По коням

      — Марк, ну что ты ломаешься! — задорно тараторит Юля, чуть ли не прыгая на одном месте.       — Юль, я не в том возрасте уже, чтобы так делать! — Марк сидит на диване, оперевшись рукой о бортик, теребя губы указательным пальцем.       — Ну мы же не в городе это делать собираемся, а там, где никого не будет, — девушка продолжает донимать Тишмана, присаживаясь рядом.       — Ну я не знаю, честное слово, мне страшно как-то, — мужчина разворачивается к только что приземлившейся Юле, поправляя сбившуюся цепочку.       — Такой взрослый мужик и боится! Ну вы посмотрите на него! — отшучивается Паршута, на что получает от Марка грозный взгляд.       — Я за тебя боюсь, душа моя, — Тишман притягивает девушку ближе, укладывая к себе на плечо.       — Да что со мной случится-то? Я по-твоему водить плохо умею? — Юля отстраняется, заглядывая Марку в глаза, но сразу замечает в них то беспокойство, о котором он сейчас и говорит.       — Нормально, но это же не повод тащить меня ночью за город ездить наперегонки!       — Марк, ну пожалуйста, мы же не сильно быстро будем, — Паршута состраивает глазки кота из Шрека в надежде на то, что это сработает в очередной раз.       — Не больше ста двадцати в час! — заявляет Марк и девушка победно улыбается — всё так, как она и предполагала, этот метод всё ещё рабочий.       — Значит завтра днём выезжаем, я там трассу покажу, где мы будем!       — Откуда ты у меня такая всезнайка? — интересуется Марк, на что слышит от девушки шутливое «от мамочки и папочкой» и сам не может сдержать улыбки, — И вообще, чего это тебе погонять захотелось? Всегда вроде осторожничала на дороге, а сейчас.       — Марик, ну вот период у меня такой сейчас, особый, погонять хочется очень! Так сказать, адреналина получить, — девушка опускается ниже, укладываясь на колени мужчины головой.       — Какой ещё «такой особый»? — интересуется Марк, подхватывая прядь Юлиных волос и начиная плести из них что-то наподобие косички. — Весеннее обострение что-ли?       — Да-да, что-то типо такого, — искренне смеётся девушка, дабы не выдать свой маленький секретик. Вернее, она уже чуть не выдала его, упомянув про особый период. Сейчас она заворожено смотрела на своего мужчину, плетущего уже достаточно неплохую косу. Юля с улыбкой вспоминает моменты, когда Тишман лишь запутывал волосы, которые после таких экспериментов приходилось либо долго-долго распутывать, либо отстригать вовсе. Но на ошибках учатся, и сейчас результат Юлю очень даже радует. Паршута представляет, как вместо неё Марк плетёт косички доченьке — маленькой непослушной девочке с голубыми глазами, точно такими же, как и у папы. И возможно, Юля совсем скоро увидит это вживую.       — Ну что, как тебе? — Тишман демонстрирует косу Юле, пусть и не совсем аккуратную, но даже такой он может похвастаться.       — Прекрасно! — улыбается девушка, забирая косу в свои руки и устраивая её над губой, имитируя усы. В следующую секунду в руках Юли оказывается телефон с включённой камерой, а ещё через одну в галерею летит фото с импровизированными «усиками».       — Каждый раз теперь так делать будешь? — усмехается Марк, рассматривая фото на телефоне девушки.       — Ну а почему бы и нет? — Паршута наконец поднимается с коленей, принимая сидячее положение.       — Тебе памяти на телефоне не хватит на столько фотографий, — Тишман поправляет взлохмаченные сзади волосы девушки, заправляя из-за уши.       — Значит они будут на твоём, — Юля движется ближе, откидываясь на спинку дивана и поджимая ноги к себе.

***

      — Ну что, готов? — Юля выходит из машины, припаркованной рядом с машиной мужчины.       — Может всё же не надо? — Тишман захлопывает дверь, подходя ближе к девушке.       — Да ну, брось! Мы не для этого сюда ехали так долго, — Паршута хлопает мужчину по плечу, а после идёт осматривать колёса на предмет каких-то недочётов в виде спусков или забитых камней, — У тебя нормально всё?       — Да-да, я проверил, всё хорошо, — Марк несколько раз стучит по переднему колесу, но скорее для вида, нежели для того, чтобы реально что-то проверить.       — Тогда по коням? — девушка заканчивает осмотр машины, поднимаясь и разминая спину несколькими круговыми движениями.       — По коням, — тревожно выдыхает Марк, открывая дверь своей машины. Вроде бы ничего такого страшного не было, но вот сердце неприятно кололо, будто предупреждая владельца о приближающейся опасности.       И не зря кололо. Только-только Марк успел войти в азарт, вжимая педаль газа на максимум — явно не сто двадцать, как он сам заявлял вчера, а гораздо больше, как вдруг фары Юлиной машины, находившейся сейчас далеко сзади начали косить, а позже совсем пропали. Глаза мужчины сразу же перестают гореть азартом, заполняясь новым чувством — страхом.       Тишман резко разворачивается, сдавая немного назад, а затем заезжая на встречку и мчится в сторону Юли. Но не проезжает он и десятка метров, как из деревьев, куда, собственно, и пропали Юлины фары, слышится громкий хлопок, а за ним следует яркое зарево огня. Марк не сразу понимает, что взорвалось, а потом…       Полиция, скорая, пожарные — целый набор спецслужб работали в ту ночь над проишествием. Пока одни тушили разбушевавшийся пожар, другие пытались выяснить у Марка, что произошло. Тот не мог связать и двух слов. Даже набрать номер одной из спецслужб он был не в силах — помог какой-то пожилой мужчина, проезжавший мимо. А Марк просто стоял и смотрел на прогорающую машину, в которой находился его близкий человек и не мог сдвинуться с места.       Шоковое состояние сохранялось с ним вплоть до похорон. За эти несколько дней он не вымолвил ни слова, речь будто отнялась, хотя, говорить в данной ситуации даже нечего. На второй день телефон пришлось отключить — слушать одни и те же клишированные соболезнования невозможно до жути. На похоронах он еле-еле поговорил с семьёй Юли, своей семьёй и несколькими близкими друзьями, но все диалоги заканчивались просьбой не трогать его ближайшие несколько дней.

***

      Две недели тянулись, казалось, несколько лет. Особенно потому, что Марк ни разу не прикоснулся к алкоголю или к чему-то более запрещённому. Его каждый день заключался лишь в биологических потребностях — спать и есть. Последнего только было гораздо меньше, чем первого. Если посчитать, сколько часов Тишман спал, то этого времени хватило бы как минимум на троих взрослых людей, забитых бытом и рутиной. Наконец, до замыленного сознания Марка доходит то, что побриться бы явно не помешало. Борода сильно колола и мешала нормально спать.       Смотреть на себя самого в зеркало было противно. Решение сбрить излишнюю растительность усиливалось с каждой секундой. Марк тянется к шкафу, где обычно лежат нетронутые новые вещи, пытаясь найти новые станки — триммер вышел из строя ещё в прошлый месяц, а новый так никто и не купил.       Наконец, пачка станков оказывается замечена, Тишман сразу же берёт её, но тут взгляд зацепляется за маленькие бело-синие полоски, лежавшие за станками.       Теперь в руках Марка оказываются они. Три теста на беременность и все положительные. Не сложно было догадаться, чьи они. Из головы сразу же вылетают мысли о бритье, оставляя после себя пустоту, вскоре заполнившуюся осмыслением всего происходящего.       Тишман оседает по стене вниз, крепко сжимая тесты в руке. По щекам вновь катятся слëзы — Марк уже сбился со счëту, который раз за две недели это был.       Осознание того, что он потерял ещё и ребенка, о котором даже не знал, прожигает все внутренности с удвоенной силой. Если бы он, черт возьми, знал, что Юля беременна, то он бы ни за что не подпустил её к рулю, а уж тем более к таким гонкам. Если бы…       — Вот тебе и период особый… — единственное, что успевает выдавить из себя мужчина, перед тем как войти в состояние истерики и громко закричать. Закричать насколько сильно, что, кажется, раздирает глотку. Солёные дорожки всё так же продолжают обжигать щëки, скатываться вниз по шее, смачивая воротник, или капая с острой линии челюсти, напряжëнной донельзя.       Марк разбит. Он умер. Умер вместе с Юлей и маленьким малышом, не успевшим увидеть белый свет. А ведь мужчина даже не знает его пол. Не знает, девочка ли это — весёлая и озорная, красивая и милая, так похожая на маму. Или же мальчик — смелый, но с таким же глубоким сердцем, как у папы. Марк не знает абсолютно ничего и, к сожалению, не узнает уже никогда.