измазана его кровью, несмотря на сильное сопротивление. Попытки с каждым разом не становились слабее, словно для пластикового тела совершить последний удар о твёрдую поверхность стало приоритетной задачей, отвлекать от которой не должно было ничто. Словно специально для этой задачи открылся какой-то запасной резерв энергии, приберегаемой именно на такой случай.       Слух, искажаемый ритмичными программными уведомлениями, стал улавливать что-то отличное от стука. Что-то, что казалось одновременно грубым и мягким, нелогичность описаний была проигнорирована замутнённым сознанием. Знакомый и далёкий голос что-то кричал, и этот крик лишь усугубил ту метафорическую тошноту, которую изначально вызывал периодический стук. — Саймон, остановись! — Маркус, подбежавший к андроиду во время его самоуничтожения и еле успевший преградить путь лба того к твёрдой поверхности своей рукой, сейчас пытался оттолкнуть блондина подальше от испачканной стены. Он слышал, как вначале оцепенел, но потом пришел в движение Джош. — Саймон! Чёрт…       Маркус всё же втиснулся в пространство между рвущимся к отключению андроидом и стеной и добавил к руке на лбу вторую, что положил уже на шею и попытался зафиксировать голову, так отчаянно и непоколебимо продолжающую совершать рывки. — Саймон, ты меня слышишь? — уже не особо надеясь на осознанный ответ спросил он, с холодным ужасом всматриваясь в пустоту в ранее светло-голубых, сейчас же словно посиневших, глазах.       Саймон продолжал двигаться, не сбавляя оборотов, пытаясь прорваться через такое отвратительно-стойкое препятствие. Попробовав просканировать состояние андроида, Маркус не смог сдержать отчаянного вздоха от трёхзначного числа, заполняющей графу «Уровень стресса». Поняв, что без временного отключения Саймона им не успокоить, он поднял взгляд на Джоша, уже подошедшего и готового в случае чего выполнить любое указание, направленное на помощь блондину. Норт всё ещё стояла в проёме, словно красивая восковая фигура, оцепеневшая от проклятия, и не смела ступить и шагу. — Держи его, — холодно и чётко отдал приказ Маркус, осторожно передавая в такую же хватку силящегося разбить себе голову андроида. Джош точно так же зафиксировал его голову руками на лбу и шее, первые пару секунд не ожидая, что сопротивление окажется таким сильным и неустанным.       Сам лидер зашёл за спину Саймона и, оголив белый пластик на руках, приложил по паре пальцев к его вискам, стараясь не прерывать контакта от слишком резких иногда рывков. Спустя пару махинаций и вспышку лёгкой боли, пронёсшуюся по лицу Маркуса от на секунду ударивших в голову ощущений, испытываемых самим Саймоном, второй обмяк в руках Джоша с прикрытыми глазами. Диод на виске ещё несколько мгновений помигал красным, но после сменил цвет на отвратительный в данной ситуации, как считал сам Маркус, жёлтый.       Саймона срочно нужно было доставить Люси.

***

      Мигающие перед глазами уведомления о некоторых ошибках не были столь частыми, сколько мгновениями — как казалось самому Саймону — ранее, перед его отключением, но всё ещё заставляли мысленно отплёвываться от всего, что только могло потревожить сомнительный «сон». Кажется, в этом редком, но оттого не менее раздражающем потоке проскочило что-то о внешних повреждениях в области лобной доли, в опасной близости с блоком памяти и другими важными системами, но они были умело проигнорированы истощённым сознанием. Приоткрытые и до этого глаза наконец уловили сигналы работы оптического блока и позволили их хозяину рассмотреть смешавшиеся на первый взгляд цвета потолка, позволяющего свету от предположительного пламени неподалёку по нему прыгать. Должно быть, сейчас он был у Люси.       Слух, хоть и прерывался редким писком от автоматических сканирований системы, уловил что-то, похожее на вздох. Не то, чтобы прямо-таки удивлялся, но Саймон нередко задумывался, зачем же люди дали машинам эту поразительную схожесть с ними даже в том же дыхании. Они хотели создать идеальное подобие «идеальных» себя? Считали жутким то, как машина, похожая на них во всём, стояла бы над их душой, не делая и вдоха?       Сенсоры на руке, почему-то создаваемых у его модели чувствительнее основного тела, пронзило коротким импульсом, сменившимся через мгновение чувством надёжной хватки. Слух наконец подтвердил теорию о костре неподалёку, улавливая тихое шипение и треск. Голос рядом также не то, чтобы стал абсолютной неожиданностью. — Саймон? — не совсем глубокий, но и отнюдь не мальчишеский, голос Маркуса пробрался в сознание андроида, ранее заваленное системными сбоями и предупреждениями. — Живой? — голос Норт же стал более неожиданным для только-только очнувшегося блондина. Странным было и то, что привычная ему сталь куда-то пропала.       Красноречивое молчание как бы подначивало Маркуса заговорить первым. И он решил, что в этот раз сделает вид, будто повёлся. — Уровень стресса? — Маркус знал, что на вопросы о состоянии, какую бы область тела они ни задевали, Саймон ответит, как будто только этого и ждал. Даже если блондин и не хотел разговаривать от слова совсем. Отчёт о неполадках стоял превыше личных предпочтений, ведь не скажи он сразу — один лишь шаг, не учитывающий проблемы, потянет всех на дно. Всех Саймон не мог подвести. Всех не мог лишить безопасности только потому, что не хотел о чём-то говорить. — Шестьдесят два, — голос не барахлил, и помех в нём Саймон не слышал, хотя услышать вполне ожидал. — Главные повреждения? — Норт старалась сделать голос более скучающим, но по снисходительному выдоху Маркуса и сама поняла, что не вышло. — Уровень стресса превосходит оптимальный. Внешнее повреждение пластикового корпуса в области лобной доли, повреждение кожной эмуляции. Нехватка тириума для циркуляции — три процента. — Основные системы? — Маркус продолжил короткий допрос. — Работают оптимально. — Самый вероятный риск? — Повторная попытка самоуничтожения в случае достижения уровнем стресса ста процентов. — С тебя хватит на сегодня… — Норт, словно имитируя человеческие повадки, сплюнула. А затем, кинув на лежащее тело и разбитый лоб нечитаемый взгляд, покинула помещение, словно сбегая от тяжкого разговора. Маркус не стал придавать этому жесту большого значения. — Ходить можешь?

***

      Попивая тириум прямо из пакета, в который ранее была воткнута самодельная трубочка, Саймон смотрел вниз, на город, и периодически проверял процент недостатка крови. Но по нему не было видно, что это срочность — он словно растягивал стакан холодной воды в летнюю жару. Кажется, так делают люди. Что отлично сейчас от данной ситуации — воздух рассекали хлопья снега, а вместо воды приходилось пить голубую кровь. Так странно, что андроиды могли восполнить её запас в теле вот так, выпивая её, а людям приходилось делать переливания и прочее-прочее, совсем не помогающее в ситуациях, где до специалистов далеко.       Из мыслей Саймона периодически вырывало движение на периферии: Маркус время от времени менял позу, что было странно для андроида, но немного более объяснимо для девианта. В конце концов, он мог застыть в любом положении на несколько часов — их конечности не затекают.       Было ли ему неудобно? И неудобно не физически, как вначале могло показаться. Возможно, он решался на разговор и таким образом вымещал некоторую ненужную сейчас энергию. Предположение утонуло в очередной мысли о насущном, когда Маркус вновь поменял положение, садясь, сгорбив спину и опираясь локтями на колени, и застыл. Почти застыл. В отличие от Саймона, сидевшего к пейзажу, открытому отсутствием стены, боком, он болтал ногами, свесив их с этого искусственного обрыва. Вспомнились дети, человеческие дети, что делали так, например, сидя на стульях, которые своей высотой не позволяли дотянуться ногами до пола. Саймон позволил лёгкой ухмылке расползтись по лицу, хоть и мог без каких-либо проблем её сдержать.       Улыбался Саймон часто. До того, как стал застывать у обрывов и твёрдых поверхностей с не самыми позитивными намерениями. Ухмылялся же гораздо реже. Искренняя и успокаивающая улыбка помогала ему на Иерихоне больше, чем насмешливый оскал, вероятнее всего запомнившийся многим андроидам здесь, как что-то плохое, из-за их прошлых владельцев. Едва заметное дёрганье губ в одну сторону он позволял себе только в компании кого-то из лидеров, да и тогда этим не злоупотреблял. — Уровень стресса? — голос Маркуса показался Саймону каким-то слишком уж тихим. Уверенный и вдохновляющий лидер революции отошёл в сторону, уступая место Маркусу, сопереживающему близким художнику. Можно ли назвать художником андроида, за всю недолгую жизнь написавшего две картины? Помнится, он рассказывал о чём-то таком в перерыве между вылазками. — Тридцать, — так же безжизненно ответил Саймон, вновь поднося трубочку к губам.       Маркус еле-еле повернул голову к другому андроиду и прошёлся взглядом по застывшему телу. На секунду зацепился за лоб, бело-голубой и поцарапанный в некоторых местах, ближе к самому центру. Люси поверхностно зажгла повреждение ради остановки кровотечения, но для полного восстановления прежнего вида им бы пришлось заменять всю пластину. Сейчас Иерихон такими возможностями не располагал.       Затем взгляд разных глаз упал на расстояние между застывшим у стены корпусом и обрывом. А вернее, почти полное его отсутствие. Он не то, чтобы беспокоился, что Саймон может снова сделать что-то глупое, но иррациональный страх всё же присутствовал. Если бы он не вырвал диод ещё тогда, на свалке, сейчас он бы безостановочно мигал жёлтым. — Чем я могу тебе помочь, Саймон? — уже немного увереннее спросил Маркус, невольно напрягаясь от зрительного контакта, который блондин пожелал установить.       Тириум спустился вниз по трубочке, когда Саймон отнял пакет от своего лица. — Я в норме. Такого больше не повторится. — Конечно, не повторится. Я теперь с тебя глаз не спущу. — К чему это? Лучше не трать на меня время, я буду в порядке, а Иерихон без постоянного внимания лидера зачахнет, — андроид улыбнулся, добавляя своим аргументам некого веса. — К чему такой радикализм? Я, вроде, не сказал ничего такого. — Вот именно, Саймон, ты молчишь, — Маркус вскочил на ноги и выпрямился, полностью поворачиваясь к собеседнику. — Ты молчишь, когда должен сказать, попросить о передышке. Ты даёшь остальным выбирать, а сам постоянно киваешь, как болванчик. — Потому что я согласен с твоими решениями… — Саймон, нет, — что-то стало меняться в том, как именно лидер произносил его имя. — Я знаю, что у тебя есть и своё мнение, свой взгляд. И я был бы чертовски рад слышать всё, что бы ты ни захотел сказать. Верно, я лидер, Иерихон на меня полагается, но даже самый лучший лидер не сможет вести людей, если люди не говорят ему, что им нужно. И сейчас я попрошу тебя кое-что сделать. Скажи, чем я могу тебе помочь. Скажи, что беспокоит тебя, и я постараюсь помочь. Саймон, ты такой же лидер Иерихона, как и я. И упади хоть одна балка — вся конструкция рухнет.       Саймон прикрыл глаза, не опуская головы, и через секунду выдал: — Двадцать девять.       Маркус предполагал, что прикрытие глаз означало короткий анализ состояния. Он подошёл ближе к андроиду, уставившемуся теперь на смятый в руках пакет голубой крови, и присел на одно колено, выдыхая. — Что я могу сделать, чтобы опустить процент до, скажем, пятнадцати?       Блондин разжал и снова сжал хватку, неуверенно поворачивая голову в сторону Маркуса. Диод коротко мигнул, когда пятерня того зарылась в его волосы. Затем застыл красным кольцом, когда Маркус прижал лёгкий поцелуй к неровному пластику лба, усеянному царапинами. Веки неровно моргнули, словно система пыталась справиться с неким сбоем.       Андроид сел рядом и, протянув руку к дальнему боку, подтащил чужой корпус ближе к своему телу. Затем уложил эту руку на плечо, как надёжный якорь, не дающий двинуться в неугодную сторону. — Скажи, Саймон, — Маркус мягко уткнулся в ближайшее к нему плечо и оголил пластик на свободной руке, укладывая её на чужой живот внутренней стороной кверху.       Саймон загляделся на мигающий голубой, проскакивающий тут и там на теперь белой ладони, предлагаемой ему, как спасение. Надёжное и единственное. То, что давало ему выбор. Он отнял одну из рук от пакета с кровью и, отозвав эмуляцию кожи, вложил ладонь в ставшую секундой после крепкой хватку. — Не уходи, ладно?