Телохранитель

      Чан быстрым шагом пересекает огромный холл, потому что слышит приглушенный шум, ему кажется, будто кто-то кричит. Через несколько секунд Феликс вылетает из кабинета отца, чудом не сбив его с ног. Насколько Чан успевает заметить, он в ярости, покрывшись красными пятнами, что бывает всякий раз, когда Феликс злится. Спустя еще некоторое время Чан слышит, как громко захлопывается входная дверь особняка, оставляя за собой небольшое эхо.       Феликс нечасто злится, но когда это происходит, все вокруг стараются спрятаться и не попадаться ему на глаза, но Чан не из тех людей. Поэтому он разворачивается на каблуках и идет в сторону выхода. За годы работы в семье Ли, Чан выучил Феликса практически наизусть, поэтому ему не составляет труда понять, куда он пошел.       Чан без преувеличения может сказать, что особняк, который принадлежит господину Ли, является самым огромным частным владением, в котором он когда-либо был, поэтому пересечь гигантский задний двор удается только спустя несколько минут. В самой глубине сада давно посажено дерево, если Чан ничего не путает, то это дуб. Как и пять лет назад, сквозь зеленую крону и вдоль ствола свисает веревочная лестница, по которой он и поднимается наверх, где уже давно построен деревянный домик, в котором Феликс прячется, когда ему грустно, столько лет, сколько Чан с ним знаком.       — Эй, Ликс, можно к тебе? — Чан стучит в деревянную дверцу, которую давно уже никто не красит, она немного покосилась и разбухла от влаги.       — Зачем ты пришел? — Феликс звучит приглушенно, Чан может представить, что он сидит, подтянув колени к груди, уткнувшись в них лицом. Он знает этого мальчика наизусть.       Чан не отвечает на его вопрос, открывая дверку и, в полусогнутом состоянии, забирается внутрь. Феликс действительно сидит в той позе, в которой он и думал, когда Чан садится напротив него, Ликс смотрит жалобно, его нижняя губа дрожит, а на щеках виднеются влажные дорожки от слез.       — Что стряслось? — спрашивает Чан, смахивая большим пальцем предательскую слезу с веснушчатой щеки, — ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, и это останется между нами?       — Отец поставил мне ультиматум, — хрипло отвечает Феликс, шмыгая покрасневшим носом, — он сказал, что я могу выбрать один из двух вариантов. Первый — он позволяет мне дальше заниматься музыкой и танцами, но тогда мне придется жениться на одной из тех девиц, с которой он меня познакомит. Второй — я могу сам строить свою личную жизнь, но тогда мне придется пойти учиться на банковское дело или в экономику, а мне не подходит ни один из них.       — Почему он вдруг решил так бескомпромиссно поступить? Мне казалось, он тебя не трогал в последнее время.       — Мне тоже, но это было затишье перед бурей. Он сказал, что в двадцать лет я должен хоть чего-то добиться, но когда я ему напомнил о моих танцевальных успехах, он сказал, что это ерунда, — его голос снова дрожит, срываясь на истеричные нотки.       — Эй, мы что-нибудь придумаем, — говорит Чан, раскрывая руки для объятий, — иди-ка сюда.       Феликс с удовольствием придвигается, оказываясь в теплых объятиях. Это давно перестало быть чем-то неловким, потому что Чан несколько лет уже является близким человеком.       — Помнишь, как мы строили этот дом и ты чуть не свалился? — тихо говорит Чан, хихикая в белокурую макушку Феликса.       — Конечно, ты схватил меня за шкирку, не дав этому случиться, — отвечает Феликс слегка приглушенно, — как настоящий герой. Мне тогда было всего пятнадцать и ты казался таким взрослым.       — Я и был взрослым, — смеется Чан, слегка отодвигая Феликса, чтобы посмотреть на него, — мне было двадцать пять.       — Ужас, а сейчас ты уже тридцатилетний старик. Как же ты будешь меня защищать, если с тебя песок сыпется?       — Не волнуйся, Ликс, для тебя у меня всегда найдутся силы, — Чан ласково убирает прядки волос с его лица, заставляя Феликса расплыться в теплой улыбке, — хочешь, я поговорю с твоим отцом? Может он послушает меня.       — Ты как будто первый день его знаешь, если он что-то решил, то его никто не переубедит.       Чан приходит в себя в больничной палате, все тело болит, а правая сторона неприятно пульсирует. Последнее, что он помнит — это звук выстрела в огромном зале банка, а дальше — темнота. Рядом с ним сидит его начальник, капитан полиции выглядит немного бледным и измученным.       — Крис, наконец-то ты очнулся, — говорит он, слегка нависая над Чаном, — мы уже отчаялись. Тебя сильно ранили, ты потерял много крови и был без сознания почти неделю, как себя чувствуешь?       — Дерьмово, если честно, — Чан пытается звучать весело, но во рту сухо и он не может даже нормально разлепить губы.       — Ты вообще в курсе, кого заслонил от пули?       — Не особо, я помню, что нас вызвали на ограбление банка.       — Ты прав, была перестрелка и в здании банка находился мэр.       — Вот черт, — ругается Чан, пытаясь подняться на локтях, но острая боль прошивает все тело и он снова падает на подушку.       — Ты оттолкнул его и словил пулю прямо в грудь, — продолжает рассказывать капитан, — но этим ты вытянул счастливый билет.       — А вот сейчас не понял, — Чан удивленно хмурит брови, — что это значит?       — Мэр хочет забрать тебя в свою охрану, потому что ты спас ему жизнь, чего не смогли сделать его ребята.       — Нет уж, на такое я не подписывался, — отвечает Чан, с горяча практически вскакивая с кровати, снова болезненно морщась, — я полицейский, а не охранник.       — Чан, боюсь, у тебя нет выбора, — вздыхает капитан, — я уже подписал твое заявление, наше ведомство не может пойти против мэра, ты же понимаешь.       — Блять, — Чан ругается чуть слышно, понимая, что за него давно уже все решили.       Он появляется в особняке мэра через три недели после выписки. Ему дают немного времени, чтобы полностью восстановиться, даже оплачивают физиотерапию в самой дорогой клинике города, это, безусловно, важно, но Чан не горит желанием находиться тут. Его представляют начальнику службы безопасности, им оказывается самый крупный азиат, которого Чан когда-либо видел, рядом с ним он выглядит маленьким ребенком.       — Господин Бан, полагаю? — спрашивает мужчина, протягивая в приветствие руку, — меня зовут Сяо Ин, я вас введу в курс дела.       «Даже для китайца ты слишком огромный» — думает Чан и следует за мужчиной       — Вы будете охранять самого ценного человека из четы Ли, его зовут Феликс и он чрезвычайно важная персона. Господин Ли готов платить любые деньги за его безопасность, тем более сейчас, когда на носу выборы и переизбрание мэра, Феликс может быть подвержен нападкам со стороны конкурентов, вам все понятно, господин Бан?       — Да, спасибо, господин Сяо, ко мне, если что, можно обращаться просто Чан или Крис.       — Договорились, пойдем, я познакомлю тебя с господином Феликсом.       Они поднимаются на второй этаж по роскошной лестнице, будто они не в особняке, а в каком-то дворце, настолько она гигантская, до перил из резного дерева даже боязно дотрагиваться, так что Чан просто шагает за Сяо Ином, стараясь ничего не зацепить. Всю дорогу он думает, кем же может быть этот господин Феликс. Может, это брат мэра, или отец, а, возможно, вообще любовник, но он точно не ожидает увидеть щуплого подростка, который выбегает из своей комнаты и останавливается, как вкопанный, когда видит их.       — Феликс, мы как раз к тебе, — улыбчиво говорит Сяо Ин, — познакомься с Бан Чаном, с сегодняшнего дня он будет твоим телохранителем.       — Ин-гэ*, я уже говорил отцу, что мне не нужен человек, который будет за мной шпионить, — капризно говорит мальчик, сложив руки на груди. Он выглядит таким обиженным, смешно надувая щеки, что Чан не может сдержать предательскую улыбку.       — Чан здесь не для того, чтобы шпионить, — парирует мужчина, — он тут, чтобы не дать тебе попасть в беду. Но у тебя всегда есть выбор, мы можем пригласить на это место господина Чона.       — Нет, — мгновенно вскрикивает Феликс, — только не его! Приятно познакомиться, Бан Чан-хён.       Они притираются друг к другу несколько месяцев, Феликс всякий раз выпускает иголки, словно ёжик, пытаясь оттолкнуть Чана. Но потом его сердце оттаивает, когда Крис помогает ему построить домик на дереве, потому что все взрослые мужчины в доме отказываются, ссылаясь на занятость, с тех пор между ними возникает дружба и доверительные отношения.       Феликс стоит в столовой, прислушиваясь к разговору, который Чан ведет по телефону. Он не слышит, с кем тот общается, но Чан смеется так звонко и говорит так нежно, что у Феликса сердце сжимается от тоски и боли.       — Милая, давай встретимся завтра у парка в четыре, на нашем месте, — лепечет Чан, и Феликс жмурится, отгоняя неприятное чувство ревности.       Чан ему не принадлежит, они просто дружат, и он работает на его отца, но Феликс все равно болезненно переносит тему его отношений. Два года назад у него была подружка, которую Феликс терпеть не мог, потому что она казалась ему слишком приставучей. Она могла позвонить Чану, когда он сопровождал Феликса на важное мероприятие, где нельзя было отвлекаться ни на минуту, и это раздражало его так сильно, что однажды он высказал свое недовольство. Это было глупо, ревность лезла через край, и Феликс знал, что это неправильно, но, когда через месяц они расстались, Ликс испытал немыслимое облегчение.       Вот и сейчас у Чана кто-то появился, Феликс больше всего боится, что в один прекрасный день он просто уволится, потому что решит завести семью. Ему тридцать, возможно, он уже хочет детей, и ему совершенно не нужен двадцатилетний мальчишка, который в тайне сходит по нему с ума уже несколько лет.       Чан для Феликса был и остается первой любовью, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте. Ему так нравится, что рядом с ним всегда находится красивый, взрослый мужчина, который готов за него жизнь отдать, эта мысль всегда сводит Феликса с ума, собственно, так он и понял, что ему нравятся мужчины. Чан еще и подливает масло в огонь, нежно и трепетно относясь к Феликсу, он никогда не дает повода думать, что Ликс мог бы ему нравиться, но это не отменяет того факта, что он очень им дорожит. Всякий раз, когда Чан в утешительном жесте убирает пряди волос с лица Феликса, поправляет галстук перед выходом в свет или обнимает в момент стресса — юноша с ума сходит, и чудом сдерживается, чтобы благоговейно не застонать. И если Чан его оставит, Феликс просто не знает, как будет жить дальше.       Чан кладет трубку и входит в столовую, заставляя Ликса дернуться от неожиданности, словно его застали на месте преступления.       — О, я как раз тебя искал, — говорит он, просматривая что-то в телефоне, — хотел сказать, что я взял завтра выходной, потому что, насколько я помню, у тебя нет важных мероприятий, на которых я нужен.       — Я хотел, чтобы ты сопроводил меня в торговый центр, мне нужно обновить гардероб, — на ходу выдумывает Феликс.       — Ликс-а, это не дело первой необходимости. Мы договаривались с тобой, что такие неформальные вылазки согласовываем заранее. Если ты помнишь, последний выходной у меня был примерно пару месяцев назад, так что давай перенесем, а?       — Ну Чан-хен, пожалуйста, — Феликс делает жалобные глаза, которые обычно срабатывают, — а я тебя покормлю в любом заведении, которое ты выберешь.       — Это заманчиво, но я откажусь, потому что у меня действительно важная встреча.       Феликс хочет сказать что-то язвительное, относительно его важной встречи, но он взрослый человек и не может вести себя, как избалованный подросток, поэтому он просто кивает и проходит мимо, чтобы переодеться и поехать на тренировку.       — Минхёк-хен, ты можешь меня кое-куда отвезти? — Феликс подходит к своему личному водителю, который пьет чай на террасе.       — Привет, Феликс, — отвечает он, щурясь от яркого солнца, — Чан мне сказал, что взял выходной, так что я не могу повезти тебя куда-то без него.       — Я не планирую выходить из машины, так что Чан-хен не понадобится, — уверенно говорит Феликс, потому что заранее знал ответ водителя.       — И зачем тебе куда-то ехать, если ты никуда не пойдешь?       — Мы договорились с Хенджином встретиться возле парка, чтобы он передал мне реквизит к выступлению. Это очень важно, хен, Джини просто подойдет к машине и отдаст его. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — Феликс складывает руки в умоляющем жесте.       — Обещаешь, что именно так и будет? Потому что, если с тобой что-то случится, мне оторвет голову сначала Чан, а потом и твой отец.       — Обещаю, я бы не стал тебя подставлять.       Феликс видит Криса сразу, как только до парка остается метров пятьдесят. Он смотрит в тонированное окно и просит Минхёка припарковаться, искренне надеясь, что водитель не увидит Чана. Минхёк, после остановки, сразу же утыкается в телефон и Феликс выдыхает с облегчением, ему было бы сложно оправдать данную ситуацию, да и Чан в мгновение ока узнал бы об этом недоразумении, потому что они с Минхёком дружат.       Феликс с тяжелым сердцем замечает, что Чан держит в руках букет с белыми розами и крафтовый пакет с каким-то подарком, это отдается тупой болью в районе живота. Ликс пытается взять себя в руки, но когда он замечает милую, маленькую девушку, которая бежит к Чану с широкой улыбкой, в горле начинает першить. Он подхватывает ее на руки и кружит, словно она пушинка, и Феликсу не нужно открывать окно, чтобы представить, насколько громко она смеется. Ему хочется быть на ее месте, чтобы Крис перестал относиться к нему, как ребенку, но этого не происходит. Девушка выглядит очень юной, может, она всего на пару лет старше Феликса и это еще сильнее его обижает, поэтому он тихо всхлипывает и отворачивается, плотно сжимая веки.       — Минхёк-хён, Джини написал, что у него изменились планы и он не сможет подойти. Ты отвезешь меня домой? — он старается, чтобы голос не казался расстроенным, но водитель все равно замечает его насупившееся лицо.       — У тебя все нормально? — интересуется он, заводя машину и выезжая с парковки.       — Да, просто в глаз что-то попало, — Феликс снова несколько раз смаргивает влагу и, напоследок, бросает взгляд в окно, чтобы увидеть, как Чан, взяв девушку за руку, направляется в парк.       Музыка громко бьет по ушам, когда Феликс танцует в центре огромной гостиной. Ему не составило труда выбраться из окна и ускользнуть на вечеринку, потому что отец все еще на работе, а Чан развлекается во время своего выходного. Феликс понимает, что ему попадет, если кто-то узнает, что он ушел из дома без охраны, но ему все равно, поэтому, он заливает в себя очередной шот и крутит бедрами, чтобы привлечь больше внимания.       Вечеринку организовал его давний друг и участник их танцевальной команды, Минхо, поэтому Феликс практически всех здесь знает, чувствуя себя в безопасности. Через несколько особо активных танцев и множества выпитых шотов текилы, он ощущает чьи-то руки на своей талии и оглядывается, чтобы посмотреть на человека. Парень ему смутно знаком, кажется, они встречались на каком-то турнире, поэтому он расслабляется и продолжает танцевать.       — Ты такой сексуальный, Феликс, — шепчет он, запуская руки под просторную рубашку.       Разум Феликса затуманен, но ему нравится такое внимание, поэтому он мило улыбается и врезается задницей в пах парня, чувствуя возбуждение. Крупные мурашки пробегают по его рукам и спине, а внизу живота становится жарко от мысли, что он одними только танцами смог так завести парня. Внутренний голос шепчет, чтобы он перестал так откровенно себя вести, но раз его любимый человек развлекается с кем-то другим прямо сейчас, то и он не против приятно провести вечер.       — Напомни мне, как тебя зовут? — томно спрашивает он, разворачиваясь лицом к парню, и закидывает руки ему на плечи.       — Йен, но ты можешь называть меня как угодно, — он целует Феликса жадно и с напором, кладя руки на упругие ягодицы.       Это неожиданно и странно, Феликс никому не позволяет так с ним обращаться, но в нем слишком много алкоголя, он расстроен и зол, поэтому отвечает на поцелуй, вместо того, чтобы оттолкнуть малознакомого парня. Йен мгновенно проталкивает в него влажный язык, как только Феликс приоткрывает рот, чтобы сделать глоток воздуха. Поцелуй получается грязным и жестким, это не то, что любит Феликс, но он и слова не говорит. Йен мнет его задницу, раздвигая ягодицы настолько, насколько позволяют джинсы и Феликс стонет ему в рот, вцепляясь пальцами в волосы на затылке парня. Через несколько минут Йен тащит его на второй этаж, распахивая дверь в гостевую спальню, как только Феликс падает на кровать и парень срывает с него рубашку, не заботясь о пуговицах, Феликс приходит в себя. Ему не нравится то, что происходит. Ему не нравится такая жесткость, ему не нравится, что он пьян и ему совершенно точно не нравится Йен.       — Подожди, я хочу остановиться, — говорит он, когда Йен целует его ключицы.       — Тихо, солнышко, я сделаю тебе хорошо.       Феликс напрягается сильнее, когда Йен давит на него всем весом, целуя веснушки на груди. Он хватает одной рукой оба запястья Феликса, когда тот пытается его оттолкнуть и это становится чем-то по-настоящему неприятным и пугающим.       — Я не хочу, — кричит Феликс, стараясь вырваться из мертвой хватки. Он брыкается, но это бесполезно, потому что Йен сильнее и намного крупнее его, — пожалуйста, отпусти, мне больно.       — Заткнись, — рявкает Йен, и Феликс замирает, потому что с ним никто и никогда так не разговаривал. В голосе парня сквозит злость и раздражение, — я трахну тебя, потому что ты сам весь вечер меня соблазнял.       — Прошу, не надо, — Феликс срывается на плач, когда Йен больно прикусывает его правый сосок, он все еще брыкается, пытаясь пнуть парня ногой, но удары слабые и беспомощные. Его покидают силы, он напуган и пьян, поэтому, просто хрипло зовет на помощь, захлебываясь слезами и догадываясь, что из-за громкой музыки его никто не услышит.       Он смиряется со своей участью, когда Йен расстегивает его джинсы, грубо доставая мягкий член, у Феликса совсем не остается сил сопротивляться, но он все еще хрипло кричит и зовет на помощь. Мгновение спустя дверь спальни распахивается и Феликсу кажется, что у него галлюцинации, потому что разгневанный Чан за секунду стаскивает парня с измученного маленького тела и швыряет его в другую часть комнаты. Кажется, Йен сам не понимает, что произошло. Чан выглядит так, словно готов убивать, он приближается к нему и бьет ногой в лицо, вызывая тем самым болезненный стон. В комнату забегают еще несколько людей, Феликс узнает Минхо и Хенджина, которые с ужасом следят за происходящим. Ликс хоть и находится в ужасном состоянии, но он пытается привести себя в порядок, заправить член в нижнее белье и застегнуть джинсы.       — Я от тебя живого места не оставлю, — шипит сквозь зубы Чан, снова ударяя Йена ногой, это отрезвляет Феликса получше ледяного душа.       Парень выглядит так, словно уже потерял сознание, Минхо с Хенджином пытаются оттащить Чана, но он отталкивает их, выглядя устрашающе. И только громкие всхлипы Феликса заставляют его остановиться и перестать пинать обмякшее тело. Он подходит к кровати со стеклянными глазами, и Ликсу кажется, что Чан ударит и его, настолько он не в себе. Но он протягивает дрожащей рукой порванную рубашку и поднимает взгляд к потолку, стараясь успокоиться.       — Надень, — его голос хриплый и ледяной, — мы уходим домой.       Феликс одевается под пристальным взглядом, запахивая рубашку, на которой не осталось практически ни одной пуговицы. Чан стаскивает через голову толстовку и отдает ему, плотно сжимая зубы. Ликсу уже не страшно от мысли, что его пытались изнасиловать, его больше пугает Чан, который выглядит маниакально.       Он помогает Феликсу надеть кроссовки, опустившись перед ним на колени, все это неловко, потому что Хенджин и Минхо все еще смотрят на них, но боятся что-либо спросить. Чан берет Феликса за руку, крепко сжимая пальцы и выводит из комнаты, в полной тишине. В такой же гнетущей тишине они выходят из особняка, садятся в машину, где Чан самостоятельно пристегивает его, не проронив ни слова, и едут по ночному городу. Феликсу стыдно, он хочет извиниться, но ком в горле не дает ему говорить. Он испытал ужасный стресс и, кажется, постарел на пару лет, но дикий стыд перекрывает все остальные чувства.       Ликс несильно закатывает рукава, чтобы рассмотреть запястья, которые уже покрылись уродливыми синяками. Он знает, что такие же пятна будут на его бедрах и боках, Феликс чувствует, как болезненные пятна расцветают на его шее.       — Спрячь, иначе я вернусь и убью его, — хрипло говорит Чан, и Феликс убирает руки в длинные рукава, неловко ерзая на кожаном сиденье.       — Куда ты меня везешь? — Феликс, наконец, замечает, что они едут в западный район, что, однозначно, далеко от его дома.       — Ко мне. Тебе нужно привести себя в порядок, потому что ты не можешь прийти домой в таком виде.       — Прости меня, — тихо говорит Феликс, он весь сжимается изнутри, когда Чан переводит взгляд с дороги на него, — я не знал, что такое может случиться…       — Не хочу с тобой разговаривать, — перебивает его Чан, снова глядя вперед, и Феликс всхлипывает, роняя несколько хрустальных слезинок.       Он это заслужил. Его ребячество привело к тому, что ему сделали больно, унизили и оставили на теле следы, но хуже всего тот факт, что Чан никогда его не простит. Из-за его глупого поступка он потерял друга и единственного человека, который всегда был на его стороне.       Феликс не замечает, как погружается в сон, негативные мысли постепенно превращаются в дымку и дыхание становится ровным и размеренным. Он просыпается от того, как его бережно кладут на мягкую подушку, придерживая голову, Чан надевает на него чистую футболку и мягкие шорты. Такие нежные действия заставляют Феликса чувствовать себя намного более дерьмово, его тошнит и он снова давится собственными слезами.       — Я просто не хочу, чтобы она тебя забрала, — кричит он, заставляя Чана замереть, — я испугался, что тебя однажды не станет в моей жизни и просто… я поступил так чертовски глупо, но я не знал, что мне делать.       — Феликс, о ком ты говоришь?       — О твоей новой девушке, — он дрожит всем телом, чувствуя, как тошнота подступает к горлу, — ты женишься и бросишь меня, а я не смогу без тебя жить.       — Ликс, — Чан удерживает его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя, — во-первых, у меня никого нет. А во-вторых, даже если кто-то появится, я останусь с тобой, потому что ты для меня уже давно не просто работа, — он вытирает пальцами мокрые щеки и тепло улыбается, — ты мой друг, мой близкий человек и… я тебя не оставлю, хорошо?       — Но… но та девушка, с которой ты был на свидании, — Феликс смешно икает и морщится.       — Даже не знаю, откуда ты об этом знаешь, но это Ханна, — Чан тихо смеется, — приехала на три дня из Штатов, у нее завтра в шесть утра самолет.       — Что? Твоя сестра? — Чан кивает, убирая прядь выбившихся волос за ухо. Феликс чувствует себя глупо и радостно одновременно, и, кажется, Чан больше не испытывает злости, — о черт, меня сейчас стошнит.       Он чудом добегает до ванной комнаты, чисто рефлекторно находя в нее вход, потому что редко бывает в квартире Чана. Он с отвратительным звуком освобождает свой отравленный алкоголем желудок, стоя на коленях перед унитазом, вцепившись в него побелевшими пальцами. Чан бережно убирает отросшие пряди волос с его лица, чтобы они не попали в рот и не пострадали, но Ликс не замечает этого нежного жеста, потому что его снова выворачивает и он обессиленно стонет, болезненно морщась. Он встает на ноги, неуверенно покачиваясь, видя, что устроил беспорядок, часть рвоты попала на ободок унитаза и на пол, ему противно от самого себя, но Чан ведет его к раковине, чтобы помочь умыться, после чего бережно обтирает лицо махровым полотенцем.       — Иди ложись, — тихо говорит он, слегка подталкивая Феликса к выходу, — я тут пока все приберу.       — Чан-хён, прости, я могу убрать за собой, — неловко лепечет Феликс, но сильные руки выталкивают его за дверь и он только удивленно моргает.       Мог ли он еще сильнее опозориться перед Чаном? Эта мысль преследует его, когда он забирается в теплую постель, практически с головой укрываясь одеялом. Когда Чан вернется, Феликс провалится сквозь землю от стыда. Столько всего отвратительного произошло из-за дурного характера Феликса, он жуткий собственник и ничего не может с этим поделать. А еще… он так безумно влюблен, что здравый смысл покидает его всякий раз, когда мысли о Чане посещают его голову.       Чан заходит в спальню через двадцать минут, он принял душ и выглядит свежим, растеряв, наконец, устрашающие черты.       — Я думал ты спишь, ммм… пришел за вещами, — говорит он, глядя на то, как Феликс встает с кровати и подходит к нему, утыкаясь лицом в плечо.       — Я так виноват перед тобой, — шепчет он, оставляя легкий поцелуй у основания шеи, что заставляет Чана напрячься, — прости, если сможешь и спасибо, что помог.       Он делает глубокий вдох и целует Чана в щеку, а потом и в уголок губ. Поцелуи мягкие и нежные, как знак преданности и любви, а не страсти. Чан отстраняет его осторожно, но уверенно, заставляя Феликса покраснеть.       — Ты пьян, ложись спать, — он подталкивает его к кровати, — если я понадоблюсь тебе, то буду в гостиной, просто разбуди и я помогу.       — Останься со мной, — осторожно говорит Феликс, садясь на кровать, подобрав под себя ноги, — пожалуйста. Здесь такая большая кровать, нам ее хватит сполна.       — Я останусь, но при условии, что мы будем спать. Без… всяких глупостей.       — Хорошо, — тихо говорит Феликс, ложась на подушку и чувствуя, как матрас под Чаном слегка прогибается.       Какой же он глупый. Чан не может чувствовать ничего из того, что испытывает сам Феликс. Это всепоглощающее чувство любви разрывает его изнутри, заставляя страдать каждую минуту. Но для Чана он всего лишь друг и человек, которого он обязан охранять, и, конечно, ему неловко, что Феликс проявляет к нему знаки внимания. Даже сейчас он напряжен, когда Феликс поворачивается к нему лицом и желает доброй ночи. Как будто он готов убежать, даже если Феликс невинно дотронется до него, он не будет этого делать, чтобы не потерять близкого человека.       Утро наступает внезапно, Феликс просыпается от яркого солнца, которое слепит глаза. Оно пробивается даже сквозь плотную штору, совершенно его не щадя. Чана нет рядом, но Феликс чувствует сладковатый запах чего-то вкусного, доносящийся из кухни, и его живот урчит от голода. Голова совсем не болит, несмотря на огромное количество выпитого, это связано с тем, что он практически протрезвел, ложась спать, от переизбытка событий. Он чувствует себя еще более неловко, чем вчера, им с Чаном придется поговорить, и Феликс искренне надеется, что он не будет спрашивать его о тех поцелуях, которые Ликс ему подарил.       Он плетется в душ, чтобы умыться и пригладить торчащие волосы, на нем все еще надета одежда Чана, которая ощущается комфортно и уютно, будто была создана для него. Его лицо слегка припухшее, даже после холодной воды, губы немного высохли и потрескались. Феликс осматривает шею, которая выглядит растерзанной после вчерашней ночи и ему хочется отмотать время назад и ни за что не допустить того, что произошло. Стыд красными пятнами проступает на щеках и шее, Чан видел его в таком виде, слышал беспомощные крики, и осознание этого бьет Феликса под дых. Им надо поговорить.       У Чана небольшая, но светлая кухня, Феликс стоит в дверях, наблюдая за тем, как он ловко переворачивает блинчики. Кофемашина издает звук готовности, и Чан ставит две кружки кофе на стол, бросая через плечо ободряющий взгляд.       — Доброе утро, не стой там, — говорит он, выдвигая для Феликса стул.       — Как ты меня вчера нашел? — спрашивает Ликс, садясь за стол и делая глоток горячего кофе, он видит, что спина Чана напрягается, когда он берет блинчики, чтобы тоже поставить их перед ним.       — Я пришел к тебе вечером, чтобы немного провести время вместе и тебя не оказалось дома. Я запаниковал, позвонил Минхёку, он сказал, что ты был там, когда его смена закончилась. И тогда я просто вызванивал твоих друзей. Ты даже не представляешь, Феликс, как я испугался, когда услышал твои крики, — он нервно выпускает воздух из легких и сжимает кулаки, — когда я увидел, что этот ублюдок с тобой делает, я просто… я думал, что убью его.       — Прости, я этого не желал. Я просто расстроился и хотел повеселиться, но он неправильно меня понял и мы оба были пьяны, я вел себя вызывающе, и спровоцировал.       — О чем ты говоришь? — Чан встает со своего места и подходит к Феликсу, садясь перед ним на колени и беря его ладони в свои руки, — в этом нет твоей вины, ты дал ему понять, что тебе это не нужно. Да боже, как бы вызывающе ты себя ни вел, это не повод брать тебя силой.       — Чани-хен, ты на меня не злишься? — спрашивает Феликс, запуская пальцы в кудрявые волосы. Он чувствует, как Чан расслабляется и кладет голову на его колени, что даже для их отношений является слишком странным проявлением нежности.       — Не злюсь, но ты должен мне пообещать, что больше не будешь сбегать. Я отвечаю за тебя головой, понимаешь?       — Да, я обещаю, что больше никогда тебя не огорчу.       Они сидят так еще долгое время, молча думая каждый о своем. Феликс гладит Чана по голове и умирает от чувств, которые сочатся через край. Это несправедливо, что Чан так близко к нему и, одновременно, так далеко.       — Почему ты расстроился, думая, что у меня свидание? — Чан поднимает голову и проникновенно заглядывает Ликсу в глаза.       — Я… я просто, — Феликс запинается и пытается на ходу придумать, что сказать, чтобы это не звучало так неловко. Но, в конце концов, он любит Чана и он хочет быть с ним честным, — приревновал тебя. Всегда ревную, когда у тебя кто-то появляется.       — Почему?       После этого вопроса повисает настолько сильное напряжение, что хоть ножом режь. Феликс бегает глазами по лицу Чана, пытаясь понять, хочет ли он слышать правду или же проще будет отмахнуться, сказав какую-то глупость.       — Хочу быть на их месте, — на одном дыхании отвечает он и видит, как глаза Чана комично расширяются. Он встает на ноги и поворачивается к нему спиной, словно на плите могло что-то остаться, Феликс встает следом, утыкаясь лбом в его лопатки, — всегда об этом мечтал, с самого начала, когда мы познакомились.       — Тебе было пятнадцать, — хрипло отвечает Чан, напрягая каждый мускул в своем теле.       — Знаю, и я рад, что именно ты стал моей первой любовью.       Чан, наконец, разворачивается к нему, кладя обе руки на его щеки.       — Ты не знаешь, о чем говоришь, я старше тебя на десять лет, — его голос тихий и надломленный.       — Да, но и мне давно не пятнадцать.       Феликс не знает, откуда в нем появляется эта смелость, но он медленно тянется к Чану, сокращая расстояние между их лицами, давая ему возможность отстраниться и уйти, но все, что делает Чан — притягивает его ближе и прижимается к горячим губам. Поцелуй сухой и невинный, но Феликс из последних сил держится, чтобы не заскулить. Он распахивает глаза, когда слышит стон, издаваемый Чаном.       — Ты для меня запретный плод, — выдает он, как на духу, все еще удерживая голову Феликса в своих руках, — самый драгоценный человек в моей жизни, и я хочу быть уверен, что не запудрил тебе голову. Твои… твои чувства ко мне, не хочу, чтобы они были навязаны.       — О чем ты? — Феликс нервно смеется, — я пять лет мечтаю о тебе, хотя ты ни разу мне повода не дал. Как ты мог их навязать, если не подпускал меня никогда к себе вот так.       Чан снова его целует, немного настойчивее, чем раньше, но все равно осторожно, словно Феликс сделан из самого хрупкого в мире стекла. Он расцеловывает его щеки, хаотично касаясь губами каждой веснушки, вызывая тихое хихиканье, Феликс не верит, что это происходит, поэтому снова ловит его губы своими и углубляет поцелуй. Они стоят в центре кухни, дыша так тяжело, как будто пробежали марафон, кофе давно остыл, а блинчики немного сдулись, потеряв первозданный вид, но разве это имеет значение, когда они оба дорвались до того, о чем давно мечтали?       Феликс жмется ближе, чувствуя, как руки Чана проходят по его лопаткам вниз, останавливаясь на пояснице. Они иногда отлипают друг от друга только для того, чтобы заглянуть в глаза напротив и в порыве счастья снова утонуть в жарком поцелуе. Это все еще похоже на сон, поэтому Ликс отрывается от таких желанных губ, считая это настоящим преступлением, но он должен спросить.       — Я правда нравлюсь тебе? Ты хочешь меня? Хочешь, чтобы я был твоим? Не бойся меня обидеть, и говори правду.       — Когда меня познакомили с милым подростком, с которым мы строили деревянный домик, играли в догонялки на заднем дворе, уплетали мороженое, несмотря на то, что отец ему запретил, я знал, что он для меня станет чем-то особенным. Разумеется, я не думал о тебе в… таком плане, в контексте влюбленности — ни в коем случае, потому что ты был крохотным. Но я думал, что ты вроде моего младшего брата и я заботился о тебе, как мог. А потом ты внезапно повзрослел, и я пытался в себе разобраться, понять, что это значит. Между нами все еще десять лет разницы, это давит на меня, но ты такой невероятный, Ликс, самый замечательный и потрясающий мальчик. Ты не просто нравишься мне, я влюблен в тебя, я хочу тебя во всех известных смыслах, просто никогда не думал, что это возможно. И я мало, что могу тебе дать, ты — сын мэра, а я простой охранник.       — Молчи, — Феликс закрывает его рот ладонью, — ты можешь дать самое важное, что мне необходимо, — себя.       Он снова целует Чана так, как мечтал последние несколько лет — жарко, нетерпеливо и мокро. Ему невыносимо хочется, чтобы Чан понял, что Феликсу нет дела до разницы в возрасте, до их социального положения, он просто хочет быть рядом с любимым человеком.       Кажется, Чан отпускает ситуацию, когда подхватывает его на руки и несет в спальню, сбивая по дороге все углы. Феликс чувствует, как бережно Чан опускает его на кровать, нависая сверху, точно так же, как вчера, когда он укладывал его спать. Они снова целуются, изучая друг друга руками, ладони проскальзывают под футболки, оглаживая раскаленную кожу, проходясь кончиками пальцев по позвонкам. Чан гладит грудь Феликса, задевая чувствительные соски и ловит губами тихие стоны.       — Такой отзывчивый, — говорит Чан в поцелуй, — если я сделаю что-то, что тебе не нравится, просто скажи и я остановлюсь.       — Конечно, Чани-хен, я доверяю тебе.       Футболки поочередно летят куда-то на пол, Чан восторженно смотрит на Феликса, готовый расцеловывать каждый неприкрытый участок золотистой кожи. Он не отказывает себе в удовольствии, пробуя его на вкус, с одного маленького поцелуя у него вырабатывается зависимость, и он уже не может оторваться, попутно сжимая мягкие бока и бедра, опускаясь поцелуями к пупку и ниже. Феликс прикрывает глаза, ему кажется, что он лопнет от переизбытка чувств, стоны срываются с губ, когда Чан проводит языком дорожку от пупка к тазовой косточке, слегка ее прикусывая.       — Я сниму шорты и белье, ты не возражаешь? — спрашивает он, поддевая резинку большими пальцами, Феликс машет головой и вещи летят прямиком к футболкам, — такой красивый.       Чан комфортно располагается между ног у Феликса и целует внутреннюю сторону бедра, слегка втягивая солоноватую кожу. Краем глаза он видит синяки от вчерашнего происшествия, и гнев снова закипает в нем. Он бережно и невесомо целует каждую гематому, давая негласное обещание, что такого больше не повторится, и спускается чуть ниже, целуя под коленкой.       Феликс хихикает от щекотки и помогает Чану положить собственную ногу на его плечо. Он полностью открыт перед ним и это ни сколько его не беспокоит, он не чувствует дискомфорта, как будто находится в этом положении не первый раз. Просто Чан настолько ему близок, что всякое стеснение пропадает. Кажется, Чану это нравится, он поднимается поцелуями от колена к паху и на секунду замирает, глядя на возбужденный член, который слегка подергивается, лежа на животе.       — Можно мне? — хрипло спрашивает он, поднимая на Феликса потемневший взгляд.       — Да, пожалуйста.       Он проводит по члену кончиками пальцев, едва касаясь, вызывая дрожь во всем теле. У Феликса небольшой член, подстать его хрупкости и это сводит с ума, Чан не отказывает себе, чтобы попробовать его, проведя языком от основания к головке. Феликс пищит, когда Чан дразнит кончиком языка уретру и берет его полностью в рот, слегка давясь от собственного напора. Ликс пытается не жмурить глаза, он хочет видеть такого Чана, потому что сбывается то, о чем он фантазировал долгие годы, но веки сами собой закрываются, а рот распахивается в сладком крике. Чан такой ласковый и нежный, Феликс мечется по подушке от того, насколько ему хорошо, он запускает пальцы в его волосы, слегка их оттягивая, и чувствует, как Чан стонет, посылая вибрацию по всему телу.       — Повернись на живот, — командует он, выпуская член с влажным, хлюпающим звуком, и Феликс подчиняется в мгновение ока.       Чан целует ямочки на пояснице, поднимается легкими поцелуями по позвонкам к шее, слегка прикусывая загривок и ушную раковину.       — Я планирую тебя съесть, ты не против, малыш?       — О боже, хен, — голос Феликса срывается, и он весь покрывается красными пятнами, — я не знаю, я никогда… никто мне так не делал. Вдруг я недостаточно чист или тебе не понравится.       — Шшш, расслабься, — бормочет Чан, обдавая ухо раскаленным дыханием, — мне в любом случае понравится, потому что это ты, но если тебе будет некомфортно, то останови меня.       Он снова спускается, благоговейно оставляя маленькие поцелуи на ягодицах, которые тоже немного покраснели. Он берет их в ладони и слегка сжимает, заставляя Феликса пискнуть, от его низкого голоса не осталось и следа, как только Чан впервые до него дотронулся. Он разводит половинки в стороны, подушечками больших пальцев касаясь розового входа и Феликс замирает, прислушиваясь к ощущениям. Чан не дает ему привыкнуть, потому что опускается и целует в самый центр, сначала невесомо, а потом высовывает язык и обводит упругое колечко мышц. Феликс дергается, но сразу же расслабляется, потому что это необычно, но не в плохом смысле. Он чувствует, как горячий, влажный язык раздвигает его стенки и у него перехватывает дыхание от новых, ранее неведанных ощущений. Чан вылизывает его дырочку, стараясь погрузить язык как можно глубже, прислушиваясь к хриплым стонам наверху. Он мягко сжимает ягодицы, раздвигая их как можно шире, и опускается чуть ниже, беря в рот переполненные яички. Феликс кричит в подушку от остроты ощущений и оглядывается за спину, чтобы посмотреть на Чана влажными глазами. Их взгляды встречаются и Феликса словно бьет током от того, сколько обожания в глазах напротив.       Чан снова возвращается к уже приоткрытой дырочке и снова целует, посылая ворох мурашек. Он сплевывает вязкую слюну и проталкивает указательный палец на одну фалангу, внимательно глядя на Феликса, который выглядит расслабленным и разморенным ласками. Все неожиданно заканчивается, и Феликс встревоженно распахивает глаза, наблюдая за тем, как Чан встает с кровати и открывает тумбу, доставая из нее пузырек со смазкой и квадратик презерватива.       — Не волнуйся, любимый, я здесь, — ласково говорит Чан, снова присаживаясь на кровать и разводя ноги Феликса в стороны, — я тебя подготовлю, хорошо?       Получая утвердительный кивок, он гладит покрасневшие ягодицы и разогревает смазку на кончиках пальцев. Феликс знает, что будет дальше, но ничто не может подготовить его к тому, как ласково Чан проталкивает в него палец, растягивая упругие стенки, он действует мягко и нежно, покрывая поцелуями ягодицы и поясницу, стараясь избежать малейшего дискомфорта. Феликс не сразу замечает, как в нем оказывается два пальца, уверенно двигаясь вперед-назад, и всего через несколько осторожных движений, Чан находит простату, и Феликс вскрикивает, приподнимаясь на локтях. Это продолжается, кажется, целую вечность, прежде чем три пальца с легкостью входят в его нутро, не причиняя никакой боли и неудобства. Феликс перекатывается на спину и приподнимается, помогая Чану расстегнуть джинсы и снять их вместе с бельем. Возбужденный член ударяется о его живот и они оба хихикают, наблюдая за тем, как он подергивается.       — Наконец-то я его увидел, — восхищается Феликс, протягивая руку и дотрагиваясь до бархатистой кожи, — так много фантазировал о тебе.       — Не разочарован? — весело спрашивает Чан, кладя свою руку поверх его, помогая плавным движениям.       — Нет, это даже лучше, чем я представлял, — он неотрывно смотрит на место соединения их рук и у него рот наполняется слюной.       — Я рад. Как ты хочешь, чтобы я тебя взял? — Чан звучит ласково, и Феликс тает от того, насколько он внимательный любовник.       — Хочу видеть тебя.       Чан подталкивает Феликса в грудь, заставляя лечь на спину, разводит ноги шире и пристраивается между его бедер, раскатывая презерватив и щедро смазывая всю поверхность члена. Всего мгновение и он проталкивает головку в расслабленный вход, выбивая из Феликса протяжный стон удовольствия. Феликс немного приподнимается, чтобы взять его глубже и Чан ласково улыбается, захватывая его губы в очередной поцелуй. Он двигается медленно, позволяя Феликсу привыкнуть, обращая внимание на любые отголоски боли, но Феликс расслаблен, пребывая в блаженной неге. Когда входить становится совсем легко, Чан немного ускоряется, входя по самое основание, заставляя Ликса вскрикнуть от неожиданности и прикусить его губу. Чан находит комфортный для них обоих темп, не слишком резкий, но и не тягучий. Такой темп, от которого они оба тонут в удовольствии. Феликс обнимает его бедра ногами и вцепляется в напряженные лопатки, издавая такие мягкие звуки, что Чан только от них готов кончить.       Они оба покрываются легкой испариной и становятся скользкими и влажными, но это не имеет значения, потому что Феликс привыкает к темпу и толкается навстречу, усиливая ощущения. Член ударяет по простате, и Ликс в порыве страсти прикусывает плечо, заставляя Чана двигаться еще быстрее, выходя практически полностью и входя одним резким движением. Никогда Феликсу еще не было так хорошо, ему больше не приходится представлять Чана вместо кого-то другого, потому что он прямо здесь, доводит его до исступления и выглядит так невыносимо сексуально. Челка прилипла к мокрому лбу, глаза прищурены, губы распахнуты, издавая тихие стоны, Феликс хочет навсегда запомнить эту картинку. А потом Чан кончает и это выглядит так красиво, что Феликс даже не расстраивается, что он сам еще очень жесткий и болезненно возбужденный.       — Прости, я бы ни за что не продержался с тобой дольше в наш первый раз, — бормочет Чан, снимая и завязывая презерватив.       Он не дает Феликсу ответить, потому что снова берет в рот его истекающий предсеменем член. И Феликс мечется по подушке, сжимая пальцами простынь и приподнимая таз, гонясь за дозой удовольствия, и Чан дает все, что ему требуется, придерживая его за талию и быстро работая ртом. Через несколько минут, которые кажутся Феликсу самыми блаженными в его жизни, он кончает сильно и много, не успев даже предупредить. Чан давится, проливая немного спермы, она стекает по его подбородку и шее, но он выглядит счастливым и сытым. Феликс не верит, что это происходит на самом деле.       Но так оно и есть, Чан валится рядом с ним, тяжело дыша и улыбается так восхитительно нежно, что Феликс не выдерживает и целует его в щеку и висок. Все ощущается таким чертовски правильным. Они долго еще лежат в постели, обмениваясь объятиями и поцелуями, это самое лучшее утро в жизни Феликса и оно так невыносимо сильно контрастирует со вчерашней ночью, что складывается ощущение, будто это было не вчера, а много-много лет назад. Феликс готов все забыть и выбросить весь ужас из головы, только если каждое утро у него будет таким.       Время близится к обеду, когда Феликс осознает, что ему нужно домой. Он берет телефон и с облегчением замечает, что отец не звонил, не заметив пропажи из-за загруженности на работе.       — Чани, мне надо показаться дома, — наконец, говорит Ликс, зевая во весь рот, — мы можем продолжить там, если ты не против.       — Конечно, солнышко, но сначала я хотел кое-что спросить.       — Хорошо, — Феликс немного напрягается, видя, каким мрачным становится Чан.       — То, что происходит между нами, я хочу, чтобы все было серьезно. Ты тоже, я уверен, ждешь от этого не интрижку на один раз, — Чан видит, как Феликс утвердительно кивает, — но ты помнишь, какое условие тебе поставил отец?       — Ты словно читаешь мои мысли, — грустно смеется Феликс, — это то, что я не могу выбросить из головы, так что… мне придется пойти в банковское дело, потому что я хочу быть с тобой.       — А что будет, если ты не выполнишь ни одно из условий?       — Отец лишит меня всего, — вздыхает Феликс, обнимая Чана поперек груди и целуя мягкую кожу, — он на полном серьезе сказал, что мне придется полностью жить самостоятельно, без малейшей поддержки от него, а я… знаешь, после школы ушел в танцы, а там пока минимальный заработок, так что я даже квартиру не смогу снять.       — Ликс, я не хочу, чтобы ты жертвовал любимым делом и шел туда, где ты будешь всю жизнь страдать. Если ты позволишь мне, то я готов нас обеспечить. У меня есть уже некоторые накопления, потому что твой отец хорошо платит, но я найду еще варианты, чтобы ты мог заниматься танцами, пока не начнешь зарабатывать. Тут, конечно, не такие условия, как в вашем особняке, но я могу присмотреть другую квартиру.       — Чани-хен, ты это серьезно? — Феликс удивленно хлопает глазами, как будто ему могло это почудиться.       — Конечно, родной, — Чан обнимает его крепко, — у меня отличное резюме, так что с работой проблем не будет.       — Я не могу поверить, что еще вчера мы были просто друзьями, а сегодня…       — Я тоже, — они оба смеются, катаясь по постели, Чан щекочет Феликса, заставляя его визжать и брыкаться. Все кажется таким правильным.

      Эпилог

      Феликс собирает вещи, укладывая все необходимое в коробки. Он осматривает комнату, в которой прожил все двадцать лет своей жизни, испытывая легкий трепет. В этой комнате он взрослел, мечтал о светлом будущем, грустил и радовался. В этой комнате мама укладывала его спать, когда он был совсем маленьким, он помнит ее нежные руки, несмотря на то, что прошло уже много лет с тех пор, как ее не стало.       Дверь медленно открывается и в комнату входит господин Ли, одетый в домашнее, он кладет руку на плечо сына, заставляя его повернуться к нему лицом.       — Ликс, ты уверен в своем выборе? — спрашивает он тихо, без доли злости или раздражения.       — Да, отец, это взвешенное решение.       — Я могу тебе чем-то помочь? Может быть я пристрою тебя куда-нибудь в хорошее место? Ты же знаешь, у меня большие связи.       — Спасибо, но я справлюсь. Я взял несколько танцевальных групп на преподавание, там неплохо платят, и Чан уже в поисках работы, у нас все будет хорошо.       — Тогда я оставлю для него отличную рекомендацию для будущего работодателя. Знаешь, я ведь думал, что никогда с ним не расплачусь за то, что он спас мне жизнь, но он забирает тебя, а это слишком дорогая цена.       — Папа, — Феликс смеется по-доброму, похлопывая руку мэра, все еще лежащую на его плече, — он меня не забирает, я все еще твой сын, просто я повзрослел, и пришло время строить свою собственную жизнь.       Отец обнимает его, выбивая из легких тихий вздох и хихиканье, он заботливо хлопает его по спине и другой рукой поглаживает волосы.       — Тебе всегда тут рады, Феликс, не забывай заглядывать к старику.       Феликс катит большой чемодан по подъездной дорожке, Минхек-хен спешит ему на помощь, хватая чемодан и укладывая его в багажник. За остальными коробками приедет грузовая машина, так что Феликс садится на заднее сиденье, последний раз окидывая взглядом знакомый двор и особняк. Сквозь пышную зелень он видит крышу своего убежища и все значимые моменты мгновенно всплывают в памяти. Он уверен, что вернувшись сюда снова, домик все еще будет его ждать, несмотря на то, что Феликс давно вырос. Благодаря этой незамысловатой постройке он понял, что влюблен в самого лучшего человека на всем белом свете и именно этот человек ждет его сейчас в их уже общем доме.