Black Pirate System

      Ощущение спокойствия — это всегда только ощущение. Если единожды впутываешься в мафиозный мир, нужно попросту привыкнуть каждый день оборачиваться на улицах. Безопасно может быть только в собственном мире, в собственном доме, где всё подчиняется внутренним законам, куда не проберётся никто. В чужом же доме нужно быть осторожным и внимательным, вот только…       Юнги выходит на улицу с маленьким Джеем на руках, мальчик держит в своих маленьких ручках бутылочку со смесью и, жадно причмокивая, кушает. Со стороны может показаться что эта большая и маленькая копия, оба в чёрных домашних шортах, в больших чёрных футболках, с тёмными внимательными глазами, но есть одно отличие.       — Когда ты был чёрным, вы прям одно лицо были, — улыбается Намджун отвлекаясь от игры в бадминтон с Авророй, которая убегает поднять воланчик.       — А сейчас мы прям резко перестали быть похожи, — хмыкает парень.       — Да нет…. — Ким пожимает плечами. — Так не привычно видеть тебя со светлыми волосами… Прямо-таки… Они же белые, — он замолкает, поджав губы. — Тебе идёт.       — Спасибо, — кивает Мин, а потом добавляет. — Я пришёл позвать вас кушать, давайте собирайтесь и идите. После обеда продолжите.       Аврора бежит к дому первая, отдавая ракетку Намджуну. Юнги задерживается, на столе всё накрыто, а девочка достаточно самостоятельная, плюс малышу Джею надо бы надышаться свежим воздухом, чтобы уснуть сладким сном после обеда. Пэриш, Джиу, Артур и Хосок уехали в Санто-Доминго на какой-то фестиваль, решив оставить детей на троих взрослых. Малышня была в восторге от активных и добрых дядь, которые во всю им потакали, заботились и развлекали их. Родители уехали со спокойным сердцем на пару дней, обещав вернуться сегодняшним вечером. Юнги уже усадил малыша на покрывало, наблюдая за тем, как Намджун собирает игрушки и игровые принадлежности в большую корзину. Чонгук спит с непривычки плотного общения с детьми, поэтому его не стали будить, встанет — сам поест. Из общего комфорта выбивается лишь одно, от чего Юнги напрягается всем телом.       К вилле идёт по дорожке девушка с длинными чёрными волосами. На ней длинное лёгкое винное платье, на ногах — босоножки на шпильке, от чего её бёдра соблазнительно покачиваются. Она броским пятном вырисовывается в окружающем мире зелени и пляжа. Будто бы с красной дорожки сразу сюда, но есть ещё что-то в этой особе, от чего напрягается всё внутри. Дело не в ярко алых накрашенных губа, не в сильном макияже, подчёркивающий её красоту. Дело в глазах… Юнги их ещё не может разглядеть, но чем ближе девушка подходит, тем не комфортнее становится.       — Далеко же ты забрался, братец! — девушка тормозит на кромке газона и смотрит на Намджуна так, будто бы…       — Эрис?.. — глаза Мина округляются, становясь блюдцами.       — Эрис? — в голосе Кима столько же удивления, когда он глядит на девушку. — Сколько лет, сколько зим! — он улыбается, оборачиваясь на Юнги, который как-то не уверенно поднимается и идёт к другу. — Как ты? Какими судьбами? Давно ты вышла?       — Я не ожидала, что ты один из этих… — приятный голос звучит как-то насмешливо, и видя чужое непонимание, она указывает на парней наманикюренной рукой с длинными алыми ногтями, обводя их.       — Что ты имеешь ввиду? — хмурится Намджун, в то время как Мин рядом натурально офигивает от наглости девицы.       — Ну-у, — тянет девушка, наигранно закатывая глаза, будто бы задумываясь. — Красавица–дочка и крошка сын, в точности как Юнги-а, — девушка натягивает широкую улыбку, похожую на намджунову, только без ямочек на щеках. — Кстати, давно не виделись, котик, — она поднимает руку, играя пальцами. — Намджун-а, ты хорошо заботился о моей Микки?       — Эрис, послушай, — Юнги наконец выходит из шока, понимая, что происходит.       — Ты не так всё поняла.       — Ой, мальчики, мне плевать. Живите, как душе угодно. Я просто пришла забрать свою малышку, — у Эрис подвижное живое лицо, которым она ярко передаёт эмоции. — Так что пока-пока. Надеюсь, больше никогда не увидимся.       — Эрис! — Намджун переглядывается с Юнги, который в недоумении хлопает ресницами, хмурясь. — Эрис, стой!       — Аврору похитили! — на улицу из дома вылетает Чонгук, из-за чего Ким замирает на месте, так и не кинувшись за Эрис. — Вот они! — парень указывает на вылетевшую из-за дома тонированную машину, которая тормозит у Эрис, та скользит в салон, из которого слышны крик Авроры, а после машина с пробуксовкой покидает виллу.       Намджун и Юнги кидаются вперёд, но успевают лишь зацепится за гладкий метал, наглотаться пыли и упасть на гальку, заработав царапины. Девочку возят на тонированном джипе в неизвестном направлении. Парни поднимаются, дышат тяжело, зло глядя вдогонку тонированной машине, что завернула за угол, пока там спустя пару секунд не появляется малиновая мазда, со смеющейся четвёркой отдохнувших на фестивале старших. Увидев Кима и Мина на дороге, лица приехавших меняются. Машина резко тормозит, и все высыпают на улицу.       — Что произошло? — тут же уточняет Пэриш.       — Это как-то связано с тайотой, что ехала нам на встречу от вас? — следом спрашивает Хосок.

***

      Все сидят на общей кухне за столом. Внимательные взгляды прикованы к Пэришу, Намджуну и Юнги, которые переглянувшись, начинают медленно рассказывать о произошедшем. Точнее сначала рассказывают Мин и Ким, про то, как приехала Эрис, как поболтала с ними 5 минут, а потом выбежал Чонгук и сообщил, что Аврору похитили. Сам же Чон сидит и прикладывает к разбитой губе лёд, ибо он успел подраться с похитителем, пока его не приложили о тумбочку головой. Этого было достаточно, чтобы вывести из строя парня на пару секунд, за которые похититель запрыгнул в машину и укатил восвояси.       — Эрис… — тихо начинает Наму. — Эрис — это моя сестра. Мы росли вместе, мечтали поступить в полицию и помогать людям. Пэриш был нашим примером, старшим «братом», — он показывает зайчиков пальцами.       — Да, я жил по соседству, наши родители дружили, — кивает коп. — Я часто был у них дома, болтали. Когда я поступил в академию, эти ещё школьные стулья протирали. Вместе с Юнги.       — Друзья детства, да-да, — кивает Хосок. — Дальше.       — Я поступил на психолога-криминалиста, в то время как Эрис пошла прямо в полицейскую академию, желая стать самым настоящим борцом с преступностью, — Намджун оглядывает свои пальцы, замолкая.       — Эрис была прилежной девочкой, — продолжает Пэриш. — Она была честной, внимательной, очень способной. К ней нельзя было придраться. Училась всегда на одни пятёрки… — он тихо посмеивается, качая головой. — Всегда стремилась за братом. Намджун каким был таким и остаётся: вечно с книгой, знает, кажется, всё на свете. Автоматы и отличные оценки давались ему за его усидчивость, острый ум и умение заставить себя работать. Ведь, на сколько я помню, в средней школе оценки были не очень-то…       — Он был почти двоечником, — хмыкает Мин. — С точки зрения физиологии, это связано с тем, что он рос… Ну, да, не важно.       — В общем, брат с сестрой, им пророчили очень классное будущее. В то время уже вы стали собираться, на сколько я помню… — Пэриш задумывается, а потом машет рукой. — Не важно. В общем, ребята — лучшие на своём курсе. Я курировал Эрис, так как уже вышел на службу на тот момент и успел зарекомендовать себя. Их достаточно быстро выпустили на передовую за блестящие оценки и показанные ими навыки, они были лучшие в своём деле.       — Да вот только, кто же знал, что моя любимая сестра ввяжется в синдикат, — тихо шипит Наму.       — Синдикат? — Джиу оглядывает парней.       — Она влюбилась в некоего Дерела Колдвила, — хмыкает Пэриш. — Глава синдиката южного побережья. Красивый до чёртиков, умный, богатый, можно понять, что Эрис в нём нашла. Они действительно друг друга полюбили, мы закрывали на это глаза, лишь предупреждая её об опасности, о том, что его могут повязать, что она может оказаться с ним под следствием, что её могут…. Она тогда собрала вещи и подала на увольнение, а потом…       — Она не съехала от меня… — прерывает капитана Намджун. — Она навещала меня несколько дней в неделю, иногда даже оставалась ночевать, мы смотрели фильм, готовили вместе ужин… А потом она пропала на добрые два месяца, сказав, что улетает за границу со своим любимым, — Ким потирает глаза. — А через два месяца заявилась с животиком, признаваясь, что уже шестой месяц как беременна и что хочет, чтобы я был крёстным. Я… — парень сбивается, делает пару глубоких вдохов и продолжает. — Я тогда был за неё так рад, хоть и знал, что она не там, не с теми… Но она была моей любимой сестрой, единственной, кто остался у меня после смерти матери.       — Их родители развелись, когда им было около 9, — быстро поясняет Пэриш. — До банального просто, дочка — любимица отца, сын — любимец матери. Отец пропал с радаров, а как позже выяснилось, он просто тяжело заболел, подал на развод только для того, чтобы не мучить семью своей болезнью и смертью. Это разбило Эрис сердце, кажется, а мать так потерялась в своём горе, что за любила Наму до состояния, — коп указывает на него пальцем, — дёрганного глаза. Видите?       — А потом случилось то, что случилось, — Юнги пожимает плечами. — Я узнал об этом в три часа ночи, когда мне позвонил Наму и попросил приехать в участок для дачи показаний в пользу его сестры. Я знал Эрис с детства, мы дружили, даже влюбиться успели друг в друга по детскости, а потом как-то повзрослели и у неё поменялись вкусы.       — А у тебя? — хмыкает Наму, косясь на друга.       — Ты забыл, твоя сестра сегодня сделала из нас однополую парочку с детьми, — тихо смеётся Мин, толкая друга в плечо. — В общем, этого Дерела поймали за проворачиваем какого-то дела, накрыли его квартиру, тайники — всё, короче, до чего добрались руки полиции. А вместе с его группировкой повязали и его беременную спутницу на 7м месяце. И всё было бы супер, если бы на неё не начали давить…       — Следствие решило, что, если надавит на неё и припугнуть Дерела, они расколются, согласятся со всеми обвинениями и дело будет закрыто, — кивнул Пэриш.       — А у неё начались роды, — поджимает губы Намджун. — Меня к ней не пустили, соответственно, я отправил со скорой Юнги, который к этому моменту уже дал показания.       — Она мне чуть руку не сломала, я должен сказать, — качает указательным пальцем парень. — У неё родилась девочка, — он серьёзничает, опуская взгляд на свои руки. — 1700 грамм, 37 сантиметров…       — Эрис хотела назвать её Амелией… — тихо добавляет Ким. — Я видел малышку всего раз, в инкубаторе для недоношенных. Она была такой крохотной, такой маленькой… Мне разрешили её коснуться, она тогда мой пальчик схватила, а обхватить на смогла, такая крохотная была… — голос юноши дрожит, и он замолкает.       — Межжелудочковое кровоизлияние… — поджимает губы Мин. — Всё было бы ничего, если бы не гемофилия. На её фоне Амели просто не успели спасти, — он тоже замолкает.       — Малышка прожила три дня, — подытоживает Пэриш, поглаживая тихо плачущего Намджуна по спине. — Но эти три дня были решающими. За это время я узнал, что Эрис хотят посадить, повесив на неё все остальные не закрытые дела, которые, как по мнению следствия, относились к Дерелу. Было без вариантов. Её посадили бы в любом случае. Оставался вопрос на сколько и куда. Я пытался придумать, как облегчить судьбу своей подопечной, но в голову ничего не шло, пока…       — Я не пришёл к нему с предложением, — Ким поднимает голову, вытирая мокрые дорожки от слёз. — Я прекрасно понимал, что сестре нужно будет время пережить потерю ребёнка, а ещё она не может принять мысль о том, что её любимого мужа… — парень кивает. — О том, что они расписались, я узнал уже в комнате допроса. Так вот, я предложил провести психологический тест, подменить результаты, тем самым заменив тюрьму на психологическую клинику. Там бы ей помогли отпустить всё, и она бы легче приняла смерть ребёнка, пережила бы осуждение мужа. Я… — голос снова срывается.       — Он продумал всё, — вступает Юнги. — План был идеален. Мы собирались подкупить ребят в психушке, чтобы они лечили её так как надо нам, чтобы всё было идеально. Копы, ведущие расследование, поверили нам, разрешили проводить все эти тесты. А потом…       — Они отстранили Намджуна от расследования, как только получили результаты, — развёл руками Пэриш. — План с треском провалился, потому что, если бы Намджун приблизился к психбольнице хотя бы на километр. Буквально. Наказание Эрис сменилось бы на тюремное. Я пытался договорится с медбратьями, санитарами, но были и те, кто имел больше власти. Люди из банды Дерела, которые признавали Эрис как свою королеву, — капитан вздохнул. — По итогу, я уволился, уехал далеко, пополнив ряды полиции Майями. Последнее, что услышал об Эрис и Дереле, что через полтора года парень скончался в тюрьме строгого режима от передозировки наркотиков, а Эрис сошла с ума от горя, когда ей сообщили об этом.       — Я так думаю, — холодно заметил Юнги. — Она всем вещала о том, что за ней придёт её любимый и заберёт из этого ада. А санитары просто решили поиздеваться над осуждённой. А вот сегодня, спустя 10 лет Эрис заявилась на нашу… э… Вашу лужайку и похитила Аврору, думая, что это её дочь…       В помещении повисла гробовая тишина. Все молча переваривали информацию, не поднимая глаз от поверхности стола. Выводы были не особо утешительные, ибо девочку украла натуральная психопатка, выследив своего брата, подобрав нужное время и выкрав из частного дома. Это продолжалось, пока Чонгук не отвис и не присвистнул.       — Бож, я охуел и не могу выхуеть обратно… — парень откидывается на спинку стула, смыкая руки в замок за головой.       — Спасибо, за точное описание эмоций, — кивает Артур отвисая следом.       — Так что делать будем-то? — Чонгук оживляется, оглядывая присутствующих. — Прости Намджун, но эту стерву надо поймать. В ней от твоей сестры, как я понимаю, только оболочечка осталась. Так что давайте думать…

***

      Аврора привязана ко стулу в гостиничном номере. Она уже не плачет, а лишь наблюдает за женщиной, которая что-то готовит на кухне. Девочке страшно, но она прекрасно помнит, как дядя Юнги учил её, что слезами невозможно ничему помочь. Поэтому малютка стойко дует губки и думает, как развязать верёвки, которыми её запястья привязаны к ручкам стула.       Эрис же наконец приходит в комнату с капельницей, ставит её на специальный штатив, а после принимается за руку девочки. Она перетягивает её жгутом, находит вену и зубами снимает с катетера защитный колпачок.       — Не надо, тётя! — просит Аврора, всеми силами держась, чтобы не заплакать.       — Я… — девушка выплёвывает колпачок. — Зови меня «мамой», детка, — она улыбается, и вводит иглу, запуская капельницу. — Вот так вот. Твоя мама стала такой совершенной, после этих волшебных препаратов, я очень хочу, чтобы ты, моя маленькая принцесса, стала такой, как я!       — Но Вы не моя мама! — девочка морщится от неприятных ощущений в руке.       — Да как ты смеешь! — за секунду Эрис меняется в лице и отвешивает малышке пощёчину, разозлившись, а после тут же падает на колени, беря лицо Авроры в свои ладони и принимается извинятся.       От лекарства, вливающегося по вене, начинает клонить в сон. Девочка смаргивает это противное ощущение, но оно накатывает с новой силой. Женщина поднимается, гладит малютку по голове, роняет: «ты поспи, а я скоро вернусь», и Аврору накрывает темнота сна. Это не приятный тёплый сон, а медикаментозный и липкий, когда остаётся ощущение бодрствующего сознания, когда не хочется спать на самом деле, когда по пробуждению будет болеть голова и тошнить.       Аврора приходит в себя, когда на улице уже темно, в помещение зажжён искусственный свет торшеров и свечей. Верхний свет намеренно не включается. Девочка оглядывается по сторонам, но никого не находит, поэтому пытается дёрнуть руками, но правую тут же пронзает острая боль от введённой иглы. Кажется, ей недавно поставили новую капельницу. Она пугается, когда в комнату заходит Эрис с чем-то блестящим.       — Улыбнись для мамы, милая, — ласково просит девушка, а когда малышка не слушается, она резко кричит. — Улыбнись! — малышка вздрагивает, и натягивает на лицо дрожащую улыбку, в которой страха больше, чем во всём белом свете сейчас. — Ты такая красивая, но… — Эрис быстро сокращает между ними расстояния, хватая девочку рукой за щёки так, что ладонь находится под подбородком, а пальцы сжимают щёлки, делая губы бантиком. — Ох уж эти чёртовы ямочки на твоих щеках… — шипит она. — Они были у моей матери, и у моего любимого брата…       — Брата? — невнятно шепчет девочка, цепляясь за тростинку отвлечения внимания.       — Да, знаешь, Намджун мой брат, он отлично о тебе заботился, — кивает Эрис, жестикулируя, из-за чего в её руках Аврора чётко видит блестящий скальпель, из-за чего резко передумывает перечить.       — Да, он хорошо заботился, — поддакивает малышка дрожащим голосом.       — Но из-за него я села в ужасное место, моя маленькая, из-за него мёртв твой папа! — сладко вещает Эрис без капли сожаления, лишь со сладкой ноткой предвкушения. — Когда я сделаю тебя идеальной, моя хорошая, мы пойдём и заставим Намджуна поплатиться за содеянное. Так ведь?       — Да, — еле слышно отвечает девочка.       — Вот и замечательно! А теперь! — Эрис наклоняется, беря малышку за подбородок. — Не дёргайся, лекарства должны были подействовать и тебе не будет больно. Но мы должны избавится от этих ужасных ямочек на твоём красивом личике! Они уродуют тебя!       — Нет, прошу! — хнычет Аврора, пытаясь увернутся, от скальпеля, который уже тянется к её щеке.       — Ах ты, маленькая зараза! — девушка подскакивает, и снова одаривает девочку пощёчиной. — Такие же ямочки были у моей матери, а знаешь, как она меня любила? Она любила меня так сильно, что сажала в чулан без еды и воды на много дней, она любила меня так, что била пряжкой ремня за любое непослушание! Она запрещала мне красить волосы, прокалывать уши, я не могла дружить с кем-нибудь, я не могла приводить никого домой! Она запрещала мне жить! И всегда! — кричит Эрис. — Всегда на её лице при каждом её запрете были эти чёртовы ямочки! Это из-за неё всё! — она замахивается и снова бьёт девочку.       Брызгает кровь, от чего девочка вскрикивает и жмурится. Эрис заливается сладким хохотом, наблюдая, как по щеке струятся алые дорожки, стекая к челюсти, собираясь в густые капли и капая прямо на светлое платьице малышки. Эрис с восхищением слизывает горячую кровь с лезвия, видимо поранив случайно, но с таким удовольствием наблюдая за чужими слезами и болью, будто это её самый настоящий наркотик!       Аврора через призму боли и шока слышит смех, выстрелы, грохот и голоса. Она жмурится, не в силах справится со слезами и болью, а когда её касаются горячие руки, она вскрикивает и распахивает глаза, но сквозь слезы она ничего не видит, потому что они крупными градинами собираются в глазах и мешают обзору. Их даже проморгать не получается.       — Сейчас я тебя развяжу, хорошо? — голос тихий, нежный, малышка может разглядеть лишь очертания и чёрную макушку, может разглядеть добрую улыбку и… всё. — Потерпи немного… — а потом уже громче, куда-то назад. — Позвони в больницу, я тебя умоляю, эта пиз…. Она накачала Аврору чем-то…       — Да сейчас, я уже… — второй голос тоже кажется малышке знакомым, но она не может разобрать кто это, потому что снова накатывает ощущение сна, и все звуки слышаться будто бы через толщу воды. — Нас ждут внизу, бери её, я сообщу Пэришу, пусть пригонит сюда своих парней.       — Надо было её голову прострелить… — шипит тот, кто несёт Аврору на руках, она утыкается ему в грудь, скомкав пальцами ткань чёрной футболки, от неё вкусно пахнет, будто бы карамелью и какими-то фруктами, очень вкусно. Аврора думает, что обязательно попросит карамельное мороженное, как проснётся. — Я серьёзно!       — Оставить это Намджуну, он порадуется, — бархатно смеётся второй. — Всё, погнали!