Black Pirate System

      В гостиной гомон не умолкает ни на секунду, маленький Джей задремал среди этой взрослой суеты, видимо, почувствовав себя комфортно. Кто-то активно что-то клацает в ноутбуке, проверяя уличные камеры наблюдения, кто-то оглядывает карту города на предмет укромных мест. Пэриш звонит своим людям, подавая в розыск. Минуты тянуться невыносимо долго, растягиваясь до невозможности.       — Чё-о-орт… — тихо тянет Хосок, бегая глазами по экрану ноутбука.       — Что там? — к нему тут же подходит Джиу, становясь сейчас с братом на одно лицо.       — Эрис была связана с Мираном… — выдаёт парень, и все замирают в пространстве, от чего воцаряется гробовая тишина. — Я нарыл их переписки, оказывается, наша красавица вышла из психушки 9 месяцев как, возглавив группировку своего покойного любовника. Она обзавелась связями на чёрных рынках разных стран, точнее, как она, группировка уже имела их, Эрис просто представилась главной. Самое что интересное, что с Мираном… Короче, до неё он был очень плох во всём этом, а потом появилась Эрис с предложением отдавать ей часть доли. А она, мол, учит его всему, отправила к нему людей, показала, что к чему, и за полгода парень раскрутился с нуля до…. Мы видели до чего, — Хосок поджимает губы, бегая глазами по тексту. — Миран-то ей и сообщил о Намджуне и маленькой девочке, которая так с ним похожа, вот только меня она позже перепутала с тобой, Юнги… Вот конечно….       — Я не могу понять, — Чонгук хмурится, упираясь взглядом куда-то в пространство. — Она какая-то странная… До безумия опасная, людей крадёт, устраивает торговлю ими же, в психушке сидела, где, как с чужих слов известно, слетела с катушек… Но при этом она путает людей, лица, времена и вообще очень много обстоятельств….       — Эрис умная, но поехавшая головой, — заключает Намджун. — Дело в том, что в её голове нет барьеров вообще, она получает то, что хочет. У неё есть податливые собачки, которые за неё выполняют грязную работу. Препараты полностью стёрли её личность, оставив только голое безумие…       — Ты не виноват, — тут же пресекает Юнги.       — Дело в том, что я понятия не имею, что она будет делать с Авророй, — качает головой лидер. — Но понятно одно: ничего хорошего.       Все снова принимаются искать, висят постоянно на телефоне, даже выезжают на поиски, но время упущено и все следы теряются. Пэриш уезжает обшаривать ближайший город с патрульными, а парни проверяют ещё раз камеры наблюдения, вычисляя ту злополучную тонированную тайоту. Никто не замечает, когда солнце на горизонте вспыхивает прощальным алым светом, Чонгук отвлекается на кормление малыша Джея, обжигая себе запястье смесью. Парень шипит, но старательно студит кашку для малыша, а потом берет его на руку и даёт бутылочку, разглядывая кроху в своих руках. Чонгуку 24 года и он впервые стойко хочет завести себе ребёнка. Своего, маленького такого, с такими же большими оленьим глазами как у него самого и с маленькой родинкой на кончике носа… Гук принимается искусывать нижнюю губу, поднимает голову, и глаза в потолок упирает лишь бы эти не прошенные слезы из глаз ушли. Он скучает, честно и искренне, каждую ночь сны видит яркие такие, красочные, где солнце кудри пронизывает и бархатный смех точно самый тёплый плед.       — Ты мне рождество должен… — шипит парень, жмурясь. — Да, Джей? А то как так, без Рождества в этом году остались… Кушай-кушай, вот так, молодец.       Парня отвлекает телефонный звонок. Трель врывается в суету, и все замирают, уткнувшись взглядом в звонящий телефон на столе. Намджун быстро поднимает его, видя на дисплее «Пэриш» и принимает вызов.       — Парни? — по ту сторону голос взволнованный.       — Что такое, Пэриш?       — Мне только что позвонили из больницы в Санто-Доминго… Аврора поступила к ним с отравлением тяжёлыми веществами… Она сейчас в реанимации, собирайтесь и приезжайте, я сейчас скину вам адрес.       Пэриш отключается, оставляя Намджуна стоять с круглыми глазами. Он моргает пару раз после чего переводит на всех глаза.       — Её нашли… — только и получается сказать у него.

***

      Юнги стоит и смотрит через большое панорамное окно в палату, где множество проводков и трубок тянуться к маленькому телу. Он смотрит, как Джиу рыдает сидя у постели своей дочки, держа ту за руку и уткнувшись в свои руки лбом. Он смотрит, как Артур поджимает губы, как накрывает плечи жены пледом, видит, как у мужчины дрожат руки, и он совершенно не знает, куда себя деть. Хосок ушёл беседовать с врачами, а вместе с ним ушёл и Намджун. Чонгук с малышом разместился в комнате отдыха, он ждёт Пэриша с его людьми, которые выставят охрану, и сам Чонгук смог бы присоединится к остальным Пиратам в наблюдении и поддержке Джиу и Артуру.       Юнги сжирают мысли, что это он виноват. Опять. Эти мысли крутятся в его голове на постоянной основе, не давая времени на отдых. Были ли выходы из той ситуации? Ведь использовать Аврору в качестве «подтверждения брака» между Намджуном и Хосоком для Мирана — это была идея Мина, и сейчас он хмурится, думая, а как всё было бы, если бы тогда он не предложил бы. Что было бы, если бы араб никогда не узнал бы о маленькой девочке, которая так похожа на Намджуна… Да похожа она исключительно этими ямочками, да овалом лица… Став старше, она бы точно перестала похожа быть на него похожей. Однозначно. Она бы потеряла детскую округлость и стала как мама и родной дядя — худенькой, высокой, с ярко выделяющимися скулами.       Почему прошедшее время? Врачи конечно обещают вытащить малышку, обещают очистить её кровь и подлатать печень, по которой пришёлся удар больших доз наркотиков и обезболивающих. Печень самовосстанавливающийся орган, ему только помочь нужно… Но Юнги короткими ногтями впивается себе в ладони. Как убрать это чёртово чувство всепоглощающей вины? Почему оно так остро впивается под рёбра?! На его руках будто бы чужая кровь, которую смыть невозможно… Сначала из-за него погибли трое его друзей, а теперь чуть не умерла маленькая девочка…       — Ты теперь цвета первого снега, — тихий голос вырывает из размышлений, и Юнги хмыкает, не оборачиваясь, лишь наблюдая за картиной за стеклом: там мать затихла, кажется уснув, а отец расположился рядом с ней на другом стуле, оба спиной к стеклу, за то Аврору прекрасно видно.       — Что-то новенькое, — бесцветно бросает тот.        — Правда, — тихий смех, в котором проскальзывает что-то звонкое, дёргающее за изнывшую душу. — Тебе идёт, честно.       Юнги хмурится, глаза поднимает на уровень своего лица, ловя в отражении еле заметный силуэт рядом с собой, волосы точно ночь, на лице улыбка. Мин вздрагивает, у него дыхание всё в раз к чёрту сбивается, он вдохнуть нормально не может, ощущая, как накатывает уже знакомое ощущение панической атаки. Он ногтями сильнее в ладони впивается, желая, чтобы это наваждение скорее пропало. А фигура рядом лишь хмыкает как-то грустно.       — На самом деле, я хотел, чтобы всё иначе было, — а голос режет по живому, и Юнги губы кусает, смотря куда-то в стекло. — Думал, подойти на пляже, и знаешь, так пафосно спросить: «А мы случаем раньше не встречались?», но кто ж знал-то… Мне так жаль, я…       Кот резко оборачивается, даже слишком резко, от чего голова начинает кружится, а стоящий рядом отшатывается в сторону от неожиданности. Вместо глаз — два океана, что топят искренностью и чем-то ещё очень тёплым, еле ощутимым за тревогой. Юнги лишь понять пытается, где его сознание обманывает, где эта тонкая граница, пока картинка перед глазами рябью слёз не покрывается, и он просто не кидается вперёд, заключая в объятия Чимина. От того всё так же сладкими персиками пахнет, и тёплый он, и смех его тихий, но родной донельзя разбивается в тишину больничного коридора.       — Ты бы знал, как я переживал, чёрт… — шипит ему в шею Кот, толстовку чужую под пальцами комкая. — Я так скучал, я… Душу…       — Знаю, — кивает юноша, и голос его дрожит.       — Ты мне Рождество должен!..       — Возмещу с процентами, — снова кивки и слезы в голосе.       Юнги отстраняется на секунду, вглядываясь в глаза чужие, понять пытаясь снова и снова не игры ли разума, взаправду ли это. А потом целует, осторожно сминая чужие губы своими, на вкус пробуя и ощущая, как внутри разливается невозможное тепло и радость. Чимин отвечает робко, но искренне и тепло. Мин усмехается в поцелуй, языком по чужим губам проводит, спрашивая разрешение на большее, а потом углубляет поцелуй, пытаясь ближе стать. Наступает сам, прижимает к стене и целует, пальцами чужую тонкую талию сжимая через ткань толстовки, рычит в поцелуй, злится, желая все свои чувства отдать. Чимин же за его плечи цепляется, жмурится, устоять на ватных ногах пытается, а когда поцелуй прерывается, жадно воздух глотает, дышит загнанно и смотрит так невинно и потерянно, что спрятать от всего мира хочется. Защитить от всего и вся, и Юнги клянётся себе, что больше никогда не отпустит Чимина, а тот, кажется, мысли его слышит, и улыбается своей самой лучезарной улыбкой, от которой у него глаза пропадают за щеками. Они тихо смеются и снова обнимаются.       — Просто… Как? — на уровне слышимости просит Мин.

***

      — И давно ты с детьми нянчишься? — дверь щелкает, оставляя за собой шум больницы.       — А! АаАаА! — характерный крик Чонгука разрывает палату, от чего почти мгновенно просыпается Джей и начинает плакать.       — Вот и какого ж, Чон Чонгук! — шипит парень, тут же быстро подходя к детской кроватке и беря малыша на руки.       — Тэхён?! — хрипит снайпер, хлопая своими и без того большими глазами.       — 26 лет уже как!       — С прошедшим…       — Спасибо.       — Как?       — Что именно? — Тэ искренне удивляется, укачивая на своих руках малыша.       — Блять, Тэхён, мать-твою! — Банни сокращает расстояние и поворачивает к себе парня лицом. — Мы думали, что вы мертвы.       — Магия? — тянет тот улыбку.       — Я серьёзно.       Ким лишь отходит к кровати и садится на неё с малышом, продолжая того укачивать, оглядывая, как это недавно делал сам Банни, когда кормил. За этим очень интересно наблюдать, и Чон залипает, ещё недавно он был уверен в том, что сидящий перед ним — мёртв, а теперь он живее всех живых, улыбается нежно малышу, дышит и…       Тэхён кладёт малыша рядом, а сам задирая толстовку, показывая шрам где-то в районе 5-6 ребра на боку. Он поднимает одну бровь, склоняя голову бок и поджимает губы, а потом опускает толстовку и ложиться рядом с малышом, поглаживая того по животику, чтобы он скорее уснул глубоким сном.       — Миран оказался очень плохим стрелком. Джин его отвлекал каждый раз, когда он стрелял. Это была игра на выживание, потому что, если бы рука этого араба дёрнулась бы в другую сторону — мы были бы мертвы все, — Тэхён говорит совершенно спокойно, смотря на малыша перед собой. — Мне ещё повезло, отделался сломанными рёбрами, печень задело, но в целом, мне очень даже повезло… Вот Чимину… У него пуля вошла в трапецию и что-то задела… Он дольше всех восстанавливался, даже до сих пор на терапии считай, но выкарабкался, выжил. Молодец. Не пострадал толком Джин, он получил пулю по касательной… — парень хмыкает. — Вообще, мы только потом узнали, что Джин и Пэриш договорились друг с другом обо всём этом… — Чонгук в этот момент подходит ближе к кровати и садится на край за Кимом, смотря на свои руки. — Они понимали, что шанс на «выйти живыми» у нас один к ста, и решили воспользоваться этим одним процентом провернув план, по которому Джин отвлекает внимание, Джексон пробирается на территорию со своими парнями, кладут всех, потом подстраивают, будто бы все умерли, оставляя одного подопечного Мирана, который потом бежит и всем рассказывает… Мол «Миран мёртв, его заложники и спецназ тоже, вот я один такой живой остался», — Тэ прикрывает глаза, а Чонгук вдруг ложится за него, продолжая слушать. — Суть была в том, чтобы стереть нас с Чимином как личностей, чтобы никто больше не искал нас. Даже вы… — юноша вздрагивает, когда его шеи со спины касается чужой лоб, а талию оплетает рука. — Мне очень жаль, Чонгук-и…       — Главное, вы живы… — тихо говорит парень, его плечи вздрагивают от слез, он утыкается в капюшон чужой кофты, и обнимает Тэхёна крепче, притягивая к себе. — Я так рад, чёрт… Столько думал…       — Я знаю… — Ким хлопает по чужим рукам, успокаивая. — Тшшшш, я тут… Всё хорошо. Чимин тоже тут и Джин… Мы все здесь… Всё хорошо…

***

      — Юнги с Чимином в кафетерии пьют кофе, а Тэхён с Чонгуком спят с Джеем.       Зал ожидания полон разных людей, но в углу собрались шестеро. Джин сидит рядом с Пэришем, который уже всё успел рассказать, а Джиу лишь кивала, сказав, что Чимин приходил их навещать, ибо лежал в больнице в соседнем районе, а домашняя еда намного вкуснее больничной.       Трудно — это когда близкие люди сначала умирают, а потом воскресают из мёртвых. Ещё тяжелее, когда об этом кто-то знает, из-за этого появляется какая-то обида. Но Намджун спокоен, он искренне рад, доволен до чёртиков, его сердце наконец упокоилось, и он всерьёз задумывается, чтобы взять приёмного ребёнка. Он сам отлично справится, с шестью же как-то до этого справлялся!       Джин рассказывает, что Эрис они вычислили раньше, точнее это сделал Чимин, когда от скуки на реабилитации начал рыться в деле, ища то, что они упустили при подготовке и как вообще всё зашло туда, куда зашло. Так и всплыла эта ненормальная. У парня была не одна неделя, чтобы вскрыть почты, телефонные разговоры, соцсети. Поэтому, когда Аврору похищали, они уже примерно знали, что что-то готовится, а когда всё произошло нашли эту безумную по списанию по кредитке. Получилось это не с первого раза, потому что карта не на её имя и вообще банк какой-то офшорный. А дальше: они влетели в гостиницу, постреляли всех на этаже, ворвались в номер, положили эту безумную со скальпелем, сообщили всё Пэришу и отвезли Аврору в больницу.       — Ладно, парни, какие планы? — хлопает в ладоши капитан.       — Дождаться выздоровления Авроры, — кивает головой Намджун.       — А потом? — Джиу оглядывает лидера уставшим взглядом. — Столько всего произошло, вам правда, лучше отдохнуть… А ещё лучше, парни, вам всем выйти на пенсию!       — О, да, — тихо смеётся Джин, а потом оглядывает друзей. — Мы снег уже больше года не видели, сгоняем на горнолыжный курорт, отдохнём, отморозим себе попки, …       — Нарядим ёлку, отпразднуем… — кивает Хосок.       — И вернёмся в тёплые края отогреваться, — тихо смеётся Намджун. — А может… — он смотрит внимательно, даже слишком. — Может вы с нами?