Горячее солнце в холодной воде

Гермиона медленно помешивала ложечкой чай, глядя поверх накрытого к ужину стола. На углу, в аккуратном свёртке, обвязанном синей суконной верёвкой, лежали готовые вкусности для Гарри. С тех пор как Поттер пошёл на поправку, старший целитель запретил ей оставаться в больнице на ночь. — Для экстренных случаев у нас есть целая армия дежурных целителей, — недовольно ворчал он, твёрдой рукой выпроваживая упирающуюся Гермиону за дверь после очередного осмотра. — Уж поверьте, миссис Грейнджер, что мы справимся. И за ночь с вашим мужем ничего не случится. Гарри только улыбался, наблюдая за их неравной борьбой. Резкий звук у входной двери заставил Гермиону вынырнуть из глубокой задумчивости. Не дожидаясь Кикимера, Гермиона вышла в коридор и направила палочку на дверь, возле которой заливался настойчивым звоном медный колокольчик.

***

Когда-то стены длинного и мрачного коридора украшали старинные портреты, а над лестницей висели головы домовиков, служивших семейству Блэков. Гарри пришлось снести всю стену, чтобы избавиться от фамильного портрета Вальбурги Блэк вместе с заклятием вечного приклеивания и её сородичами, которые не переставали орать и оскорблять его до последнего момента, пока волшебный огонь жёг их рты и лица, уничтожая весь нарисованный род Блэков. Гарри терпеть не мог вспоминать о своём, хотя и очень дальнем, родстве с ними. Заменив одну стену на другую и тёмные мрачные расцветки коридора на любимые светлые, Гарри отправил следом на помойку всех покойных домовиков Блэков. А лестницу, ведущую наверх к гостиной и спальням, обшил деревянными панелями и осветил волшебными свечами, которые зажигались от щелчка его пальцев. Правда, Гермионе, не любившей беспалочковую магию, приходилось включать их по-старинке.

***

— Алохомора! Отремонтированная и перекрашенная дубовая дверь послушно распахнулась, и Рон тут же отдёрнул от звонка палец. — Привет! — сказал он, нервно пряча руки за спину, стискивая переплетённые пальцы и уже жалея о своём приходе. Уж очень неприветливо выглядела его бывшая жена, стоя в проёме с волшебной палочкой в руках. — Можно войти? Мне нужна твоя помощь, Гермиона. — Что ты от меня хочешь, Рон? — резко спросила Гермиона, когда они поднялись в гостиную и уселись друг напротив друга в глубокие кресла. Они — как и многое в доме — сменили свою тёмно-зелёную расцветку и стали серыми с серебристыми крапинками. Уизли с удивлением осматривался, не узнавая в этой светлой, просторной комнате ту самую гостиную, в которой они когда-то засиживались вместе с другими членами Ордена Феникса. — А Гарри постарался! Дом Сириуса совсем не похож теперь на родовое гнездо Блэков, — одобрительно сказал Рон и смущённо опустил глаза, увидев поджатые губы Гермионы. — Это дом Гарри, — поправила она. — Такой, каким его хочет видеть он. Зачем ты пришёл, Рон? Снова спросила Гермиона, не отводя взгляда от его лица, которое в считанные секунды превратилось из бледного в ярко-розовое. — Я… Это… Хотел… — начал запинаться Рон, потом задержал дыхание, сжал руки в кулаки и посмотрел ей в глаза. — Прости меня, Гермиона! За все наши семь лет. За моё тупое упрямство. За бесконечное нытьё. За то, что не понимал очевидного. И ни на что не хотел смотреть. И делать. Но я любил тебя, Герми. Как умел. Наверное, не надо было нам становиться мужем и женой, только прошлое уже всё равно не исправить. Но знаешь… Мы слишком многое пережили вместе. И я не хочу, чтобы вся наша долгая дружба закончилась вот так. Ты простишь меня? — напряжённо-уверенным голосом выпалил он и замолк в ожидании. Губы Гермионы удивлённо приоткрылись, лицо стало по-детски испуганным, а глаза подозрительно заблестели. — Господи… Рон! — прошептала она, быстро вытирая ладонью слезу, скатившуюся по щеку. Потом долго смотрела в сторону и молчала, не желая, чтобы Рон слышал, как дрожит голос. Наконец повернулась и глубоко вздохнула, восстанавливая дыхание. — Мне надо было сказать тебе сразу, как я поняла, — покачав головой, тихо начала Гермиона. — Но я струсила. И Гарри… Ты его знаешь. Никогда в жизни он не встал бы у тебя на пути. Она горько усмехнулась. — Он давал мне шанс за шансом. Ждал, что я решусь. А я… И замолчала, не в силах продолжать из-за душивших её слёз. Теперь они без остановки бежали по щекам, попадали в нос, рот и стекали на шею. Губы Гермионы дрожали, глаза под длинными ресницами покраснели, и она судорожно сжимала и разжимала пальцы, пытаясь остановить нескончаемый поток. Тишина повисла в комнате. — А я… молчала, — наконец смогла выговорить Гермиона. — Год. Два. И он отступил. Смирился. Она посмотрела на Рона. — Я старалась быть хорошей женой. И я любила тебя, Рон. Но это была совсем другая любовь. Прости меня. Я тоже меньше всего хочу, чтобы всё закончилось вот так. Рон наклонился вперёд и вытер ей слёзы. Взял её холодные пальцы в свои руки. Крепко сжал. И они снова замолчали. Часы внизу пробили девять. Рон потряс головой, прогоняя тяжёлые мысли, и притянул Гермиону к себе. Обнял. В его объятиях не осталось и следа былых чувств. Так мог обнимать отец, или старший брат, или близкий друг. Тихонько похлопал её по спине. — Натворили мы с тобой дел… — проговорил он в густые каштановые кудри. Гермиона отодвинулась и опустила руки, обнимавшие его за плечи. Коротко кивнула. И улыбнулась. Кикимер заново согрел чай и поставил на стол свежие булочки с кремом. «Когда он успел?» — подумала Гермиона. Они молча пили, наслаждаясь хрустящей, таящей во рту корочкой и сладким запахом сахара с корицей. Потом Рон, наконец, решился продолжить разговор с того места, где они оба почувствовали, что нужно сделать паузу, и спустились в столовую. — Я хочу встретиться с Гарри, — сказал он, делая большой глоток из фарфоровой чашки и замирая от того, что чай обжёг ему язык. — Но это сложнее, чем я думал. Для меня. Не могу подобрать слова. Сегодня в Норе Джинни рассказывала про Малфоя. Что тот позвал Гарри шафером, и Гарри согласился. Я пришёл в бешенство. Это правда? Что происходит, Гермиона? Он решил дружить с Пожирателем смерти? Гермиона поставила на блюдце чашку и внимательно посмотрела на Уизли. На его коротко стриженные волосы, уже подтянутую крепкую фигуру и усыпанное веснушками лицо, ставшее привычно бледным, как только Рон перестал нервничать. — Что заставило тебя так сильно измениться? — спросила она, словно не слышала его вопроса. Рон поперхнулся и тоже опустил руку с чашкой. — Рут, — не задумываясь, ответил он. — Она… Просто она так слушала, что я рассказал ей всё. Вывернулся наизнанку. Словно посмотрел на себя со стороны. Я хотел всё изменить. И она поверила. Молча. Сразу поверила, что я смогу стать другим. Гермиона с пониманием кивнула. — Вот и Малфой… — сказала она, отвечая Рону. — Пожирателем смерти он никогда и не был. В душе так и не стал им. Хотя засранцем остался прежним! Ну и родители, воспитание... Он стал меняться, как съехал от них. А тут Джинни. Я думаю, они случайно очень помогли друг другу. Он спас её от обиды на Гарри, а она его — от себя самого. Джинни очень умная. Она смогла разглядеть в Драко то, что кроме неё и Гарри — да-да, Рон, ты не ослышался! — никто не видел и до сих пор не видит. И поверила в него. Как Рут в тебя. А Гарри… Он с самого начала знал, что никакой Малфой не Пожиратель. Потому и спасал его. Скорее всего, они и будут дружить… Ведь если задуматься — у них много общего. И прошлое связывает их так же сильно, как и нас. Но вы с Гарри… Это совсем другое. Ты нужен ему. Хотя он никогда в этом не признается. Гермиона замолчала и покраснела, увидев, с каким восхищением смотрит на неё Рон. — Всегда поражался твоему умению делать выводы! — искренне сказал он и почесал затылок. — Может, ты придумаешь, что мне сказать Гарри, чтобы снова всё не испортить? Гермиона удивлённо подняла брови и звонко расхохоталась в ответ.