Black Pirate System

      Месяц — это много или мало? Этого достаточно, чтобы начать жить заново или это лишь начало долгого пути? Никто не знает, но за это время все чётко поняли, без Чимина Юнги не Юнги. Он потерял улыбку вовсе, перестал активничать, а оказывается он умел дурачится, рядом с Чимином в этом парне будто бы просыпался внутренний ребёнок. Это выглядело так гармонично, что никто и внимания не обращал… А теперь… Дело в людях.       Все остальные будто бы отошли. Пэриш увёз парней в Доминикану, в тихий и неприметный городок под названием Мичес. Там небольшая вилла, принадлежащая родителям капитана, досталась парням на зимнее время, пока родители путешествуют по Европе. Сначала они просто каждый сидел у себя, выходили разве что поесть и то, старались не пересекаться. Пэриш переживал, это было видно по его стараниям, ведь он взял отпуск и приглядывал, готовил и помогал по хозяйству. Он то вытаскивал к морю, то звал кого-то «помочь» закупиться на рынке. А потом парни стали общаться, постепенно, медленно, им понравилась приставка и плазма, которую приволок в один из дней капитан, потратив свои премиальные на это удовольствие, но всё равно… Пусть на лицах пиратов и стали появляться улыбки, но было в них что-то… Пэриш держал постоянную связь с сестрой Хосока, а после того, как парни стали общаться, он пригласил её с семьёй «отдохнуть», дабы окончательно снять напряжение парней. Джиу знала всю историю, часть ещё тогда, когда её маленькая Аврора поехала с дядей в Дубай. Но тогда девушка и представить не могла, что всё настолько серьёзно будет. Каждый диалог Пэриша и Джиу был долгий, но каждый раз они приходили к выводу, что так надо было, что скоро всё наладится. Скоро всё будет. Скоро всё встанет на свои места. И вот, на исходе месяца Джиу, не задавая лишних вопросов, согласилась приехать, лишь сказав, что у неё будет список необходимых предметов, и после этого чуть ли не сразу поехала в аэропорт.       Итак, спустя ровно месяц в доме появился посторонний. Джиу, её муж Артур и Аврора приехали не одни, они привезли ещё своего годовалого сына — Джея. Дом мгновенно наполнился гулом и шумом, Хосок так вообще расцвёл, а когда всё «взрослые» решили выпить, детей отправили обследовать дом и поиграть. Старшая сестрёнка гордо повела братика обследовать виллу.

***

      Юнги сидит у себя в комнате и смотрит фильм, укутавшись в чёрную толстовку и накинув на босые ноги одеяло. Руки скрещены на груди, но голове — капюшон, он, кажется, засыпает. Гости уже почти сутки как дома, он, конечно, выходил здороваться, но далее предпочёл находиться у себя. Когда в его комнату открылась дверь, парень почти заснул, склонив голову к груди. Он даже не заметил, как к нему на кровать забрались и устроились под боком, пока чьи-то маленькие ручки не обхватили лицо и не подняли вверх.       — Дядя Юнги! — девочка восторженно смотрит в сонные тёмные глаза с красным оттенком.       Мин искренне улыбается уголками рта и обнимает девочку за талию, притягивая к себе, а потом обнаруживает с другого бока мальчишку, который тоже тянется обниматься. Аврора аккуратно обнимает «дядю», снимает с его головы капюшон и принимается перебирать волосы. Джей быстро теряет интерес к объятиям, и поэтому упирает взгляд в телевизор, где Юнги с телефона включает мультик про жёлтого мишку и его друзей. Малыш смеётся, ручками сжимает край одеяла и полностью растворяется в просмотре. Аврора же… Она стоит на коленях перед Котом и гладит того по голове, позволяя взрослому уткнуться переносицей ей в плечо.       — Дядя Юнги, — тихо говорит она, продолжая поглаживать по чёрным волосам. — Я знаю, что произошло… — от этих слов парень вздрагивает, открывая глаза, но девочка не даёт ему поднять головы. — Я не верю тому, что говорят взрослые, и ты не верь! Я ещё маленькая, знаю, и взрослые дела меня не касаются, но… Я считаю, что обязана сказать, что я видела дядю Чимина.       — Не надо, — тихо просит Мин, ощущая, как рука девочки снова давит ему на затылок не давая подняться.       — Ты можешь поплакать, дядя Юнги. Мама говорит, что от этого становится легче. Но я уверена, что тебе будет лучше, если ты будешь знать, что дядя Чимин не ушёл на небеса.       — Я ценю твой настрой, милая, но я сам всё видел. Всё хорошо, — парень поднимает-таки голову, отстраняя от себя ребёнка. — Видишь, я даже улыбаюсь, — он действительно тянет улыбку. — Дядя Чимин там, где нужно… Так надо было, ведь…       Договорить он не успевает, губы поджимаются, брови съезжаются к переносице, и он быстро прикрывает рот рукой, опуская голову. Дыхание в раз сбивается, но все попытки тщетны, слезы уже крупными градинами впервые за всё это время льются по щекам, вырывая из горла всхлипы. Аврора тут же притягивает дядю обратно, целуя в макушку и поглаживая по голове. Эти действия так похожи на действия Джиу, что даже забавно. Юнги топят все те эмоции, от которых он абстрагировался всё это время, они будто цунами нахлынывая на берег и топят под собой всё, что так усердно было выстроено.       — Однажды, вы обязательно встретитесь, — утешительно шепчет Аврора, кажется, с улыбкой.       И Юнги усмехается. Конечно, они увидятся, он же не вечно будет ходить по земле. И эта боль, он сейчас ощущает её в полной мере, будто сердце вырвали из грудной клетки и говорят жить дальше, вот так, с зияющей дырой вместо самого важного органа. Он хватает ртом воздух, но его будто бы и нет, весь мир схлопывается в этот самый момент, когда его голова наконец понимает, что тогда произошло. Пальцы сжимают детскую кофточку, пока парень подавляет в себе желание закричать. Закричать так громко, чтобы оглохнуть и больше не слышать ни тех выстрелов, ни того крика, ни крови на полу, что снится ему ночами. А ведь воспоминания такие яркие, такие болезненно живые и красочные. На них Чимин живой, смеётся так радостно, дует губы, обидевшись или предлагает выпить виски прямо посередине ночи, просто потому, что режим сбит и им уже плевать. Юнги вдруг понимает, что был жив только рядом с этим человеком, рядом со своей точной противоположностью. Намджун его лучший друг, но он точно такой же, как и он, только с ярко выраженными лидерскими качествами, с этим умением и любовью к общению с людьми. Хосок… Хосок — лучик света для всех, но рядом с Юнги он становится собой, становится серьёзным, без этой напускной весёлости, они могли смеяться до упаду, с Джином могли, да с кем угодно Юнги мог смеяться до боли в животе и слёз в глазах, мог дурачится с кем угодно, но всегда где-то рядом был Чимин. Он точно спусковой механизм, а сейчас его нет. Сколько времени потребуется на восстановление. А ведь…       Юнги отказывается принимать. Он лучше схватится за тоненькую соломинку, что протягивает Аврора, будет верить в то, что где-то там есть Чимин. Живой, смеющийся и радующийся жизни. Он будет верить в загробную жизнь, будет верить в существование призраков и то, что именно его девочка и видела. У Юнги рёбра жжёт с правой стороны, где выбита его первая татуировка «Young Forever» — любимая песня Чимина. Свои вкусовые предпочтения они никогда не обсуждали, а теперь… Мин по кругу заслушивает это чёртово произведение, и сериалы с ноутбука чужого смотрит, пытаясь понять, уловить хоть частичку. Нашёл даже папку на рабочем столе «Надо посмотреть с Юнги» и сидит вот, смотрит. Ему лишь бы наедине с собой не оставаться. А в компании он видит на себе эти взгляды. Ему не нужна чужая жалость, ему хватает своей, а ещё он винит себя, ему стыдно. Прощение надо попросить, а не может, его начнут жалеть. Юнги даже сам не знает, что лучше. Ведь вроде по дороге сюда было всё понятно, все всё обсудили. Никто не виноват. Некого винить. Но чёрт…       И так будет всегда. Да? Вот эта боль внутри. От неё невозможно избавится, заглушить или залатать так просто. Она требует, чтобы её чувствовали. Она — напоминание о прошлом, вперемешку с цветными воспоминаниями. И самое страшное, если эти воспоминания когда-нибудь поблекнут, выцветут и станут забываться. Хоть садись и всё записывай. Каждую мелочь. Начиная от звука смеха, заканчивая тем, как у Чимина от улыбки глаза пропадали, становясь полумесяцами. Хочется запахи запомнить, пусть они и фантомные, пусть и сохранились лишь в закрытой комнате.       Юнги больно за остальных. Больно за старшего и младшего. За Джина и Тэхёна. Они лишь добивают окончательно. Мин знает, за них болят другие, за Чимина — он один. Потому что единственный, кто страдал бы, умер вместе с ним. И от этого становится горше. Юнги уже не хочет, чтобы боль эта проходила, в ней он ощущает Чимина, в ней отзвуками слышен смех Тэхёна и добрый голос Джина. Он готов потонуть в этом, всего себя отдать. Он не помнит, как отключается, как Аврора аккуратно укладывает его на кровать и накрывает одеялом, садясь рядом и присоединяясь к просмотру мультиков. Она бдит сон дяди, шикает, когда в комнату заходит Джиу, чтобы позвать на ужин, и девушка удивляется, подзывая остальных.       Юнги спит в окружении детей и его лицо расслабленно. Он не ворочается, не стонет во сне и не кричит. Он просто спит. И Намджун искренне тепло и добро улыбается, уговаривая пойти всех вниз и сыграть в настолку. Взрослые уходят, оставив малышей смотреть за старшим, в случае чего сказали звать.

***

      — Наша жизнь стала похожа на ритуалы, — улыбается Джиу. — С детьми всегда так.       — Раньше было лето и портвейн, Летов и Кабейн, — поддакивает Артур, раздавая карты. — А сейчас всё, выхода нет, скоро рассвет, подъём, работа и так по кругу. Джей вообще в 6 утра проснуться может, а мы с Джиу совы те ещё. Аврора, благо, тоже.       — А я уже хотел приёмного взять… — пожимает плечами Намджун, оглядывая выпавшие ему карты.       — Поверь, сюжетам всех галлюцинаций не успеть за воображением детей. То есть кушать тортики из песка и пить чай из воздуха — это мелочи, — Артур ходит первым.       — То есть, — Чонгук оценивает свои возможности и отбивается. — Дети — это ваш нулевой километр?       — Ну-у-у, — тянет Джиу, переглядываясь с мужем.       — Вы завели двоих, при чём у вашей старшей дочери взгляд принцессы Дианы. Она безумно красивая, — улыбается Банни, подкидывая карты. — Просто… Вы выглядите счастливыми, и Юнги вон спокойный впервые за долгое время…       — Чонгук, — коротко обращается к нему Джиу. — ты сам как? — но парень продолжает упорно разглядывать карты. — Солнце моё, взгляни на меня, пожалуйста, — ласково просит девушка.       — Я никак, — парень резко вскидывает голову, и в его чёрных до бездонности глазах плещется тоска и боль. — Но… Я почему-то… Мне не больно… Мне не так как Юнги. Я просто… Принял это.       — Хорошо…       — Через тернии и провода, — добавляет Чонгук, цитируя песню. — В небо только б не мучатся, — он пожимает плечами. — Я сейчас больше за Юнги переживаю, за его состояние. Мне моё уже понятно и привычно… Я понял и принял себя, свои эмоции и чувства, он — нет. Знаете, сколько раз он говорит в пустоту вечерами: «Знаешь, я так соскучился»? Не знаете, а я слышу. Потому что не сплю, играю. Просто уже вычислил, что он любит быть один и когда приходит «его время» идти есть, я притворяюсь, что заснул на диване за приставкой. Он подходит всегда, сохраняет игру, выключает всё и идёт готовить, разговаривая с собой. Мне больно за него. Не за себя, — воцаряется тишина, в которой младший решает продолжить. Игра хоть и идёт своим чередом, но каждый внимательно слушает. Кажется, у Чонгука накипело, и он впервые за долгое время высказывается. — Когда Юнги кричит по ночам, мне кажется, что это Чимин к нему приходит. Он же принять не может, видит мир через фокус перебитых стёкол. И мне кажется… Что вся эта история… Чёрт, не всё так просто.       — Тебе не кажется, — смотря прямо в бездонные глаза, говорит Джиу.