Цена свободы

      Время шло. То проносилось словно комета по звездному небосклону, то тянулось, наполняясь пустыми, одинаковыми как две капли воды черно-белыми днями, навевающими смертельную тоску. Узор полотна бытия пестрел чередой событий, сменяющих друг друга. Радостные вести и мгновения счастья тонули в веренице печалей, горестей и трагедий. Безумие Аждахи, катастрофа в Каэнриа’х, гибель и исчезновение четырех из пяти якш. Сяо потерял своих братьев по оружию, свою семью. Но оставался верен своему долгу, неустанно истребляя бесчисленных чудовищ, являвших собой квинтэссенцию зла и жестокости. Бремя кармы становилось все тяжелее. Все чаще внутренние демоны, пожиравшие душу, овладевали разумом адепта, лишая рассудка, ввергая сознание в гнев, ярость и безумие. Все сложнее становилась борьба со своей темной стороной, увязшей во мраке, словно в затхлом непроходимом болоте. Все сильнее сказывалось физическое и моральное истощение. Все меньше оставалось сил противостоять мраку. Все громче звучали голоса в голове, приказывая убивать, разрушать, уничтожать, испепелять каждое живое существо на своем пути.       Адепт не хотел помнить прошлое и уже не надеялся на будущее.       Нестерпимая боль захлестывает, обволакивает, накрывает с головой, растекается по венам, пронзая десятками острых шипов, взрываясь сотнями фейерверков. Она оглушает, сдавливает стальными тисками, вызывая оцепенение. Тьма разъедает Сяо изнутри, пульсирует, разрастается словно раковая опухоль. Адепту казалось, что он стоит с завязанными глазами на тросе, натянутом над самой бездной, и время неумолимо отсчитывает секунды до его падения.       Надежда на освобождение таяла на глазах, растворяясь в дымке черного тумана. Даже самый легкий ветерок мог развеять ее остатки без следа. Однако ночь за ночью Охотник на демонов продолжал истреблять чудовищ, обагряя руки их отравленной кровью, подвергаясь воздействию яда скверны, от которого нет антидота и нет спасения.       И тьма настигла его, проникла в самое сердце после жестокой бойни, продолжавшейся несколько часов кряду. Уже начинало светать, когда охотник на демонов покидал поле боя израненный, обессиленный. Ему некуда было возвращаться, и не было места, которое он мог бы назвать домом. Ни одна живая душа не ждала его, никому не мог он поведать о своих страхах, о страданиях, что сжигали изнутри, и не у кого было просить помощи.       Адепт ощутил, как гнев поверженных богов захлестывает его разум и сковывает тело. В оцепенении он упал на траву, глаза застилала кровавая пелена, не позволявшая в последний раз увидеть затухающие звезды. «Наконец этот день настал» – пронеслось в мыслях якши, – «но станет ли он избавлением, подарит ли долгожданную свободу…». Охотник на демонов усмехнулся: горько, обреченно. Сознанием овладела злость, ненависть, гнев, ярость, безумие с налетом горечи, отчаяния и ужаса. Смерть уже занесла над ним свою косу, впиваясь в истерзанную плоть костлявыми пальцами. Внутренние демоны взвыли в ликовании. Они поглотят душу адепта, растерзают, разорвут ее на куски.       Сяо уже не помнит сколько времени он бился в агонии, захлебываясь липкой, почерневшей от скверны кровью, не в силах более противостоять мраку, в который погружался день ото дня на протяжении многих столетий. Лишь об одном жалел он: что не увидел напоследок белоснежных крыльев и тонкого стана, развевающихся игривых косичек и искрящегося веселья в изумрудных глазах, пленительных и завораживающих.       В какое-то мгновение адепт осознал, что сквозь нестерпимую боль пробилась мелодия флейты, разгоняя сочившийся по венам морок, заглушая голоса в голове. Чистая, светлая она ярким лучом разрезала непроглядную черноту охватившей якшу тьмы, вела за собой через мрачное царство ярости, ненависти, скорби, разочарования. Музыка успокаивала истерзанную душу, внушала жажду к жизни, дарила воодушевление, призывала к борьбе, суля освобождение. И Сяо доверчиво тянулся к волшебным, чарующим звукам, заполнившим собой все мироздание. Приоткрывая завесу в таинственный мир иллюзий, флейта манила, искушала, и якша смиренно следовал за источником звука, не страшась того, с чем столкнется за гранью. Он силился рассмотреть место, в которое попал, но ни на чем не мог сконцентрировать свой взгляд: материя реальности шла рябью, куталась в густой пелене тумана, такого плотного, белоснежного какого никогда не бывало даже в заоблачном пределе. Лишь где-то впереди по нежно розовому оттенку окружившей адепта дымки угадывались блики занимающегося солнца. Тело ощущалось легким, невесомым, практически бесплотным. Защитник якша будто парил, не касаясь земли. Голова кружилась, а на душе было так непривычно спокойно. Сяо закрыл глаза и растворился в непроницаемом мареве…

***

      Сквозь вязкую пустоту, царившую в сознании, начинали пробиваться звуки и ощущения. Сперва еле различимые, такие далекие, смутные, они стремительно набирали силу, становились все более отчетливыми. Пение цикад, журчание воды, тепло солнечных лучей, аромат цветочного луга, легкий ветерок в волосах, мягкость шелка. Адепту хотелось оставаться в этой безмятежности как можно дольше, и он отчаянно цеплялся за растворяющийся сон, неуловимый и призрачный словно кристальная бабочка. Когда страна грез все же бессердечно выбросила Охотника на демонов в серую обыденность реальности, он обнаружил себя на маленьком круглом плато в самой высокой точке склона Уван, недосягаемой для монстров. Солнце уже клонилось к закату, раскрашивая пушистые облака во все оттенки розового и золотого. Под ногами расстилалась ковром густая сочная трава, от ярких солнечных лучей защищала крона увитого лозой дерева. По центру лужайки располагался крохотный прудик с чистой, словно слеза, водой. По периметру плато были возведены каменные статуи. Кристаллы янтаря, излучавшие мягкий теплый свет, делали открывающийся пейзаж еще более живописным. Все раны адепта были обработаны и бережно перевязаны, а сам он был укутан в длинную накидку с капюшоном из белоснежного шелка, источавшую аромат сесилий и морского бриза. Карма больше не ощущалась непомерным грузом, не сводила с ума. Голоса утихли, образы кровавых сражений развеялись. Внутренние демоны до поры спрятались в самые недра сознания, зализывая раны, скуля от злобы и бессилия. А на груди Сяо источал тонкий аромат цветок цинсинь.

***

      Моракс, наслаждавшийся вечерним чаепитием на поляне адептов у подножия горы Аоцан, был не на шутку озадачен, когда за его спиной внезапно выросла фигура последнего оставшегося в живых якши. Он делано вздохнул, отставил нефритовую чашку и обернулся. Когда его взор встретился с обжигающим холодом янтарных глаз, Властелин камня невольно поежился. Взгляд Охотника на демонов по обыкновению такой колкий, хищный, пронзительный ощущался как остро заточенный клинок у горла. От него веяло смертельной опасностью, помутившимся рассудком, болью, горечью, едва сдерживаемым безумием. Казалось, он соткан из ледяного равнодушия космоса, губительного и всесокрушающего, не ведающего жалости, сострадания и милосердия. Идеальное оружие, которое, однако, следовало уничтожить, выйди оно из-под контроля.       Но в этот раз что-то было не так.       Моракса изумила растерянность и нерешительность, явно читавшаяся на всегда таком бесстрастном и отстраненном лице адепта. Не дождавшись, когда якша заговорит, Моракс решил первым завязать диалог.       – Здравствуй, Сяо. Могу ли я быть чем-то полезным тебе? – Пока адепт принимает его доброжелательность за чистую монету, пока не стал роптать на свой рабский контракт, обрекающий его на вечные страдания, есть резон сохранять ему жизнь.       У якши должно было свести скулы от фальши и лицемерия, но его мысли витали где-то далеко, на необозримых просторах Мондштадта. Впервые Охотник на демонов звучит так робко и неуверенно:       – Властелин камня, могу ли я спросить Вас об анемо архонте?       Опешивший Моракс, прищурив глаза, внимательно изучает лицо якши, в смущении потупившего взгляд, его искусно перевязанные раны, накидку из белоснежного шелка, которую тот трепетно прижимает к груди. Интерес адепта к этому, надо признать, очаровательному, но до крайности взбалмошному и замысловатому элементалю по своей опасности мог сравниться с десятком разъяренных Аждах в столице Ли Юэ. Кто знает, какие крамольные идеи этот возмутитель спокойствия с лицом невинного ангела может вложить в голову сокрушителя миров, сроднившегося со смертью.       И хотя крайнее смущение, вовсе не свойственное адепту, выдавало причину его интереса с головой, Моракс жаждал узнать, чем именно Барбатосу удалось зацепить эту ледяную глыбу, этот ощетинившийся враждебностью и высокомерием неприступный бастион. Состроив самое участливое выражение, на которое он только способен, бог камня спешит ответить:       – Наш друг и союзник лорд Барбатос весьма свободных нравов. Прошу простить его, если он чем-то задел или смутил тебя.       – Напротив. – Едва слышно, с придыханием. Мораксу приходится напрягать слух, чтобы уловить слова Охотника на демонов. Он никогда бы не подумал, что адепт способен на такой мягкий тон. – Его музыка спасла меня, когда я был как никогда близок к гибели. Лорд Барбатос оставил свою накидку. Я хотел бы поблагодарить его и вернуть то, что ему принадлежит.       Властелина камня осенило.       Забота.       Едва ли адепт сталкивался с ее проявлениями, по крайней мере, последние несколько сотен лет, чем вероломно воспользовался вездесущий и надоедливый дух ветра. Моракса поразило, насколько просто богу свободы было завоевать расположение Алатуса. Немного сострадания и милосердия, и вот ему уже принадлежит не только искрящаяся белизной накидка, но и сердце его якши. Властелин камня с большим трудом подавил в себе желание сморщиться, читая на лице адепта щенячью верность, по отношению к другому архонту. Верность что сильнее любых контрактов.       Моракса иногда так раздражал этот невыносимый элементаль. В первую очередь своей непредсказуемостью, таинственностью, загадочностью. Истинные цели и мотивы бога свободы порой совершенно неподвластны пониманию, а его действия не несут в себе и крупицы здравого смысла. Для чего он стремится создать о себе ложное представление? Зачем прикидывается инфантильным, легкомысленным, самым слабым архонтом? Только слепец мог бы в это поверить. Но чаще Моракс был очарован этим неуловимым созданием. Может потому, что Барбатос такой весь из себя яркий, сияющий, ослепительный, переливающийся всеми цветами радуги. А драконы, коим и был по своей природе Властелин камня, как известно, любят всякие блестящие штуки.       – Я боюсь, Лорда Барбатоса вряд ли так просто найти. Его страсть – путешествия, поэтому он может быть где угодно, кроме, разве что, Селестии. Он не одобряет ее политики из-за обостренного чувства справедливости. И сомневаюсь, что он будет в храме имени себя. – На губах Моракса заиграла ироничная ухмылка. – Архонту ветра претит поклонение и обожание, которым горят глаза монахинь и прихожан собора. Ты, конечно, можешь попробовать позвать его, но это отнюдь не гарантирует, что он услышит и придет на твой зов. Лучшим решением, на мой взгляд, было бы подождать пока Барбатос сам соизволит появиться на наших землях. Я передам ему, что ты его искал. Что касается накидки, – Властелин камня хмурится, когда видит, как судорожно адепт прижимает к себе белую ткань, но не рискует отнимать у Охотника на демонов его новую игрушку. Слишком опасно. – Если тебя не затруднит, сохрани ее пока у себя. Анемо архонт рано или поздно сам придет за ней.       Сяо лишь кратко кивает и внезапно просит:       – Расскажите мне о нем.        Моракс чуть ли не давится воздухом, уловив в голосе самого нелюдимого, высокомерного, мрачного и непреклонного якши… нежность?... трепет?... такое неприкрытое обожание?       Чертов Барбатос.       С другой стороны, наверняка этот пьянчужка сам был бы в ужасе, узнай он, что к нему воспылал романтическими чувствами кто-то подобный генералу Алатусу, жестокий, черствый, бессердечный сокрушитель миров. Старейший архонт ухмыльнулся, когда его воображение живописно нарисовало, как от замешательства округляются и без того огромные бирюзовые глаза элементаля, принявшего человеческий облик.       Бог контрактов легким взмахом руки приглашает адепта разделить с ним чайную церемонию, раз уж его надежды на уединение безнадежно разрушены. Он наливает в пиалу ароматный Сиху Лунцзин из изящного нефритового чайничка и элегантным жестом предлагает адепту присоединиться к чаепитию. Когда Охотник на демонов принимает приглашение, Моракс устремляет свой взор в лазурь небес и делится своим вполне себе честным мнением о Барбатосе.       – Он – сама суть свободы, квинтэссенция хаоса, виртуозность и непостижимая тайна. Неуловимый, непознаваемый.       Адепт, подперев голову ладонью, завороженно слушал, затаив дыхание. И Моракс впервые видел в нем не жесткого убийцу, без устали истребляющего демонов, не орудие, холоднокровно расправляющееся с легионами чудовищ, а наивного ребенка, что с искорками надежды в глазах тянется к непостижимому чуду. Жаль было разрушить эту мечту, растоптать, задушить в корне.       Но так было лучше для всех.       - Барбатос самый человечный из архонтов. Многие вменяют ему безответственность, легкомысленность, ребячливость; считают его поведение не слишком приличествующим божеству. Он обожает шалости и проказы, порой излишне увлекаясь и переходя все мыслимые границы. – Моракс осуждающе качает головой, вспоминая, какую кашу заварил Барбатос, научившись подделывать его подпись. – Бог свободы может доставить уйму хоть и несущественных, но раздражающих проблем. И довольно часто его вдохновляет на причудливые выходки неумеренная любовь к вину. Он бывает до головной боли шумным, завладевая всеобщим вниманием, а порой надолго бесследно исчезает, стремясь к уединению. Лорд Барбатос переменчивый, непредсказуемый, своенравный, эксцентричный, взбалмошный и чудаковатый. Он по своей природе бунтарь и мятежник, вдохновитель восстаний и революций. Несмотря на необузданный и неукротимый нрав, он гостеприимен, мягок и миролюбив, предпочитает любые конфликты разрешать полюбовно. Некоторые не воспринимают его всерьез, обманываясь искусно разыгрываемой ролью, считают слабым. Но когда мне довелось наблюдать, с какой легкостью хрупкий и изящный любимец ветров отколол кусок горы, чтобы изменить ландшафт своего региона, я порадовался, что мне не приходилось испытывать на себе его гнев. Ни в одном регионе не боготворят своего архонта так, как в Мондштадте. В самом сердце столицы возвышается огромная, величественная статуя Барбатоса прямо перед его собором. Нерушимой традицией региона свободы стало регулярное проведение праздников, на которых люди благодарят бога ветра и просят его благословения. Но главная его сила в том, как легко он покоряет сердца. Грозный верховный дракон Двалин, лишь единожды услышав звуки лиры Барбатоса, спустился с небес и поклялся служить ему до последнего вздоха. Холодный и неприступный Андриус, не отличавшийся любовью к людям, стал одним из четырех хранителей ветров лишь по просьбе бога ветра. Союз ведьм, что уже было бросил анемо архонту вызов, растерял свой пыл и сдался без боя только благодаря его очарованию. Музыка покровителя Мондштадта смогла усмирить даже древнего злого дракона бездны, принеся ему погибель. Но есть у его притягательности и обратная сторона. Она может быть опасна для существ, принявших человеческий облик. Жизненный путь Лорда Барбатоса усыпан разбитыми сердцами. Не все довольствовались лишь созерцанием красоты и обаяния бога свободы. Многие претендовали на роль его возлюбленного. Были среди них и простые смертные, и существа божественной природы, и даже архонты. Человеческое тело, – монотонно продолжает Моракс, будто читает длинную нудную лекцию, – конечно обладает и рядом преимуществ. Но имеет и некоторые вполне естественные потребности, стремление к удовлетворению которых, однако, зачастую порицается общественным мнением. – С почти садистским удовольствием Властелин камня наблюдает как Сяо, потупив взгляд и сжав губы в тонкую полоску, вжимается в каменный стул, стремится стать с ним одним целым. Исчезнуть, будто его никогда и не существовало.       Архонт камня, подавив смешок, продолжает тоном педантичного отца, который завел с подростком беседу о половом созревании:       – Я имею в виду страсть, похоть и связанные с ними желания.       Не будь Властелин камня в таком смятении, его бы позабавило, насколько эмоциональным, оказывается, может быть лицо якши. Сейчас оно выражало целый калейдоскоп смешанных чувств: тревогу, волнение, стыд, ревность, растерянность. Взгляд стал внимательным, глубоким, изучающим, дыхание – поверхностным.       – Богиня любви, крио архонт не смогла противостоять чарам анемо архонта, но Барбатос не принял ее чувства, задев самолюбие. Она была настолько сломлена и подавлена, что разорвала все контакты с ним, затаив глубокую обиду.       Немного помолчав, Властелин камня собрался с духом и решился на откровение:       – Даже мне самому не удалось избежать влияния опьяняющего магнетизма бога свободы. На одном из пиров архонтов я признался Барбатосу, что он пробудил во мне страсть и вожделение, на что получил вежливый, но твердый отказ. – В глазах Сяо загорелось раздражение, казалось, в золоте радужки закипело, заискрилось негодование.       Властелин камня размеренно продолжал:       – Но анемо архонт не остался в долгу. В отместку он напился и вылил на меня полбутылки османтусового вина. – На бога контрактов накатывает светлая грусть, тоска по старым временам, когда он еще мог испытывать какие-то чувства и желания кроме бесконечной усталости и стремления к уединению. – В том, что ты чувствуешь к Лорду Барбатосу нет ничего постыдного. Влюбленность, страсть – прекрасные чувства. Но анемо архонт никого не подпускает к себе. Исчезает, белой дымкой растворяется в воздухе, внезапно, не прощаясь. Избегает тихих гаваней и причалов. Все его привязанности тоньше волоска, даже не заметит, как оборвутся. Ты можешь доверять ему. Он не предаст, придет на помощь и прикроет спину. Но не позволяй ему завладеть твоими мыслями, не бросай на его алтарь своего сердца. Барбатос никогда не ответит взаимностью на твои чувства.       Сяо почувствовал себя фарфоровой статуей, которую разбили на мелкие осколки, раскрошили в пыль и окатили кипящим маслом.       – Я понял Вас, Властелин камня.       Охотник на демонов буквально в два прыжка пересекает реку, огибающую поляну адептов, и срывается со скалы к подножию водопада. Не разбирая дороги, он мчится по извилистым горным тропам, взбирается на отвесные скалы, безжалостно истребляя попавшихся на пути монстров. Якша останавливается лишь на вершине Пика Цинъюнь. Он расправляет планер и долго еще парит в ветряном потоке, пытаясь избавиться от удушающих навязчивых мыслей, вызывающих чувство жгучего стыда.       Почему он посмел надеяться заслужить особое отношение со стороны лорда Барбатоса, когда-либо в благоговении коснуться его, служить ему одному до последнего вздоха? Генералу Алатусу уготована участь сдерживать тьму пока руки способны держать копье, пока удается ускользать из цепких лап смерти. Кому под силу исцелить его, освободить от этих оков, заблудшего во мраке, погрязшего в крови и скверне? Заслужил ли он счастья и покоя, когда его невинные жертвы сгнили в своих могилах, оставив после себя лишь истлевшие кости? Кто захочет скрасить его безрадостное бытие привязанностью, признательностью и заботой? Даже если бы и нашелся такой безумец, наверняка небеса обрушились бы на него в праведном гневе.       Якша никогда не искупит своей вины.       Что он может построить на руинах прошлого? Все светлые, чистые надежды и чаяния были испепелены дотла, все мечты превратились в бренный прах. Остались лишь призраки, которые неотступно преследуют его в еженощных кошмарах, из раза в раз заставляя испытывать чувство ужаса. Обреченный на вечное одиночество, отверженный, он собственноручно воздвигнет несокрушимые стены, которые защитят его от разочарования и предательства.       С тех самых пор неделю за неделей, месяц за месяцем, год за годом Сяо ежедневно, словно мантру, твердит себе, что он лишь оружие, не имеющее права на собственные чувства и желания, каждую ночь исполняя свой священный долг. Якша виртуозно учится обесценивать весь мир вокруг и самого себя. Он вооружается отрицанием, отсекает все слишком человеческое, бренное, праздное острым скальпелем рационализма, оставляя место лишь для Ли Юэ и своих незыблемых обязанностей. Адепт избегает любых контактов, сводя их к необходимому минимуму. С равнодушием десятилетие за десятилетием отвергает он предоставленную группировкой Цисин комнату на постоялом дворе Ваншу, где он мог бы в уединении обрабатывать раны, восстанавливать силы и даже время от времени наслаждаться миндальным тофу.       Лишь у образа бога ветра, лучезарного, светоносного, очевидно, иммунитет к обесцениванию. Он все еще сияет в недосягаемой вышине как самое драгоценное сокровище этого бренного мира. Сяо сжигает мосты вновь и вновь, но беспечные ветра Мондштадта раз за разом выстраивают новые из мечтаний и белоснежных облаков. Они неустанно, неотвратимо приносят с собой семена надежды, ростки которой приходится с корнями выкорчевывать из изувеченного сердца, давясь болью и отчаянием.       А потом до постоялого двора доносится слух, что Барбатос, отравленный ядом теневого дракона, пропал без вести.       Липкий страх цепляется тысячей маленьких когтистых лапок за онемевшее от боли утраты сердце. Скребется где-то глубоко внутри, скулит, плачет, причитает. Скорбь и тоска тягучей смолой разливаются под кожей, разъедают кости. В тот день израненное, истерзанное, но все еще бьющееся сердце Сяо разлетелось на куски, выгорело дотла, рассыпалось пеплом. Апатия и подавленность захлестнули душу Охотника на демонов на многие века, его тело стало лишь могилой для омертвевшей души. Адепт утратил способность чувствовать что-либо кроме боли и горечи…

***

      Невозможно беспокоиться о чем-то тысячу лет и Сяо постепенно привыкает жить по инерции. Череда будней становится беспросветной, серой, унылой рутиной. Поддавшись уговорам Моракса, адепт все же обосновывается на постоялом дворе, но чувство одиночества, обездоленности и неприкаянности ощущается в этих давящих стенах даже острее. Якша часами медитирует в надежде подавить смятение в душе, достичь внутренней гармонии, но каждую весну, когда ветра доносят до постоялого двора аромат цветущих садов Мондштадта, срывается и приходит на границу с регионом свободы, откуда из-за деревьев едва виднеется элементальная статуя анемо архонта. В такие моменты ему отчаянно хочется хотя бы мельком увидеть белоснежные крылья, рассекающие заоблачную лазурь, но небеса лишились своего самого прекрасного ангела.

***

      И теперь, спустя много веков, Сяо, игнорируя изнеможение и невыносимую ломоту во всем теле, стремглав мчится к границе с регионом свободы. Затаив дыхание он наблюдает за тем, как над столицей Мондштадта беснуется огромный элементальный дракон, обрушивая на город сокрушительную силу анемо стихии: зрелище жуткое, устрашающее и завораживающее. Адепт тщетно силится унять свое захлебнувшееся кровью сердце: надо же, все еще может болеть, трепетать от беспокойства, бессилия и отчаяния.       Якша не вправе самовольно пересечь границу с Мондштадтом, чтобы вступить в битву с драконом, из которой он, впрочем, вряд ли выйдет победителем. Адепт не должен покидать пределы Ли Юэ без ведома и дозволения Властелина камня.       Но может ли он просто остаться в стороне, закрыть глаза, пройти мимо?       С тяжелым сердцем, сокрушаясь об упущенном времени, он срывается в обитель Властелина камня.

***

      Защитник Якша застает Моракса за светской беседой с заносчивой Хранительницей облаков, на облике которой будто бы застыла печать вечного недовольства. В ее тоне уже слышались нотки нарастающего раздражения, но Властелин камня был, как всегда, сдержан и непоколебим. Эффектное появление адепта скорости в дымке черного тумана прерывает монолог сумасбродной цапли, на что та презабавно захлебывается негодованием. Но наслаждаться возмущением и замешательством пернатой нет времени, поэтому Якша бесцеремонно пресекает ее причитания:       – Прошу прощения, что прерываю Вашу беседу, Властелин камня. – Адепт складывает руки на груди. – Мондштадт подвергся нападению элементального дракона. Вызванная им буря может выйти за пределы региона и достичь Ли Юэ. Разрешите действовать.       Моракс, не видевший Сяо уже несколько столетий, внимательно всматривается в заострившиеся черты адепта, его затравленный и обреченный взгляд, выражение мрачной решимости.       Печать смертника.       Кармический долг вновь стал непомерно большим, давящим, разрушительным для рассудка. Якша вновь становится слишком непредсказуемым и опасным.       Властелин камня видел Сяо насквозь. Не из-за Ли Юэ он готов вступить в самоубийственную схватку с верховным драконом. Мальчишка-таки не внял его предупреждениям и не смог выкинуть Барбатоса из головы. Впрочем, можно ли его за это винить?...       – Благодарю за бдительность, Защитник якша. Представители Цисин уже связались с Ордо Фавониус. Рыцари пока держат ситуацию под контролем и надеются разрешить проблему своими силами. Если им понадобится помощь, они тут же уведомят нас. Я лично готов отправиться в регион свободы, если того потребуют обстоятельства.       Выражение лица адепта явно свидетельствовало, что ответ бога контрактов его не удовлетворил, поэтому смягчившийся за последние столетия Моракс, в глубине души все же досадуя на упрямство и своеволие якши, продолжил:       – Если пожелаешь, тоже можешь отправиться в Мондштадт. – Генерал Алатус веками безукоризненно выполнял контракт, поэтому заслужил, чтобы ему бросили косточку.       Глядя на приободрившееся лицо адепта, Моракс поспешил осадить его:       – Но сперва мы должны получить официальную просьбу об оказании помощи. Иначе это будет расценено как военное вторжение и приведет к вооруженному конфликту между регионами. К тому же жители Мондштадта пока не утратили надежды решить проблему мирно, а здесь мы с тобой вряд ли чем-то сможем помочь, если ты, конечно, за последние столетия не освоил искусство дипломатии. Урегулирование конфликта без применения грубой силы было бы наилучшим выходом. Лорд Барбатос вряд ли обрадуется, если Двалин пострадает.       Последний довод показался адепту разумным. Сложив руки на груди, он кратко кивнул.       Моракс продолжил:       – А пока я попрошу тебя наблюдать за развитием событий и сохранять готовность на крайний случай.             Сяо вновь сдержанно кивает и исчезает так же внезапно, как и появился, устремляясь на границу с Мондштадтом.       Неистовый ураган утих, давая региону солнечного и умиротворенного региона свободы краткую передышку, но небо по-прежнему затянуто массивными черно-фиолетовыми тучами.       Адепт не покидал свой пост на границе до самой ночи, но дракон так и не появился. Лишь под покровом темноты отчаявшийся, сгорающий от нетерпения якша пересек границу Мондштадта. Бесшумно скользя черной тенью между кустарниками, виноградниками и домами винокурни Рассвет, он достиг элементальной статуи Барбатоса, высеченной из камня. На ней анемо архонт был изображен в той самой накидке, которую так бережно хранил Охотник на демонов уже многие века. Вдохнув полной грудью будоражащий воздух региона свободы, адепт опускается на колени и впервые в своей жизни молится, горячо и исступленно, пока первый луч солнца не золотит верхушки деревьев.