Цена свободы

      К середине ночи Сяо закончил истреблять монстров, пораженных проклятием поверженных богов. Он давно привык стойко переносить физическую боль, и полученные раны не тревожили его. Но страдания, причиняемые кармой и чувством невосполнимой утраты, усиливались день ото дня, и существующие на сей день лекарства не могли приглушить их даже на время. Снадобья, передаваемые Мораксом, едва ли помогали, но якша упрямо умалчивал об этом, не желая доставлять Властелину камня излишнее беспокойство. Приступы, вызываемые кармическим проклятьем, случались все чаще. Удушающий черный дым выжигал легкие изнутри, в голове звучали предсмертные крики и угрозы убитых адептом богов. Перед глазами проносились окровавленные и обезображенные образы его бесчисленных жертв. Призраки прошлого неотвратимо преследовали Сяо, пытаясь завладеть его сознанием. Это сводило с ума, выбивало почву из-под ног, вызывало оцепенение и чувство безысходности. Адепт чувствовал, что угасает, неумолимо соскальзывает в омут мрака и небытия, предвкушал свою скорую безвременную смерть. Коснется ли она его ласково, даруя долгожданное избавление, или обернется вечной агонией.       Не все ли равно.       Якша привык к боли, сросся с ней, стал одним целым. Лишь чувство долга не давало ему собственноручно положить конец своим страданиям. Его клятва хранить благополучие Ли Юэ нерушима, священна. Защитник якша может погибнуть лишь в битве, не имеет значения с монстрами ли, с растекающимся ли по венам ядом, или с собственным безумием.       Сяо знал лишь один способ отвлечь себя от этой пытки и восстановить душевное равновесие. Легко вспорхнув на вершину скалы, адепт с золотыми глазами взял в руки выточенную из нефрита флейту, и близлежащие горы наполнила мелодия. Скорбная, безотрадная и леденящая душу. Она воплощала собой обреченность и безнадежность, вызывала чувство первобытного ужаса у любого, кто когда-либо слышал ее. Флейта словно издавала плач, который, тем не менее, был прекрасен в своей искренности, выразительности, ошеломляющей силе чувств. Это была песня-исповедь, песня-крик-о-помощи, песня-зов, на который больше никто не откликнется…

***

      Охотник на демонов вернулся на постоялый двор Ваншу лишь когда начало светать. Он привычно запрыгнул на крышу, чтобы окинуть взором земли, которые однажды поклялся защищать; за которые его товарищи заплатили самую высокую цену – отдали собственные жизни. В Ли Юэ царило предрассветное спокойствие. Пелена тумана окутывала окрестности постоялого двора и тихую заводь, разлившуюся неподалеку. Безмолвие нарушали только плеск воды, шелест листвы и редкое щебетание птиц. Лишь вдалеке, на самом горизонте, едва различимым сгущением мрака угадывалась надвигающаяся буря, такая нетипичная для благоденствующего Мондштадта. Превозмогая смертельную усталость, защитник якша со свойственной ему скоростью переносится на границу земель Гео архонта с соседним регионом, раздираемым неистовыми бурями. Адепт с тревогой всматривается в черные вихри и всполохи молний на горизонте, и в памяти невольно всплывает нежный образ бога ветра, такой хрупкий, обманчиво беззащитный.       Знает ли он о бедствии? Сможет ли в очередной раз отвести угрозу от своего народа?       Жители города свободы не видели своего архонта уже несколько столетий. Мысли унесли Сяо во времена войны богов, когда он собственными глазами видел божество, повелевающее силой анемо стихии.       В тот мрачный период истории Тейвата Властелин камня и бог ветра объединили усилия в борьбе за благополучие и процветание человечества. Им противостояли полчища темных богов, что жаждали жертв и безраздельной власти. Хотя Моракс и Барбатос не в полной мере сходились во взглядах, они были близкими друзьями. Им зачастую приходилось сражаться плечом к плечу, ввиду близкого соседства их регионов. Архонты Ли Юэ и Мондштадта приходили друг другу на выручку не только в кровопролитных битвах. Они ценили общество друг друга, делились мудростью и добрым советом, помогали латать душевные раны. Только с Барбатосом суровый и рассудительный Властелин камня позволял себе проявлять ребячливость и беззаботность. Лишь проделки непосредственного, озорного и неугомонного бога свободы заставляли непоколебимого гео архонта искренне смеяться. И в такие моменты в глазах Моракса будто бы загоралась искра, которая, казалось, угасла навсегда под гнетом череды невосполнимых утрат.

***

      Возможно настанет день, когда Сяо забудет собственное имя, но ничто не сможет вычеркнуть из его памяти первую встречу с Лордом Барбатосом. Моракс с союзниками прибыл на побережье отмели Яогуан, чтобы отразить атаку полчища морских монстров во главе с Осиалом. Появление бога свободы было предзнаменовано легким бризом со стороны земель Мондштадта. Воздух наполнился опьяняюще сладким ароматом цветущего луга после дождя. В тот же миг словно из воздуха перед глазами изумленного Сяо в яркой вспышке возник легендарный анемо архонт. Первое, что бросилось в глаза адепту – огромные ангельские белоснежные крылья, легкие и невесомые, сотканные из анемо энергии, на сгибах увенчанные большими золотыми кольцами с острыми шипами. Белые одежды едва прикрывали хрупкую, бесподобную фигуру. Божественно прекрасные и до невозможности очаровательные черты лица в свете восходящего солнца излучали ауру невинности и чистоты. Неугомонные ветерки играли с волосами Барбатоса, норовили растрепать косички у висков, мягко сияющие бирюзой. Бог ветра был живым воплощением слова «совершенство»: юный, утонченный, ошеломительно красивый... Безупречный. Недосягаемый как несбыточная мечта, нежный как цветок сесилии. Он казался таким уязвимым...       Слабым.       Однако в мгновение ока, сам даже не подозревая о том, захватил над Сяо невероятную власть. Перед ним хотелось преклоняться, фанатично, несдержанно. Носить на руках и никогда не опускать на погрязшую в пороках землю. Ради него хотелось жить. За него хотелось умереть.       Как только адепт попытался вернуть способность мыслить здраво, Барбатос поднял глаза – два огромных, бездонных, сияющих изумруда – и окружающий мир разлетелся на мириады крошечных осколков...

***

      Сяо не любит вспоминать ту битву. Он постарался вытравить ее из памяти, потому что голоса в голове нашептывают ему, что сражался он отнюдь не за благоденствие Ли Юэ. Адепт с поразительным остервенением уничтожал легионы монстров, только бы белоснежные крылья не обагрились кровью. Только бы на атласной коже ангела, который воплощал собой саму свободу, не появилось шрамов. Лишь в самом начале боя он позволил себе оглянуться на анемо архонта. Прекрасный лик бога свободы был безмятежен. Но когда он воспарил в потоке ветра и расправил крылья, излучая сияние, в ряды вражеского войска врезались смертоносные смерчи, сея хаос и панику, уничтожая все на своем пути. Сам Барбатос с божественной точностью и невероятной скоростью посылал в гущу сражения стрелы, призывал яростные вихри. Сяо был поражен и восхищен величием и истинной силой анемо архонта. В его сердце разгорелось желание защитить, не позволить омерзительным чудовищам запятнать светлый образ божества, олицетворявшего собой все самое чистое, возвышенное и священное. Никогда еще Охотник на демонов не сражался с таким бешенством и исступлением. Он чувствовал, как благодаря присутствию архонта ветра его переполняет анемо энергия, будто пульсирует в венах вместо крови. Сяо полностью отдался инстинктам и испытывал неподдельное наслаждение, которое дарили ему уже практически позабытые ощущения скорости, легкости и свободы. Вдохновляемый богом ветра, он вновь и вновь взмывал ввысь на потоках анемо, упиваясь чувством полета, и сокрушал врагов своим смертоносным копьем...

***

      Обе стороны понесли множество потерь в этой кровопролитной битве. Всю отмель заполонили кровь и бездыханные трупы отвратительных чудовищ. До самого горизонта простиралась картина хаоса и разрушения. Повсюду в воздухе витал отвратительный затхлый запах разложения. Слышались вопли, плач и стенания раненых. Целители отчаянно пытались спасти тех, кому удалось выжить. Архонты воздавали последние почести павшим союзникам. Моракс, потерявший Гуй Чжун, был безутешен.       Жестокая бойня оставила отпечаток и на божественном лике анемо архонта. Его левое крыло волочилось по земле, хрупкое тело покрывало множество порезов, на правой щеке красовалась длинная глубокая царапина, а ниже, в районе ребер, кровоточила большая рваная рана. Огромные глаза Барбатоса казались пустыми, в них сквозили боль, тоска и обреченность.       Сам Сяо был тяжело ранен. Он чувствовал себя таким потерянным, покинутым, как выброшенная на свалку сломанная вещь, в которой более нет надобности. Многочисленные глубокие раны сочились кровью. От внезапно нахлынувшей слабости кружилась голова. Волнами накатывало чувство безысходности. Адепту казалось, что он навсегда останется здесь, примкнет к необозримому скопищу падали разложившейся плотью, развеянным по ветру прахом. Но когда он покачнулся, едва не потеряв сознание, его стремительно подхватили хрупкие руки...

***

      Защитник якша уже не помнит как оказался под кроной раскидистого векового дерева на мягком шелке душистой травы. Находясь на грани сна и реальности, Сяо чувствовал, как бережно и умело промывают, обрабатывают и перевязывают его раны, успокаивающе перебирают волосы. Высокий, звонкий и чистый как горный хрусталь голос не умолкал ни на минуту: пел ему древние баллады, рассказывал легенды о жестоких богах и отважных смертных, неуёмном стремлении к свободе и сокровенных мечтах, героических подвигах и великих жертвах…       Когда адепт пришел в себя, его голова покоилась на коленях бога свободы. Белые крылья укрывали его от палящего солнца. Лицо анемо архонта было так близко, что Сяо мог уловить его дыхание. Изумруды из-под длинных, густых, угольно черных ресниц смотрели на него с нежностью и состраданием. Бог свободы отпаивал Сяо целебными отварами, играл для него на лире, тихонько напевал колыбельные, делился с ним своей элементальной силой. Он успокаивал боль, отгонял страх и тревогу, дарил чувство легкости и умиротворения. Адепт уже не помнил, когда в последний раз по отношению к нему проявляли теплоту и заботу так искренне и открыто. Он в восхищении любовался неземными чертами самого юного и прекрасного из архонтов, завороженно слушал его волшебный голос, вдыхал аромат весеннего бриза и сесилий, наслаждался осторожными, почти невесомыми касаниями. Сам того не заметив, Сяо погрузился в спокойный, безмятежный сон. И снилось ему, что он вновь обрел крылья и парит в лазурных небесах навстречу долгожданной свободе…       Когда адепт проснулся, архонта уже не было рядом. О его присутствии напоминали лишь цветок цинсинь, оставленный богом свободы на груди Защитника якша, и такое новое для адепта чувство пьянящей надежды на то, что однажды ветра изменят свое направление, и бремя контракта падет с его плеч.

***

      Битва за битвой, архонты, благоволившие человечеству, объединяли усилия, становились ближе. Время от времени они устраивали шумные пиры, чтобы ознаменовать новые победы и почтить память ушедших. Вторая встреча Сяо с Барбатосом состоялась на пиршестве, на которое его буквально силой приволокли нареченные братья и сестры. К тому моменту рука адепта уже неделю как кровоточила. Рана, которую нанес своими отравленными шипами древний геовишап, никак не хотела затягиваться. Скопившийся в ней яд причинял жгучую боль. Охотник на демонов в изнеможении опустился в самый темный уголок широкой поляны, на которой проходил пир, и устало прикрыл глаза, пытаясь слиться с окружением. Внезапно он услышал среди раздражающего гула чужих голосов заразительный смех, звучавший ярко и чисто, словно звон серебряного колокольчика. От неожиданности распахнув глаза, Сяо увидел бога свободы, сидевшего на массивной ветви дуба в десятке метров от него, и по-детски болтавшего длинными, стройными ногами. Правая была одета в белый чулок, на бедре левой красовался бирюзовый элементальный узор. Адепт впился голодным взглядом в точеную фигурку: короткие облегающие шорты, мини-топ с капюшоном, из-под которого дразняще выглядывала аквамариновая татуировка, умопомрачительно тонкая талия. Белизну одежд оттеняли золото и бирюза. Картину довершали огромные белоснежные крылья и цветок сесилии в волосах. Архонт вызывал головокружение, жар и дрожь в конечностях. Облик Барбатоса казался таким противоречивым, но в то же время гармоничным. Он одновременно воплощал в себе непорочность и эпатаж, великолепие и простоту, эстетику и эротизм. Одеяния анемо архонта отражали все то, что было так ему свойственно: свободу, смелость, изящество, утонченность, эфемерность. Сяо невольно залюбовался чарующим юношей, затаив дыхание. На его счастье полумрак и ниспадающие на лицо волосы скрывали горящие щеки.       Заметив взгляд адепта, бог свободы стремительно и грациозно сорвался со своего места, сократив расстояние между ними в считанные секунды. Глаза архонта ветра сияли воодушевлением, а по фарфоровой коже щек разлился нежный румянец. Лицо Барбатоса озаряла яркая улыбка, такая живая и искренняя. Она, казалось, освещала этот холодный, жестокий и равнодушный мир. Сяо чувствовал, что одно лишь присутствие архонта ветра усмиряет его внутренних демонов, облегчает тяжесть кармических оков.       – Кажется мы уже встречались. Могу ли я узнать твое имя, бесстрашный воин? – В голосе анемо архонта была какая-то особая магия. Он притягивал, завораживал, покорял. В изумрудных глазах можно было потеряться: они казались бездонными словно необъятные небесные просторы.       – Сяо. – Собственный голос показался адепту чересчур резким, хриплым, грубым.       – Сяо. – Эхом отозвался бог свободы, нарочно растягивая слоги. Охотник на демонов не припомнил, чтобы кто-то произносил его имя с такой мягкостью и трепетом. – Твои подвиги будут воспеты в балладах, о них будут складывать легенды…       Скользнув по адепту взглядом, Барбатос осекся и помрачнел:       – Мне не нравится, как выглядит твоя рана. Позволь взглянуть.       Адепт словно со стороны видит, как его подхватывают под локоть здоровой руки и увлекают в тень многовековых деревьев, пока он растерянно озирается по сторонам. Вот тонкие длинные пальцы аккуратно касаются грязной повязки и с губ юноши слетает первый протест.       – Не нужно… Я не достоин.       Изящные брови бога ветра испуганными ласточками взлетают вверх. Изумрудные глаза искрятся непониманием.       – Не достоин заботы? Сяо… – мягко, ласково, практически шепотом, – посмотри на меня. – Адепт резко поднимает взгляд. Хочет посмотреть архонту в глаза дерзко, с вызовом, но тут же утопает в океане щемящей, запредельной нежности, которая пробирает до самых костей, сбивает дыхание, заставляя беспомощно задыхаться. – Каждый достоин. А ты заслуживаешь ее куда больше многих.       Ловкие руки снимают старые бинты, обнажая страшную воспалившуюся рану. Барбатос недовольно хмурится и в его руках появляется небольшой пузырек, в котором плещется жидкость темно-красного цвета.       – Придется немного потерпеть, – сочувственно выдыхает бог ветра. – Рану нужно обработать. Это лучшее целебное снадобье Мондштадта! В состав входят экстракт волчьих крюков и огненная вода из самой Снежной. Представь только, – в его глазах загораются озорные огоньки, – они ее пьют! – Барбатос качает головой и по поляне хрустальным звоном разливается его смех, такой чистый, искренний и беззаботный, что Сяо на несколько мгновений кажется, словно нет никакой войны, а все ее ужасы – жертвы, смерти, проклятия – не более чем страшный сон, который растворится с первыми лучами солнца.       В уютном молчании архонт сосредоточенно обрабатывает воспалившуюся рану адепта, мягкими, осторожными касаниями распределяя по израненной плоти целебное зелье. Он кажется Сяо совершено потусторонним созданием, когда простирает над раной узкую ладонь с длинными музыкальными пальцами, потоками ветра рассеивает заражение и скверну, отравлявшие тело и причинявшие нестерпимую боль. Защитника якша терзают сомнения, электро цицинами впиваясь в самое сердце. Разве может такой прекрасный небесный ангел касаться монстра, унесшего столько жизней.       – На моих руках кровь невинных людей. Моим жертвам нет числа. – Сквозь зубы процедил Сяо. Он был готов к осуждению, презрению, праведному гневу со стороны Барбатоса, но тот лишь бросил на адепта полный сострадания взгляд, отвел свои невероятные глаза и тяжело вздохнул.        – Не вини себя, у тебя не было выбора. Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти. – В голосе бога свободы впервые сквозили печаль и безотрадность. – Но теперь, – будто бы из-за грозовых туч робко выглянул первый лучик света, – ты не один.       Адепт проследил за искрящимся взглядом архонта и увидел своих резвящихся товарищей по оружию, жизнерадостных и неугомонных, заменивших ему семью. В груди разлилось теплое, светлое чувство.       – На мою поддержку и покровительство ты тоже можешь рассчитывать. – Бог свободы солнечно улыбнулся. Ослепленный защитник Якса ощутил, как земля уходит из-под ног. Ему пришлось приложить все свои силы, чтобы скрыть набирающий силу ураган чувств за привычной маской безразличия.       Когда сотканная из анемо энергии повязка, мягкая и белоснежная, была наложена, архонт поднял на защитника Якса глаза, мерцающие доброжелательностью и расположением.       – Сяо, – Барбатос бережно огладил большим пальцем скулу адепта, заглядывая ему в глаза, и, казалось, в самую душу, – обещай мне, что как бы ни сложились обстоятельства, ты сделаешь все возможное, чтобы выжить. Не станешь понапрасну рисковать собой и безрассудно бросаться в битву, если шансы на победу слишком малы.       Охотник на демонов потупил взгляд и обреченно выдохнул.       – Не могу… – Собственный голос казался чужим, невозможно далеким. После неловкой паузы Охотник на демонов выдавил из себя наполовину хрип, наполовину рычание. – Простите, Лорд Барбатос.       Всегда такие живые глаза анемо архонта потухли. Прекрасное, невинное лицо с поистине божественными чертами подернулось пеленой печали.       – Что ж, будь по-твоему. – В изящных руках бога ветра появился сгусток анемо энергии. Одно легкое, едва уловимое касание и Охотник на демонов ощутил, как в него бурным потоком перетекает часть силы архонта.       – Дарую тебе мое благословение. Отпусти прошлое и живи свободно.       Барбатос словно испарился в шквальном порыве ветра. Лишь белые перья, плавно кружились по поляне, мягко оседая на траву, покрытую вечерней росой.