Двое в пикапе, не считая кота

Ни на кого не был похожим, Не корчил рожи он прохожим. Они — рабы капитализма, Они — причина катаклизмы.

— Господин Ли, читатели интересуются, почему вы перестали выпускать новые работы? Этому послужило какое-то обстоятельство? Или же просто нет вдохновения? — как это свойственно всем журналистам, быстро лепечет женщина. — Вдохновения… — хмыкает писатель. — Могу сказать только одно: у меня словно связаны руки. Перо лежит в такой близкой доступности, но что-то мешает мне его вновь взять… «Автор пяти бестселлеров, Ли Минхо, сделал заявление о том, что временно прекращает свою деятельность из-за полного отсутствия вдохновения. Писатель морально истощён — стоит заметить, что это случилось на пике популярности молодого автора. Его работы полюбились миллионам читателей по всему миру». Комната, заполненная мраком в лунный вечер… Сквозь плотно завешенные шторы пробивается один-единственный луч света. Он скользит вдоль стеллажа, забитого книгами, что стоят строго по размеру, не выбиваясь ни на миллиметр. Точно так же расположены все предметы в комнате: баночки с духами, идеально чистые рамки со старыми фотографиями, стопка бумаг на столе. Всё в этой комнате выглядит попросту идеально, без единого изъяна, всё, кроме одного — сгорбленной фигуры за столом. Минхо сидит на чуть скрипящем офисном стуле и с полной пустотой в глазах смотрит на моргающий курсор, который выглядит бельмом на фоне идеально чистого листа в Ворде. Эти глаза сложно описать… Вы бы поняли, если бы увидели сами, но слова здесь бессмысленны. В красивых чертах лица читается бессилие и глубокая печаль, а глаза не имеют и малейшей искры, словно кто-то варварски потушил её. Тонкие для взрослого мужчины запястья на мгновение дёргаются, длинные пальцы тянутся к клавиатуре и сразу же одёргиваются, зарываясь в длинные тёмные волосы. Мужчина в беспомощности роняет тяжёлую голову, зажмуривая уставшие глаза. — Всё не то… Тихий шёпот прерывает звенящую тишину в комнате и сразу же замолкает. Нет ничего хуже для писателя, чем смотреть на чистый лист, будучи окрылённым от желания написать и рассказать, но не иметь сил найти нужный метод. Как только пальцы тянутся к буквам, всё становится не тем самым. Слова не складываются в предложения, а те, что всё-таки сложились, выглядят нескладно и не к месту. Автор Ли Минхо на пике популярности перестаёт писать, и вот уже как два года отказывается давать интервью и отвечать на надоевшие до боли вопросы. Его неспособность писать — рана, а каждый вопрос, каждый комментарий, каждая статья давят на неё, делая с каждым разом всё больнее. Давление общества всё сильней заталкивает его в угол. А он писатель, ему нужна лишь свобода… Минхо злобно захлопывает крышку ноутбука и встаёт с кресла, что жалобно поскрипывает в ответ, ударяясь спинкой о стол. На кухне так же темно, как и во всей квартире. Ли хватает бутылку с виски из мини-бара, бросает несколько кубиков льда в стакан и наливает обжигающий алкоголь всё с той же злостью. В его венах кишит ненависть… Ненависть ко всему, но особенно к людям. Они все так… глупы. Безнадёжно и жалко глупы. Никто не способен понять автора, никто не может подумать о нём. Люди стали пустыми, потеряли чувство морали — они растеряли всё благородство. Они перестали читать книги, они впервые слышат о мировых классиках, они делают глупые ошибки в банальных словах, они бестактны, назойливы, в них нет глубины. Весь мир обезумел… Он спятил! А мне это нужно терпеть. Минхо грузно опускается на пол, опираясь спиной о холодную шершавую стену. В широких домашних штанах, босиком и без футболки, сжимая стакан с холодным, но таким обжигающе горячим виски, он совершенно не похож на себя с обложек журналов. Если бы люди только могли прочитать его мысли, сразу же обозлились бы, перестали бы называть его книги шедеврами, перестали бы скупать тиражи, перестали бы писать слова благодарности на почту. Люди без должной лести бы сразу изменились. Если бы Минхо хоть раз сказал всё, что на самом деле хранит в душе… Но всё, что Ли остаётся — заливать в себя алкоголь и ощущать полное опустошение в душе из-за отсутствия творчества в жизни. Однажды его спросили: почему писательство? И он, не кривя душой, честно и как есть ответил. Ответил, что он трус, какого ещё мир не видал. Он боится говорить то, что думает, боится признавать ошибки, боится делать смелые вещи, он цепляется за комфорт. А его персонажи могут стать воплощением всех страхов, они могут стать такими, каким он всегда боялся быть. Тогда, возможно, он поведал правду в первый раз. Да, совершенно не всю, но правду.

;

Когда на улице хорошая погода… По-весеннему тёплое солнце, лёгкое дуновение ветра разносит аромат цветущих деревьев, всё вокруг начинает зеленеть, кругом радостные люди, счастливые лица. В такие дни вдохновение всегда безудержно утекает от него — оно, как песчинки, просачивается сквозь пальцы и пропадает. Всё потому, что когда внутри происходит целая буря эмоций, когда внутри скребут кошки, когда настроение есть только пойти и скинуться с моста, — такая счастливая погода с такими же счастливыми людьми всё только усугубляет. — Отстань! — рычит писатель на приставшую к нему бродячую собаку. Пёс только машет хвостом и словно улыбается ему, пытаясь лизнуть пальцы, торчащие из-под пальто. — Сгинь, я сказал! — Минхо, в неприязни морщась, топает ногой и замахивается на пса, наконец-то отпугивая. Дни Ли слились в один сплошной, долгий и, кажется, бесконечный. Он просыпается, выходит на улицу, отгоняет настырного пса, идёт в ближайшую кофейню, беря там всегда один и тот же кофе, а затем единственное разнообразие… Он идёт куда смотрят глаза, в надежде уловить хотя бы единую мысль, надеясь впитать кожей хотя бы незримую крупицу вдохновения. Затем он возвращается домой и проводит часы, смотря на чистый лист, иногда начиная что-то писать. Но это что-то не задерживается на странице дольше пяти секунд, сразу же подвергаясь удалению. День заканчивается всегда одинаково — с полной пустотой внутри и ощущением беспомощности Минхо ложится спать после стакана ледяного виски и размышлений о собственной ничтожности. Грех — неизбежен, грех — часть жизни. И Минхо так жаль, что из всего, что можно было совершить в этой жизни, он впал в отчаяние, уныние и бесконечную тоску внутри. Писатель без творчества… Вот он, человек в золотой клетке. У него счёт в банке с огромной суммой, у него чёрная карта в кармане, у него три автомобиля, квартира в дорогущем районе — всё это стало для Ли золотой клеткой, а договор с издательством — огромным золотым замко́м. Минхо писатель, писатель без крыльев, и он бьётся в этой клетке, которую возвёл вокруг себя сам… Этим утром всё идёт не так. Минхо выходит на улицу на три часа позже, потому что вечером выпил больше обычного и не поставил будильник. Он чуть не забыл наушники и, кажется, положил ключи в левый, а не правый карман. — Свали! — сразу же шипит Минхо на собаку, которой рядом, на удивление, нет… Пожилая женщина рядом недовольно косится на Ли, восприняв его слова на свой счёт, и уже готовится закатывать скандал. — Я не вам, извините, — легко кланяется Ли, быстро спускаясь по ступенькам. Женщина провожает его раздражённым взглядом и, фыркая, направляется дальше. Погода сегодня, как и чаще всего весной, Минхо совсем не радует. Дети достали скейтборды, самокаты, ролики, велосипеды и теперь при любой удобной и не очень возможности так и норовят врезаться ни в чём не повинных окружающих. Апогеем ужасности этого дня становится кофейня. Минхо — педант. Ему нужно следовать плану, ему нужно, чтобы всё было идеально, чётко и согласно этому самому плану. И именно в этот уже и так незадавшийся день в кофейню принимают новенького… — Я ещё раз спрашиваю, в вашем понимании вот это айс-американо?! — потрясывая прозрачным стаканчиком с очень светлой жидкостью, почти кричит писатель. — Простите, пожалуйста, это новичок, он только второй день учится, — лепечет девушка с бейджиком «Администратор». — Это разве мои проблемы? Почему мне подсунули раф?! — Извините, через две минуты ваш кофе будет готов! А в качестве извинений можете взять любой десерт, — бесконечно кланяясь, бормочет работница, глазами бросая молнии в новичка. Минхо идёт дальше, потягивая свой уже не раф. Признаться, ему немного стыдно за скандал. Все мы с чего-то начинаем и набрасываться на молодого бариста не стоило. Ли и самому всегда не нравились люди-скандалисты, но вот теперь он сам стал таковым. Пышущим от злости, бросающим оскорбления из-за ошибки человека… День кажется окончательно испорченным с самого утра, но Минхо знает наверняка, что вечер хуже не станет. Ведь он, несмотря на полный упадок вдохновения, продолжает каждый день садиться за стол, чтобы попытаться написать хотя бы что-то. И каждый раз он встаёт, не выжав из себя и строчки, — это уже его личный ад. Горько улыбнувшись этой мысли, Ли набрёл на узкую улочку, дорога которой вымощена камнем. Здесь он впервые, но почему-то что-то гулко ёкнуло внутри, словно эта дорога и эта улица что-то ему принесут…

;

Взгляд приковывает художник, что сидит на голой земле в окружении кистей и красок. Часть его лица скрыта холстом, его длинные, светлые волосы, перевязанные белой лентой в хвост, переливаются на лучах солнца. Глаза прикрыты, а прекрасное лицо подставлено тёплому солнцу. Он одет в широкие бежевые штаны, что местами измазаны в краске, и в такую же широкую рубашку, которая виднеется из-под серого плаща. На секунду Минхо кажется, что он вернулся в прошлое, во времена Ренуара и Ван Гога, потому что не сразу верится, что этот человек из его века… В ногах художника стоит металлическая коробочка, в которую можно кинуть деньги. Рядом на какой-то книге лежит маленький букет из засохших розовых пионов и белых роз. Лепестки цветов ещё не стали коричневыми, пока только сморщились и шелестят от дуновения ветра. Он так свободен… Нет, Минхо не может об этом утверждать, но таковым художник выглядит — чертовски вольным. Ли не видит, что художник пишет, но выглядит он очень увлечённо, зажав одну из кисточек в зубах. Как же он красив… Ли усаживается на лавочку напротив и невольно засматривается… На тонкие длинные пальцы, на аристократичные запястья, на острый подбородок, на пухлые губы, на янтарные — такие живые, такие сверкающие на свету — глаза, на колышущуюся белую ленту в волосах. Искусство… Минхо вновь засматривается на губы, а когда поднимает взгляд, встречается с хитрым, почти лисьим чужим. Он мгновенно вспыхивает от смущения и отводит глаза. Стало очень неловко, как будто он подсматривал за чем-то очень интимным, будто нарушил личное пространство, разрушил атмосферу. Но взгляд художника не похож на злой или раздражённый — наоборот, он пропитан любопытством и чем-то ещё, чем-то, что Ли не успевает рассмотреть. Писатель резко поднимается с места, решая больше не мешать. Но подумывает кое-что сделать напоследок, устремляясь к художнику, что сразу же отрывается от холста, поднимая глаза на мужчину. Вблизи художник выглядит ещё прекраснее… Он выглядит совсем молодо, на двадцать лет максимум. — Я не беру деньги просто так, — серьёзно проговаривает художник. — Только за работу. Минхо останавливает руку с деньгами в воздухе и хмурится. Отказывается от достаточно крупной суммы? — Могу что-нибудь купить, — неожиданно для самого себя говорит писатель, всё-таки опуская деньги. — Тогда возьмите это, — всё так же хитро улыбаясь, предлагает парень, протягивая Минхо желтоватый лист бумаги из блокнота. К глубокому удивлению Минхо, на бумаге нарисован он… Сидящий на лавочке, расставив ноги, сложив руки в замок и устремивший взгляд прямо на художника. Если бы не схожие черты, Ли бы ни за что не узнал себя на рисунке. Он выглядит здесь иначе, чем обычно, словно что-то изменилось, вот только он всё никак не может понять что. — Спасибо… Ты будешь здесь завтра? — отчего-то спрашивает Ли. Художник задумывается, закусывая кончик кисти. Потом медленно переводит взгляд на Ли, отвечая: — Не знаю, возможно… Я не задерживаюсь в одном месте надолго, но если вы будете меня ждать… Минхо молчит, наверное, гордость не позволит сказать молодому парню всё то, что хранится внутри. Поэтому Ли только лишь загадочно улыбается и кивает, сжимая между пальцами тонкий лист с драгоценным рисунком. — У меня будет ещё одно условие, — улыбается художник. — Вы попозируете мне? — До завтра, — кивает Ли, цепляясь взглядом за потрёпанную книгу на земле. Он идёт домой впервые окрылённый, словно глотнув свежего воздуха, и от чего-то тоже свободный. Ему подарил вдохновение уличный художник… Чью одежду покрывали пятна масляной краски, чьи волосы небрежно были перетянуты лентой. Уличный художник, который не задерживается долго на одном месте, но носит за собой засохший букет цветов и потрёпанную книгу Джейн Остин. Художник с красивыми руками и невероятно красивым лицом. Минхо всю жизнь относился к уличным танцорам, художникам, музыкантам со скептицизмом. Ему всегда казалось, что они лентяи, которые не могут найти работу, вот и попрошайничают мелочь на оживлённых улицах. Но, как оказалось, у них иная цель… Подарить вдохновение, наполнить нутро людей своим искусством и вместе с тем поделиться кусочком своей истерзанной души. А ведь и у Минхо когда-то была такая цель. Поделиться творчеством, вдохновить, заявить о себе. Так было до тех пор, пока писательство не превратилось в его работу, в его рутину, в его обязанность, что в конечном итоге связала руки… Может, это и есть та самая нить, за которую Ли так отчаянно пытался уцепиться? Он определённо завтра вернётся: он очень надеется встретить его снова. А ведь Минхо не спросил его имя…

;

Пустая квартира встречает Минхо темнотой и прохладным воздухом — он любит оставлять окна открытыми перед уходом. Ли ещё долго бродил по пустынным улицам. В голове впервые за долгое время чувствовалось просветление, все мрачные мысли словно испарились. Взамен пагубным мыслям пришли сюжеты для книг, мелькали цитаты, в голове медленно складывалась история, которую срочно нужно перенести, чтобы не потерять мысль, ухватить её за хвост, словно прекрасную птицу. Минхо, схватив наскоро придуманный бутерброд, бежит к своему кабинету. Он усаживается на поскрипывающий стул и, медленно прожёвывая хлеб, открывает ноутбук. Руки в нетерпении тянутся к клавиатуре, сердце сжимается от трепета, потому что впервые за долгое время он собирается, что-то написать. Все дни до этого он садился в это положение, заранее прекрасно зная, что ничего написать не получится; он садился за творческое место с сердцем, что уже было полно отчаяния… Подушечки пальцев медленно скользят по клавиатуре, Минхо прикрывает глаза отпуская себя: он всегда так делает, когда мыслей в голове целая куча. Буквы медленно сплетаются в слова, а предложения перетекают одно в другое так складно, так легко, как не получалось уже очень давно. В голове всё всплывает свободный образ художника, его красивые черты, его прекрасные пальцы, и сердце подхватывает ритм чужой свободы. Смотря на лист, который с каждой секундой всё больше и больше заполняется текстом, что течёт из самого сердца, в груди щемит, как от встречи с очень давним другом. Минхо хочет написать историю о свободе, историю, в которой сможет рассказать о себе, не рассказывая вовсе. Он хочет написать историю о Принце, который был свободен, как ветер, пока на него не свалилось бремя короля. Принц мечтал рисовать, но его руки сковал сам трон, а свободные мысли стиснула корона, которая вовсе не даром стала, она превратилась в элемент савана. Минхо не хочет писать ещё одну душераздирающую историю о любви, таких и так в мире тысячи, если не миллионы. Он хочет рассказать о свободе выбора, о свободе мысли и свободе человека в целом. Хочет рассказать о том, чего у него никогда не было. В последнее время мысли о свободе стали посещать писателя всё чаще. Все люди считают, что они свободны, пока не находятся в заточении. Но свобода — это не об ограничении в пространстве. Люди связаны. Они связаны по рукам и ногам. Связаны зависимостью от денег, зависимостью от общества, зависимостью от своих внутренних рамок и границ. Люди не свободны, они привязаны к месту, привязаны к людям, привязаны к удобствам и комфорту. На самом деле Минхо начал понимать это только сейчас, на двадцать шестом году жизни. Он хочет попробовать снять оковы, но это не так просто, как кажется…

;

Этот день должен быть лучше, чем вчерашний. Признаться честно, Минхо надеялся на это каждый день — моментов, когда он практически опускал руки, было слишком много. Сейчас же появилась надежда, что тонким огоньком засветилась где-то глубоко внутри, изредка мерцая. Художник, что ведёт свободный образ жизни, подарил надежду и такое желанное вдохновение. Минхо идёт по узкой улице, дорога которой ещё не успела забыться со вчерашнего дня. Отчего-то на душе тревожно, но не так тревожно, как перед экзаменом, а приятно. Минхо не мог уснуть до самого утра; он успел представить, как художник поделится с ним своим секретом, как расскажет секрет свободы и вдохновения. Ведь у него должен быть секрет, ведь так? Улочка этого города всегда была немноголюдна, но в это утро всё по-другому. Внутри Минхо всё переворачивается кульбитом, потому что острое ощущение того, что этот день поменяет многое, не перестаёт его покидать. И хочется верить, что это станет правдой… День выдаётся чарующе тёплым и таким жёлтым. Солнце отражается повсюду, оно словно проникает в самые клеточки тела, растения, что готовится распустить свои первые цветы, что поднимает свои листочки к нему, тёплому и чарующему солнцу, чтобы напитаться теплом, а потом отдать его в виде самых тёплых эмоций, что оживут в сердцах людей. Художник сидит на тёплом асфальте, вновь перепачканный краской, ярко улыбающийся, подставляющий лицо солнцу. Минхо крепче сжимает стаканчик с кофе в руке и направляется к художнику, что совершенно не обращает на него внимания. — Привет, — грубо вырывает парня из мыслей Ли. Но художник, кажется, ни капельки не злится, только щурится от солнца и кивает в ответ, усаживаясь на асфальте поудобнее. — Привет, — наконец-то протягивает он. — Мы не познакомились в прошлый раз, — садясь рядом с парнем, бормочет Минхо. Он смешно морщит нос от мыслей о том, сколько грязи и дорожной пыли останется на его дорогущих штанах. И как странно они смотрятся, должно быть, со стороны. Уличный художник на своём месте, он выглядит привычно и комфортно в этой атмосфере, Минхо же совсем другой. Он то и дело поглядывает на дорогие часы на запястье, оглядывается по сторонам, ища осуждающие взгляды окружающих, пытаясь найти хоть немного понимания в глазах других людей. — Меня зовут Хёнджин. Хван Хёнджин, если будет угодно, — Хёнджин протягивает бледнокожую, изящную ладонь с длинными аристократичными пальцами. Мысль о том, как можно оставаться столь аристократично опрятным и бледным, ведя столь бродяжный образ жизни под палящим солнцем, сразу же закрадывается в голову писателя и столь же быстро испаряется. Минхо однозначно узнает этот секрет, как только узнает о том, что не давало ему покоя ближайшие несколько часов. — Минхо. Ли Минхо, — писатель протягивает руку в ответ и мягко сжимает холодные пальцы. Неловкая тишина повисает сразу же после того, как Хёнджин отпускает чужую руку и принимается перекладывать кисти и краски из светлой корзинки на ещё не прогретый асфальт. Видимо, он только начинает сегодняшнюю работу. Следом за кистями появляется потрёпанная книга и сухоцветы. Он заправляет длинные волосы за уши и поворачивается к Ли с пытливым взглядом. — Полагаю, ты готов начать свой допрос? — улыбается Хван вовсе не обиженно, скорее заинтересованно. — Я бы не хотел называть это допросом, — немного тушуется Минхо, пряча глаза всё в тех же окружающих. — Тогда просто спроси и я отвечу, — пожимает плечами художник. Минхо удивляется его простоте. Неужели Хёнджин готов отвечать на вопросы совершенно незнакомого человека только ради того, чтобы тот попозировал для очередной картины? — У тебя очень красивый профиль, — покусывая кисточку, тянет художник. — Нос такой ровный и скулы острые — то, что нужно. После этих слов Минхо отвисает и понимает, что должно быть, он молчал слишком долго для того, что бы эта тишина стала едва ли не напрягающей для Хёнджина. — Расскажи мне о своей жизни, — лишь проговаривает Минхо, поворачивая голову к Хвану. Хёнджин наливает воду в старый жестяной стаканчик и закусывает губу, раздумывая над ответом. Затем достаёт тканевый свёрток, из которого выпадают огрызки карандашей, кистей, клячек и чего-то ещё, чья природа не совсем понятна простому человеку, столь несведущему в искусстве. — У меня есть пикап, которого зовут Либерти, он и есть ключ к моей свободе. Я не задерживаюсь на одном месте: сегодня здесь, завтра там — я гражданин мира. Тебе не кажется мысль о том, что мы привязаны навеки к одной точке, пугающей? — вдруг спрашивает Хван. Минхо лишь медленно качает головой и задумывается. — А меня пугает. Ты покупаешь квартиру, и всё? Вот он твой предел мечтаний, а дальше что? До конца жизни вкладывай в неё деньги и трясись над ней? Береги и передай внукам, а после смерти пойми, что ничего, кроме неё, в этой жизни и не увидел? — взмахнув кисточкой, парирует художник, возмущаясь. — Я хочу быть гражданином мира! Я был рождён свободным. Я был рождён на одних правах с тем китом, что бороздит бескрайние океаны, с тем коршуном, что волен летать, где ему вздумается. Я был рождён свободным млекопитающим, и мне должна принадлежать вся Земля! А люди понатыкали своих границ… — Но это для нашей же безопасности, так было всегда, — отвечает Минхо, уже не совсем уверенный в своих словах. Признаться честно, Ли никогда не рассуждал на эту тему, никогда не думал о том, что Земля принадлежит ему тоже. У него попросту не было времени подумать об этом, потому что переживания и рутина захватили его с головой. — Безопасность от кого? От самих же людей. Нужды в границах не было до тех пор, пока людям не стало мало — отвратительные создания, — с ненавистью шепчет художник. — Я выбираю свободу, поэтому колешу с Либерти по разным местам, где делаю остановки и зарабатываю немного денег, — ровно столько, сколько мне нужно для общественного душа и всего такого. Хотелось бы свободы и от денег, но Либерти и мне нужно что-то кушать. Хёнджин в отчаянии пожимает плечами. А Минхо смотрит на него с ноткой ужаса. Как можно жить без денег в постоянной нужде? Как можно разочаровываться в такой удобной, по крайней мере на первый взгляд, и такой привычной системе? Откуда он вообще такой взялся… — То есть ты бездомный? — Минхо сразу же осекается, подумав, что это прозвучало, должно быть, довольно грубо. — Подумай на досуге над моими словами и ответь на этот вопрос сам, — лишь улыбается Хёнджин, который совсем не выглядит оскорблённым. — Можно я задам вопрос в ответ? — Я думаю, это будет справедливым, — кивает Ли, давая негласное согласие на вопрос. — Что тебе от меня нужно? Ты же явно не просто так решил поболтать с уличным художником? — теперь настрой Хвана меняется: он словно становится настороженней и немного холодней. Минхо был готов к любому вопросу, кроме этого, хотя он, пожалуй, самый очевидный. Но Ли и сам не знает ответ: чего он хочет? Он хочет вдохновения, хочет вырваться из клетки, хочет… Свободы. Он почувствовал в Хёнджине всё то, что искал для себя, и захотел узнать секрет, но секрет таковым не оказался. «Я хотел поговорить с тобой». — Я хочу свободы, — неожиданно для себя говорит Минхо, и ещё более неожиданным становится продолжение. — Тебе нужен компаньон? — Только если ты готов оставить всё в прошлом.