Цена свободы

      Постоялый двор Ван Шу утопал в непроглядной тьме. Зловещей, мистической. Она выглядывала изо всех окон гостиницы, веяла из каждого закоулка. Вязкая словно печная смола чернота окутывала, обволакивала окрестности до самого горизонта. За ней всюду следовал ее верный спутник — липкий, парализующий страх, вызывающий озноб, скользкой холодной змеей сжимающийся вокруг горла. Казалось, в этом кромешном мраке таятся демоны, монстры, неупокоенные души и бог весть еще какие чудовища, жаждущие растерзать плоть отчаянных и беспечных смертных, рискнувших в ночной час покинуть свои безопасные жилища.       Погрузились во мрак и уличные фонари — рабочий, который должен был зажигать их каждый вечер, уже третий день числился пропавшим без вести. На улице и на верандах не было видно ни единого человека, не слышно ни шороха. Сейчас в огромной гостинице со всем ее множеством постояльцев и обслуживающего персонала жизни казалось не больше, чем в древних, заброшенных руинах Каэнриа’х.       Аскетично обустроенную комнату Защитника якса застилает плотный дым благовоний, исходящий из бронзовой курильницы. Сяо, облаченный в черный шелковый халат с искусно вышитой гигантской златокрылой птицей, сидит на жесткой циновке в позе лотоса, прикрыв утомленные глаза. Его сознание далеко, в таинственном, диковинном и причудливом мире. Охотник на демонов плутает в мягком, бархатном полумраке, словно завеса скрывающем окружающее пространство на расстоянии вытянутой руки. Бесцельно блуждает бесконечными запутанными коридорами. Узкими, пустыми, бесцветными. Спускается по бесчисленным лестницам, обрывающимся в зияющую пропасть. Оказывается в измерениях, где пространство не подчиняется никаким ведомым законам, а материя поражает воображение изобилием форм и красок. Иные из них перегружают восприятие якши, взывая головокружение и рябь в глазах. Адепт то чувствует себя крохотной песчинкой в бескрайней космической пустоте, давящей, холодной и равнодушной, то ощущает будто вселенная слишком тесна для него, словно туго стягивающий, не позволяющий свободно дышать кокон.       Наконец вниманием Сяо завладевает блуждающий во мгле огонек, который словно маленькая путеводная звездочка позволяет не затеряться в этом причудливом хаосе навсегда, не сгинуть в хитросплетении образов, порожденных надвигающимся безумием. И адепт неустанно следует за ним сквозь затерянные руины, затопленные гроты, потаенные пещеры, пока не попадает в мрачный, давно заброшенный храм. Но не холодная, величественная красота Каэнрианской архитектуры с ее остроконечными шпилями, массивными колоннами, стрельчатыми арками, многоцветными витражами и искусной резьбой притягивает адепта. Над алтарем, закованная в цепи, сотворенные из самой скверны, висит перевернутая статуя Барбатоса, источая темную ауру. Ноги сами несут Охотника на демонов к святилищу. Он завороженно смотрит на изваяние, узнавая в каменном лике боготворимые черты, и сердце содрогается от боли.       — Ты пришел, — сладко тянет за спиной чарующий, волшебный голос. Сяо резко отшатывается и разворачивается, оказавшись прижатым к алтарю. Перед пораженным адептом стоит его ангел в белоснежной накидке, ниспадающей до самого пола. Но его глаза, кончики колышимых ветром косичек, элементальные печати на божественном теле светятся ультрафиолетом, а улыбка источает ауру сладострастия и порока. Это кажется невозможным, абсолютно противоестественным.       — Венти? — Адепт поражается насколько растерянно и обескураженно может звучать его собственный голос.       — Я ждал тебя, — зараженный скверной бог ветра хищно стреляет глазами из-под густых ресниц и звонко смеется, обнажая невесть откуда взявшиеся маленькие острые белоснежные клычки.       [Архонты, как же они ему идут…].       Барбатос подходит к оцепеневшему Сяо вплотную. Близко настолько, что тот ощущает на своей коже обжигающее дыхание. Кончики тонких пальцев мимолетно касаются волос адепта, оглаживают скулы, очерчивают контур губ, и тот в экстазе прикрывает золотые глаза, подставляя лицо желанным ласкам.       Адепт до хруста сжимает кулаки, когда ощущает на своей шее влажный поцелуй и рваный выдох Барбатоса. Сквозь тонкую ткань одежды Сяо чувствует дрожь и возбуждение хрустального тела, растворяющегося в его руках, и не может сдержать еле слышного хриплого стона. Им овладевают нечестивые, порочные желания. Желания, недостойные дарованного ему статуса адепта Ли Юэ. Пах наливается свинцовой тяжестью, остатки самоконтроля ускользают со скоростью света.       — Нет. — Сяо делает слабую попытку выразить протест, отчаянно цепляясь за остатки здравого рассудка.       — Тогда останови меня, — пораженный скверной архонт делает шаг назад, а в руке Охотника на демонов материализуется верный нефритовый коршун. Барбатос распахивает накидку на груди, обнажая молочно-белую кожу, прищуривает глаза, прикусив нижнюю губу, и улыбается. Дерзко, с вызовом. Невероятно соблазнительный, словно демон-искуситель.       Адепт знает, что должен, обязан убить его. Это уже не Венти, не Лорд Барбатос. Архонт покорился тьме, впустил скверну в свою душу. Он демон.       Чудовище.       Но копье с гулким звоном падает из рук якши, катится по испещренному бороздами мраморному полу. Сяо и не думает его поднимать. Он не может отвести взгляда от величественных крыльев, изящного изгиба шеи, выпирающих ключиц, перекатывающихся под тонкой шелковой кожей мышц, тяжело вздымающейся груди, впалого живота, вырисовывающихся ребер… Это настолько красиво, что больно смотреть. Адепт скорее разделит со своим богом тьму, смерть, вечные страдания, все проклятия этого мира. Предаст, убьет, добровольно шагнет в самые глубины бездны, но не позволит и перышку упасть с этих невероятных крыльев.       — Ты хочешь этого, — мягко шепчет падший ангел и нежно приникает губами к плечу адепта, там, где змеится нефритовая татуировка, прижимается виском к щеке якши. И в одночасье все остальное теряет значение.       — Ты хочешь, Сяо?       [Больше всего на свете].       Адепт прижимает огрубевшую от копья ладонь к элементальной печати на бедре Барбатоса, не в силах более подавлять неизмеримую жажду касаться своего бога, роняет еле слышный хриплый стон. Музыкальные пальцы пробираются под тонкую майку, оглаживают крепкую грудь адепта, задевая напряженные соски. Барбатос распахивает накидку, и Сяо едва не скулит от осознания того, что под ней он полностью обнажен. Охотник на демонов в исступлении кусает губы, когда ловкие руки приспускают его штаны, осторожно, вкрадчиво ласкают внутреннюю сторону бедер. Архонт, сладко постанывая, потирается пахом о возбужденную плоть Сяо. Адепт коротко вскрикивает, выгибается и запрокидывает голову, достигая пика острого, всепоглощающего наслаждения, растворяясь в нем без остатка…

***

      Охотник на демонов приходит в себя в холодном поту, дезориентированный во времени и пространстве. По телу все еще прокатываются затихающие волны блаженства. Судорожно вдыхая пропитанный ароматом благовоний воздух, адепт силится вырваться из плена наваждения и упорядочить спутанные мысли. Осознание, что все это было лишь иллюзией, видением, в котором сплелись в одно целое его самые страшные кошмары, самые глубинные страхи и самые сокровенные желания, принесло облегчение, смешанное с чувством жгучего стыда. Призрачной тенью Сяо проскальзывает в купальню, сбрасывает одежду и обессилено опускается в чугунный чан с уже остывшей водой. Голоса в голове шепчут ему, что он грязный, испорченный, нечестивый, недостойный. Стремясь избавиться от гнетущего ощущения, Защитник якша выливает в чан едва ли не целую бутыль душистого мыла. Туда же незамедлительно отправляется содержимое маленьких фигурных пузырьков с маслами. С трудом справляясь с нервной дрожью в руках, Сяо с остервенением трет кожу грубой мочалкой. Аромат мыльной пены и эфирных масел расслабляет изнуренное тело и мятущуюся душу. Сам того не заметив, адепт проваливается в спокойный сон без сновидений.

***

      Сяо просыпается от звуков музыки. Той самой. Непостижимой, непревзойденной, обладающей целительной силой. Палящее солнце заливает купальню ярким светом. По оштукатуренным стенам весело пляшут солнечные зайчики, играют в пятнашки. Пылинки умиротворенно парят в слепящих лучах. Наспех сполоснувшись ключевой водой из большого глиняного кувшина, адепт оборачивает вокруг бедер полотенце, бросает грязную одежду в корзину для белья и дергает ручку двери.       Заперто.       Адепт мог бы с легкостью выломать дверь, но вместо этого, он распахивает окно и грациозно выпархивает на веранду верхнего этажа гостиницы, а уже оттуда — на крышу и, наконец, в свою тесную комнатушку. Он спешно облачается в свою повседневную одежду, надевает обереги, ветряными потоками укладывает непослушные волосы и с особой тщательностью подводит глаза красной тушью [может ли он предстать перед самим архонтом ветра с небрежным макияжем?..].       В последний раз бросив придирчивый взгляд в маленькое потрескавшееся от времени зеркало, адепт выскальзывает из своего тайного убежища и занимает удобное место на крыше, откуда открывается отличный вид на бога свободы, что тешит своей небесной музыкой простых смертных.       Вокруг юноши собралась огромная толпа. Казалось, сюда сбежалась вся гостиница: постояльцы всех возрастов, статусов и сословий, горничные, официанты, повара, рабочие, прачки, проходящие мимо прохожие. Сама хозяйка постоялого двора, Верр Голдетт в восторге прижимает руки к груди, будто опасаясь, что распаленное сердце не выдержит и проломит грудную клетку.       Смертные стояли, не издавая ни звука, боясь шелохнуться, спугнуть эту дивную магию, непостижимое волшебство. Бесценное. Неуловимое. Пробуждающее сладостные, ностальгические чувства. Вдохновляющее, придающее сил. Отделяющее незыблемое, непреложное, вечное от пустого, суетного, ничтожного. Все остальное исчезло, испарилось. Осталась только эта вдохновенная музыка, перенесшая своих слушателей в страну грез и самых светлых, счастливых воспоминаний. Каждый нашел для себя что-то глубоко личное, сокровенное, заветное, бережно хранимое от посторонних взглядов.       Когда последняя нота сорвалась со струн резной лиры, вокруг гостиницы на добрую минуту повисла гробовая тишина, сменившаяся громовым раскатом аплодисментов и восторженными криками. Пораженные невиданным талантом барда, богачи и зажиточные торговцы не скупились на мору. Простые работяги осыпали барда монетами со всей доступной для них щедростью. Даже бедняки выуживали из своих дырявых карманов скудные запасы. Не каждому в жизни выпадает шанс стать свидетелем, без сомнения, лучшего во всем Тейвате выступления. Должно быть, сами архонты благословили юношу, настолько он был гениален.       Вскоре берет и дорожная сумка барда были с горкой заполнены монетами. Лишь один статный господин не бросил в головной убор юноши ни гроша. Только с нечитаемым выражением на лице сверлил барда тяжелым взглядом.       — Спасибо, дорогие слушатели, на этом сегодняшнее представление окончено. До новых встреч! — звенит над оживившейся толпой нежный голос. Бард изящно взмахивает рукой в прощальном жесте, озорно подмигивает, ослепляет зрителей лучезарной улыбкой и исчезает в здании гостиницы так незаметно и стремительно — будто бы ветром сдуло.       Сяо переносится на маленькую террасу на крыше возле своего укромного жилища, отступает в тень густой листвы, прячась от полуденного зноя и любопытных глаз. Он ждет, предвкушая, что с минуты на минуту повеет игривый ветерок, и легкие шаги оповестят о приближении архонта. Но время идет, отсчитывая секунды слишком медленно, будто бы нарочно издеваясь над адептом, а никто так и не появляется на верхних этажах веранды. Непонятная тревога охватывает все существо Охотника на демонов, всецело завладевает им. Не в силах оставаться на месте, он переносится на веранду верхнего этажа, заходит в просторное помещение гостиницы и слышит снизу приглушенные голоса. Один из них — мелодичное журчание весенних ручьев, напевный звон капели, трели серебряных колокольчиков — без сомнения, принадлежал вечно юному богу свободы. Владельцем второго — низкого, раскатистого, бархатистого, твердого как горные породы, властного как рев дракона — был не кто иной как Моракс, Властелин камня. Оба голоса тонули в безудержном гвалте, поднятом смертными. Адепт в секунду материализовался возле стойки регистрации, до смерти напугав собравшуюся вокруг анемо архонта толпу. Он обвел присутствующих своим пристальным, мрачным, сквозящим опасностью и могильным холодом взглядом, и они как по мановению волшебной палочки растворились, исчезли, улетучились, не преминув, однако, всучить напоследок гениальному юноше свои визитки.       — Сяо! — улыбка расцвела на лице барда ярче полуденного солнца. — Спасибо за чудесное спасение! Как я могу отблагодарить тебя, мой герой?       Охотника на демонов неизменно смущала, сбивала с толку театральная, игривая, экзальтированная манера Барбатоса. Его загадочные улыбки, брошенные вскользь неоднозначные взгляды, мимолетные, будто бы случайные касания. Но адепт прячет расширенные зрачки под прикрытыми веками, отгораживается сложенными на груди руками что щитом, и ровным, самым невозмутимым голосом [сверхспособность, оттачиваемая тысячелетиями] лишь сухо отвечает:       — Не стоит благодарности. Чем обязан вашему визиту?       Моракс выжидательно смотрит на Барбатоса, но тот лишь складывает руки на груди и принимает самый задумчиво-отстраненный вид, который только можно вообразить. После длительной паузы Властелин камня обреченно вздыхает и пускается в объяснения.       — Здравствуй, Сяо. Прежде всего позволь выразить тебе благодарность как адепту Ли Юэ, Защитнику якса, Охотнику на демонов, неукоснительно соблюдавшему условия контракта, за проявленную доблесть и стойкость перед лицом трудностей…       — Хе-хе, иронично то, что сам Моракс приложил все усилия, чтобы соблюдения собственного контракта избежать, — подает голос внезапно оживившийся Венти. — Даже «сыграл в ящик» и предпочел унылую жизнь ритуального консультанта. Но, справедливости ради, новая должность Властелина камня очень ему подходит. Его лицо буквально создано для работы в похоронном бюро, — забавляется архонт. — Хорошо, что твои клиенты уже мертвы, в противном случае они умерли бы от скуки.       Гео архонт, подавив тяжелый вздох, неспешно перемещается за стойку, находящуюся за спиной Венти, чтобы позвонить в колокольчик для персонала. Где их черти носят? Еще немного в этом балагане, и он сойдет с ума. Элементаль же оглядывается и, делая вид, что не ожидал увидеть там Моракса, наигранно пугается, восклицая:       — Ааааа, ходячий труп! — Озорно подмигивает адепту, — Сяо, может вобьем ему в грудь осиновый кол?..       Моракс был уязвлен, но изо всех сил пытался цепляться за привычную маску невозмутимости. Это оказалось невероятно сложной задачей потому, что в обжигающе холодном взгляде адепта, промораживающем до самых костей, засквозила презрительная насмешка.       Да кем он себя возомнил?       Сбитый с мысли Чжун Ли, не желая обсуждать собственных решений с надоедливым элементалем и жутковатым убийцей, решает приступить ближе к делу:       — Как ты знаешь, для Тейвата вновь настали трудные времена [Когда они были легкими?..]. Царица стремится реализовать свой план по захвату мирового господства. Она поставила перед своими слугами, Предвестниками Фатуи, задачу собрать 6 остальных сердец бога. Наш друг и союзник, Лорд Барбатос…       — Венти! — возмущенно перебивает архонт свободы.       — … Венти, — размеренно продолжает Чжун Ли, — недавно подвергся вероломному нападению Фатуи. Они устроили засаду возле Собора имени Барбатоса. Благодаря фактору внезапности и десятикратному численному превосходству им удалось похитить его сердце бога. В связи с этим Лор… Венти временно нуждается в нашем содействии. Я, к большому сожалению, не способен выполнять функцию по его защите: силы оставляют меня, едва я покидаю территорию Ли Юэ. Влияние эрозии слишком велико. Поэтому не думаю, что смогу противостоять значительным вражеским силам. Соответственно, прошу тебя взять эту задачу на себя. Венти же, в свою очередь, будет помогать тебе исполнять условия твоего контракта, прикрывать спину, разгонять тьму скверны. Я слышал, что его музыка…       — Если быть более кратким, Господин Чжун Ли хочет сказать, что он проиграл тебя в карты! — Венти прерывает длинную тираду Властелина камня. Кажется, доводить бога контрактов до белого каления — любимое развлечение барда.       Адепт, парализованный шоком, в ужасе уставился на архонтов. Ему кажется, что он вновь попал в кошмарный сон, и нужно всего лишь проснуться.       Моракс в бессилии закрывает лицо рукой, проклиная тот день, когда он связался с этим невозможным элементалем, который сейчас нагло порочил его достоинство перед впавшим в ступор якшей.       — Надо отдать ему должное, он попытался отыграться, — с издевательской улыбочкой откровенничает Венти. — И у него даже получилось, но выигрыш не предусматривал отмену предыдущего желания. Поэтому Властелин камня пожелал, чтобы я сопровождал тебя во всех твоих ночных рейдах в Ли Юэ.       Сяо было хотел возразить, но нахальный бард перебил его без малейшего зазрения совести:       — Контракт заключен и не может быть расторгнут досрочно ни одной из сторон. Срок исполнения — шесть месяцев! Сделка вступает в силу незамедлительно, ее условия должны соблюдаться с этой самой минуты. Предлагаю отпраздновать ужином в узком кругу друзей! — восклицает Венти. — Отказы не принимаются!

***

      Вскоре они уже сидят за уединенным столиком для важных персон на веранде самого верхнего этажа гостиницы, любуясь открывшимися потрясающими видами: монументальные горные хребты, зеленые луга, пестреющие обилием полевых цветов, золото листвы, лазурный залив… Красота Ли Юэ поистине завораживает. Моракс задумчиво листает меню, в то время как мысли Барбатоса всецело заняты якшей, сидящим от него по правую руку.       — Думаю, для нашей сегодняшней встречи было бы уместно что-то особенное, не включенное в стандартное меню. Дайте мне минутку, я побеседую с поваром, — выдает Моракс, поднимается из-за стола и неспешно удаляется на кухню.       Барбатос, не ожидая подвоха, лишь пожимает плечами и с наслаждением потягивает вино, украдкой поглядывая на Сяо. Едва Моракс скрылся за поворотом, адепт вперил хищный, цепкий, пронзительный взгляд цитриновых глаз в анемо архонта и глухим хриплым голосом произнес:       — Зачем?       Глаза Венти округлились от удивления и неожиданности. Он поймал себя на мысли, что ему совершенно не хочется лгать и прикидываться. Только не с Сяо. Но разве он мог раскрыть перед адептом всю правду?       — Я стал уязвимым и беззащитным после того, как лишился сердца бога… — Начал было бард, но заметив явное разочарование на лице якши, горько вздохнул:       — А что бы ты сделал на моем месте, если бы я был в таком состоянии? — В воздухе повисла длинная пауза. — Если бы я не сделал этого, винил бы себя все оставшееся время, которое мне отведено. Я не смог бы прожить счастливо ни одного дня, зная, что так просто бросил тебя одного на волю жестокой судьбы. — Увидев, что выражение Охотника на демонов смягчилось, Венти, сам от себя не ожидая, добавил. — Ведь ты много для меня значишь, Сяо.       Внезапное откровение Барбатоса потрясло адепта. Он не понимал, почему Венти так легко вызывает в его душе сокрушительный ураган чувств. Одно его легкое касание, один ласковый взгляд, и в душе бушуют смерчи, неистовые, неудержимые, бросая то в жар, то в холод, вызывая головокружение, асфиксию, тахикардию и дрожь в коленях. Адепт прячет под стол трясущиеся руки, и мечтает лишь припасть губами к подушечкам музыкальных пальцев, словить в ладонь пушистый кончик бирюзовой косички, ощутить мягкость алебастровой кожи…

***      

      Вернувшись, Моракс увидел довольно занятную картину: бард вальяжно восседал на перилах, допивая уже второй бокал вина, и как ни в чем не бывало болтал в воздухе своими длинными, соблазнительными ногами, а адепт в три погибели согнулся над столом, закрыв голову руками.       Еще и десяти минут не прошло, а дьяволенок уже довел якшу. Он определенно любит ходить по тонкому льду. Интересно, как долго продержится адепт, прежде чем проткнет это ходячее недоразумение своим копьем. Учитывая, что Сяо обладает поистине титаническим терпением, вероятнее всего от пары часов до пары дней.       Властелин камня занимает свое место за круглым столиком из песчаного дерева и произносит долгий нудный монолог о старых временах, игнорируя скептически-насмешливый взгляд Барбатоса и отрешенный вид адепта. Вино бьет анемо архонту в голову, приятно расслабляя, а низкий бархатистый голос и вовсе убаюкивает. Вскоре Венти уже клюет носом, рискуя свалиться с перил. Адепт с тревогой поглядывает на безрассудного бога свободы, готовый в любую секунду сорваться за ним.       Наконец облаченные в традиционные костюмы Ли Юэ официанты приносят заказ. Чжун Ли подают томленный свиной суп с бамбуком, Сяо получает излюбленный миндальный тофу, а Венти…       — Блины с сыром?! — раздается возмущенный возглас архонта. — Фу, какая гадость!       Моракс издевательски ухмыляется:       — Я думал, тебе по душе мондштадтская кухня.       [Вызов принят].       — Я бы все же предпочел что-нибудь другое, — Венти с воодушевлением листает меню, припоминая отвращение на лице Моракса, едва только до него доносится запах морепродуктов. Но в этом богами проклятом месте не готовят ни одного блюда из морских гадов. Властелин камня наверняка знал об этом, поэтому победно улыбался, довольный своей выходкой. Но сложные задачи только распаляли интерес анемо архонта. Картинно вздохнув, он поднялся из-за стола.       — Мне нужно припудрить носик, — улыбнулся так игриво и очаровательно, что и у Моракса, и у Сяо вытянулись лица. До поворота шел нарочито неспешно, легко, грациозно, ничем не выдавая своего нетерпения. Но едва скрывшись от двух пар глаз, неотрывно провожавших взглядом, стремглав бросился к ограждению и сиганул вниз, даже не раскрыв планер.       Спрыгнув на три лестничных пролета, архонт окинул взором песчаный берег, на котором беззаботно резвилась компания солнечных крабов. Архонт припоминал рецепт супа из морепродуктов, который помимо членистоногих включал лилию калла и мяту. Покопавшись в дорожной сумке и удостоверившись, что он по счастливой случайности прихватил с собой пару бутонов лилии, элементаль мощным потоком ветра перенес несколько ошеломленных крабов на постоялый двор, где успешно словил их в сеть из анемо энергии, и направился на кухню. Уже подбегая, Венти услышал обрывки диалога повара постоялого двора Ван Шу и его закадычного друга:       — … в этот раз ты не удосужился принести даже мелкой рыбешки. Что это за чудовище? Зачем ты приволок его сюда? Думаешь, после этого я стану кормить тебя?.. — возмущенно причитал гулкий бас.       Бард буквально ворвался в кухню, где увидел сгорбившегося за небольшим столиком изможденного мужчину с виноватым лицом и нависшего над ним плечистого повара. На полу стояло старое, кривое, насквозь проржавевшее ведро, в котором плескался довольно крупный спрут мерзкого серо-буро-зеленого цвета.       О такой удаче Венти и мечтать не смел.       Не обращая внимания на какого-то постороннего мальчишку, повар продолжил распекать своего неудачливого друга:       — Ты не заслуживаешь даже миски похлебки из рыбной требухи! Убирайся немедля!       Боясь упустить выпавший шанс, музыкант решил обратить на себя внимание:       — Добрый день, достопочтенные господа! — Венти был самим воплощением учтивости и доброжелательности. — Я бы с огромной радостью купил у Вас этот … гхм… чудесный деликатес. — Лицо архонта озарила самая приветливая и дружелюбная улыбка, на которую тот был способен. Увидев впавшего в ступор рыбака, поэт ветров буквально добил его фразой: «Цена не имеет значения». При этом он высыпал перед оцепеневшим мужчиной несколько горстей моры. Рыбаку не удавалось столько заработать даже за месяц. Он посмотрел на странного иноземного юношу с недоверием и подозрением, ожидая, что тот его цинично разыгрывает, и в итоге лишь посмеется над ним. С другой стороны, кто этих мондштадтцев знает, может они и правда едят подобную мерзость. Все еще не веря в происходящее, ловец рыбы осторожно кивнул и дрожащими руками рассовал мору по карманам.       Тем временем архонт свободы торжественным тоном обратился к повару:       — Глубокоуважаемый шеф! — Улыбчивый Янь Сяо ощутимо напрягся. — Могу ли я просить Вас приготовить и подать суп из морепродуктов? Я знаю, его нет в меню, но будьте уверены, Вас ожидает щедрое вознаграждение. — Звон монет о столешницу заставил повара вздрогнуть и нахмуриться.       — Я не знаю рецепта, — угрюмо буркнул Янь Сяо. Расставаться с морой не хотелось, но прогневать мальчишку, который владел глазом бога и был на короткой ноге с самим адептом, было чистым самоубийством.       — Ничего страшного, я Вам помогу. — Венти уже и забыл, когда в последний раз так веселился. Он схватил самую большую кастрюлю, быстро наполнил ее водой и сунул туда активно сопротивляющуюся отвратительную, склизкую тварь, следом за ней побросав и крабов.       — Ты уверен, что его не нужно разделать? — озадаченно поинтересовался повар.       — О, это вовсе не обязательно. — Венти взял лопатку и сбросил крабов, уже было начавших вылезать из кастрюли, прямо на спрута. Возмущенный осьминог выпустил чернильное облако.       — Хех, так даже лучше, — просиял бард, кинув в компанию морских гадов пару бутонов лилии калла, дабы соблюсти рецептуру. Элементаль накрыл кастрюлю крышкой, поставил ее на огонь и забил до отказа отсек для дров.       Янь Сяо нахмурился:       — Огонь будет слишком сильным. Мясо деформируется.       — Великолепно! — парировал Венти, представляя какой фурор произведет уродливый, потерявший форму осьминог, с которого лоскутами слезает кожа.       — Кастрюля может испортиться, — мрачно процедил сквозь зубы Янь Сяо, окончательно убедившись, что перед ним сумасшедший. Но он гость самого адепта, один вид которого заставлял трястись поджилки, поэтому как бы ни хотелось, повар не мог просто выпроводить его пинками.       Венти понимающе закивал, обеими руками зачерпнул из дорожной сумки монеты и высыпал их на стол:       — Этого достаточно, чтобы компенсировать неудобства?       Даже при беглом взгляде на мору было очевидно, что денег хватит как минимум на десяток подобных кастрюль. — Янь Сяо только обреченно вздохнул.       — Варить нужно… — Венти прикинул, сколько он уже провозился, — 10 минут.       — Но это слишком мало. Мясо не успеет провариться внутри, — возразил повар.       Венти с ехидной улыбкой пожал плечами:       — Это и создает особый вкус блюда. Перед подачей просто вылейте содержимое кастрюли в глубокую миску. Самую большую, которая у Вас есть. После чего останется лишь украсить блюдо листочком свежей мяты и накрыть клошем. Это очень важно! — Венти назидательно поднял вверх указательный палец.       — Специи? — С надеждой спросил повар, уповая на то, что пряности и приправы хотя бы немного исправят кошмарное положение, сделав блюдо чуть менее тошнотворным.       — Ни в коем случае! — воскликнул Венти, с трудом подавляя смех. — Они заглушат истинный вкус и аромат этого потрясающего мяса.       Повар лишь кивнул в ответ.              Его мир никогда не станет прежним.

***

      Через полчаса адепт и архонт неспешно покидают постоялый двор. Моракс ретировался двадцатью минутами ранее, сославшись на неотложные дела, после чего Венти буквально впал в истерику, надрываясь от хохота. Адепту пришлось запастись терпением, чтобы дождаться, когда к рыдающему от смеха архонту вернется дар речи. Сяо стоял в своей излюбленной позе, скрестив руки на груди, и изо всех сил старался придать своему лицу максимально бесстрастное выражение. Но каждый раз сознание услужливо подбрасывало ему образы перекошенного ужасом лица Моракса, узревшего кулинарный шедевр шкодливого Барбатоса. Якше пришлось приложить титанические усилия, чтобы не рассмеяться в голос.       Наконец Венти шумно выдохнул и затих, утирая слезы рукавом рубашки. Но едва он заметил укор в холодном взгляде адепта, вновь закрыл глаза руками и затрясся в беззвучном смехе.       — Вы чуть не разрушили весь постоялый двор, — голос Охотника на демонов звучал осуждающе. Но несмотря на грозный нахмуренный вид, в глубине души якша и сам забавлялся словно ребенок.       — Ехе, неловко вышло, — пожимая плечами оправдывался Венти, — но в конечном итоге пострадала лишь лестница. К тому же, кто знал, что из-за такой мелочи этот старый болван начнет разбрасываться метеоритами. С другой стороны, — вновь окрестности постоялого двора наполняет заливистый смех архонта, — где бы ты еще увидел такое представление?!       Без сомнения во всем, что касается представлений, анемо архонту нет равных.       Сяо, пряча улыбку в ладони, бескомпромиссно заявляет:       — Мне пора.       — Дай мне минутку, чтобы собраться, — просит элементаль, переводя дыхание и пытаясь подавить смех.       — Будет лучше, если ты останешься здесь, — в голосе адепта звенят сталь и холод. Венти видел особое очарование в этом контрасте: своенравный, горячный и норовистый по своей сути адепт демонстрировал чудеса поразительного хладнокровия. Мгновенно собрав остатки самообладания, поэт ветров чуть ли не выкрикивает:       — Я готов! Веди, мой бесстрашный и доблестный воин!       Сяо одаривает архонта скептическим взглядом и тяжело вздыхает, прикидывая, как сложно будет сражаться и при этом еще прикрывать Барбатоса, утратившего свои силы.       Адепт движется быстро, резко, порывисто, стремительно, как шквальный ветер. Якша надеется, что Барбатос отстанет, и он успеет прикончить врагов до его прибытия. Архонт же движется плавно, размеренно, с мечтательной улыбкой на лице, будто бы совсем не напрягаясь, но, тем не менее, ничуть не отстает. Возле одного из захоронений древних богов, Сяо останавливается:       — Подожди меня зд… — но не успевает он договорить, как бард мчится вперед, призывая глаз бури, который словно маленькая черная дыра с немыслимой силой притягивает монстров, подбрасывая в воздух. Смертоносный вихрь мгновенно раздувает огонь от факела одного из зараженных хиличурлов. Сяо не приходится даже надевать маску, он лишь трижды проносится сквозь бушующий пламенем шторм, чтобы добить искалеченных монстров. Адепт ощущает, что в этот раз он не получил привычную дозу скверны — большая ее часть была развеяна анемо энергией бога ветра.       Цепкий взор якши мельком пробежался по оставленному после боя пепелищу, на которое медленно опускались хлопья седого пепла. Повсюду в неестественных позах валялись обугленные и обгоревшие трупы с оторванными конечностями. В их безжизненных, помутневших глазах навсегда застыли нестерпимая боль и первобытный ужас. На разорванные в клочья, обожженные и разрубленные тела, истекшие кровью, бросал багровые отблески угасающий закат. Легкие забил смрад горелой плоти, вызывая приступы тошноты.       Сяо перевел взгляд на маленькую фигурку Барбатоса, которая выглядела такой одинокой, потерянной и беззащитной среди всего этого хаоса и разрушения.       — Получается, я не так уж и бесполезен, — Венти словно через силу подмигивает и на его губах появляется тень бледной, вымученной улыбки. От внимательного взгляда адепта не укрылись уныние и щемящая тоска, заполонившие глаза бога ветра, горечь, сквозившая в голосе.       Венти определено не по нраву убивать. Пусть это всего лишь кучка кровожадных монстров.       Сяо не успевает произнести ни слова, как Венти вскрикивает «Догоняй!» и уносится с воздушным потоком в сторону очередного источника скверны. Настроения архонта и впрямь переменчивы словно ветер. Охотнику на демонов остается лишь следовать темной тенью за легким смехом и развевающимися полами плаща...       Вопреки опасениям Сяо архонт не стал обузой, напротив, Охотник на демонов еще никогда не справлялся с обязанностями настолько быстро. Было около четверти часа после полуночи, когда архонт и адепт, не получившие в бою ни единой царапины, уже стояли над поверженными телами последних в Ли Юэ зараженных скверной монстров. На этот раз призванный архонтом глаз бури зачерпнул по меньшей мере тонну воды из реки, протекавшей у самого лагеря монстров, поэтому ринувшийся в гущу битвы адепт промок до нитки.       Бог ветра отпустил короткий смешок, потешаясь над всклокоченной шевелюрой и потекшей тушью Златотокрылого Короля. Вдоволь налюбовавшись неповторимыми глазами адепта, опасно искрящими негодованием, бард призвал ласковые теплые ветра, окутавшие Сяо эфирным коконом. Уж было ощетинившийся Яшка не смог противиться упоительной нежности анемо энергии и, поддавшись нахлынувшей эйфории, прикрыл глаза, всецело отдаваясь неге и блаженству. Ветра мягко оглаживали его лицо, касались тела любовно, чувственно. Дарили легкость. Приносили ни с чем не сравнимое наслаждение.       В сознании невольно всплыл сегодняшний сон. Самый страшный, самый мучительный, самый постыдный. Но такой сладкий...       Адепт вновь словно наяву почувствовал мягкие прикосновения и разнузданные ласки отравленного скверной Барбатоса, его горячее дыхание на своей шее, услышал вкрадчивый шепот. Охотника на демонов охватило нараставшее возбуждение, щеки залил яркий румянец, глаза загорелись лихорадочным блеском.       Он жаждал больше прикосновений, больше ласк...       Едва Сяо подался ближе к небесному ангелу, повелевавшему анемо стихией, ветра стихли, наперегонки умчались, чтобы без устали резвиться в бескрайних степях, играть с белоснежными облаками, крутить лопасти ветряных мельниц и, конечно же, доносить с семенами одуванчика мечты и чаяния жителей Мондштадта до самого архонта.       Растерянный и смущенный адепт поймал на себе ласковый взгляд бога свободы.       Чистый ангел, ниспосланный небесами, такой непорочный, возвышенный, безупречный. Как Сяо сможет смотреть в глаза богу ветра, когда он сам, пусть и не осознанно, наделил порождение собственного извращенного рассудка его обликом... когда он всё еще чувствует фантомные прикосновения оскверненного Барбатоса... когда он сгорает от желания ощутить их вновь?       Высушенная одежда больше не липла к телу, не доставляла дискомфорта, но проснувшееся отвращение к самому себе в разы хуже. Его не развеять ветряными потоками, не утихомирить целебными зельями, от него не избавиться никакой магией. Оно разъедало Охотника на демонов изнутри, отравляя разум и подавляя волю. Адепт чувствовал себя грязным, запятнанным, испорченным, порочным. Сознание заполнилось образами, как он ритуальным ножом срезает касания "архонта" вместе с лоскутами кожи, истекая кровью...       Из мрачного оцепенения Сяо вывели нежные звуки лиры. Воздушная, неземная мелодия, которая так легко и непринужденно разогнала спустившиеся грозовые тучи темных мыслей, рассеяла плотный туман нечестивых фантазий, изгнала демонов, нашептывающих непристойности. Она избавила адепта от свинцовой тяжести в голове, уняла режущую боль в грудной клетке, растворила стальные оковы, сдавливающие легкие.       Закончив играть, бард поймал на себе хищный взгляд янтарно-медовых глаз, безотрывно следивших за каждым его движением. И за бескомпромиссной неприступностью, надменностью, мнимой черствостью Охотника на демонов архонт увидел благоговейную признательность, смиренное почтение. Непроницаемая маска равнодушия пошла трещинами, рассыпалась обнажая нежную, ранимую, искалеченную душу. За ледяной стеной, ощетинившейся надменностью, непреклонностью, безжалостностью прятался беззащитный и испуганный ребенок, упрямо отвергавший саму возможность быть любимым, желанным, нужным.       Чтобы вновь не чувствовать себя отвергнутым, покинутым, обманутым, брошенным.       Якша более двух тысячелетий был замкнут в тугой кокон из ужасающей, нестерпимой боли. Сколько он себя помнил, мечтал лишь выбраться из этого беспросветного кошмара, найдя вечное упокоение.       Лишь архонт свободы был способен утихомирить боль, разогнать кровавый туман в голове, вернуть к жизни хрупкую надежду, завоевать доверие не единожды преданного адепта.       Такая трогательная уязвимость гордого якши привела Венти в замешательство, однако, стремясь не подать вида, он озорно подмигнул Сяо и театрально воскликнул:       — А теперь, мой друг, я покажу тебе регион свободы! Мондштадт!