Двое в пикапе, не считая кота

— Я хочу свободы, — неожиданно для себя говорит писатель, и оттого ещё более неожиданным становится продолжение. — Тебе нужен компаньон? — Только если ты готов оставить всё в прошлом. Оставить? Отказаться от комфорта, отказаться от привычной жизни? Звучит, как что-то не очень простое. Минхо молчит и смотрит в небо, а Хван его не торопит, понимая всю сложность принятия столь ответственного решения. Небо сегодня спокойное, облака движутся медленно, почти незаметно, и светятся ярким светом, когда солнце прячется в них иногда. Вдали летит буревестник, должно быть, где-то недалеко есть вода. — Я собираюсь уезжать отсюда завтра рано утром, где-то в пять. Если надумаешь, то приходи сюда с рассветом, — говорит, мазнув кисточкой по холсту. — Какой-то мужчина выкупил у меня часть картин, так что теперь я могу обновить инструмент для рисования и ехать дальше. — Я приду, — неуверенно тянет Минхо, кивая самому себе в подтверждение своих же слов. — Ты должен оставить свои миллионы, удалить все соцсети. Возьми с собой минимальное количество вещей — пикап не резиновый, главное, возьми то, что поможет тебе найти ответы, — мягко улыбается Хёнджин, вспоминая, как это было трудно для него. Минхо продолжает смотреть вдаль. Впервые в жизни принятие решения даётся столь сложно. Бросить всё… Буревестник давно скрылся за кроной деревьев, махнув крыльями словно на прощанье. А Минхо всё бы отдал, чтобы так же скрыться за деревьями в непонятном направлении — он может. Впервые за столько лет действительно может и это не так страшно, ведь рядом будет кто-то, кто сможет помочь справиться. — Я… Хорошо, — кивает Ли, что становится основным рычагом, срывающим замок с золотой клетки. Писателю остаётся только толкнуть дверцу плечом, и она слетит с петель. — И всё-таки ты обещал мне попозировать, поэтому посиди так ещё немного, — просит Хван, смотря на красивый профиль на фоне светлого неба и яркого солнца, что было так высоко. — Почему ты ищешь свободу? Ли удивляется этому вопросу так, словно он не должен был возникнуть ещё в самом начале. А так как вопрос всплыл только сейчас, можно попытаться сделать только два вывода: либо Хёнджину не очень интересно, либо он очень терпеливый человек и сдерживал себя всё это время от ненужных вопросов. — Эм, ну, я писатель. Знаешь, книжки там всякие пишу. Агентство сначала стало душить своими дедлайнами, сроками, датами, но не трогало моё творчество. Потом стало лезть в сюжет, впоследствии стало ставить мне ультиматум, — горько улыбается Минхо, — мол, хочешь не хочешь, а пиши про любовь. Пиши про школу, ведь это здорово продаётся! Вот здесь у меня уже ваша школьная любовь, ваша драма, ваша сопливая любовь без смысла! Вот вдохновение и пропало. Художник лишь понимающе кивает. Он, прикусив кончик кисточки с облезшей местами краской, задумывается о чём-то и лишь спустя мгновение отвечает: — В таком случае бери что-то, на чём ты сможешь творить, потому что заряд вдохновения будет вам обеспечен, господин отныне вольный писатель.

;

— Я уезжаю! — почёсывая бровь, говорит Минхо, осматривая комнату. — Постарайся объяснить, куда это? — звучит низкий голос отца в наушниках. — Честно говоря, пока не имею понятия, но знаю, что подальше от всех вас. Вернусь не знаю когда, звонить не пытайся, я выкину симку. Оставлю новый номер маме, но это на крайний случай, и она исполнит мою просьбу не давать его тебе. Люблю тебя, пап! — скороговоркой проговаривает писатель и спешно сбрасывает вызов, чтобы его не успели обозвать последними словами напоследок. Обычно идеальная комната Минхо сейчас не кажется таковой: одежда разбросана по кровати, а в небольшую дорожную сумку, которая ещё осталась со студенческих времён, хаотично заброшены разного рода вещи. Сложно собираться, когда тебя жёстко ограничили. Писателю, который совсем недавно считал, что ничего ему не нужно, хочется взять абсолютно всё. Всю дорогую уходовую косметику, бесчисленную обувь и одежду, книги, ноутбук, планшет, телефон, любимую кружку и тот термос с кактусом, а ещё половину мини-бара. Если с вещами разобраться можно, то как оставить здесь, в этой душной квартире, самого себя? Оставить озлобленность, ненависть, жадность к комфорту и удобствам? Телефонный звонок перебивает мёртвую тишину снаружи и оглушающий шум в голове Минхо. — Сонхва? — удивляется писатель голосу брата. — Неожиданно, ты что-то хотел? Я немного занят. — Уезжаешь? — слышится тихий голос из телефона. Минхо закусывает губу и опускает глаза — он совсем забыл про брата. Сонхва совсем недавно исполнилось шестнадцать, и он всё ещё находится под гнётом их общего отца. — Отец сказал? — спрашивает старший Ли, выдержав паузу. — Можно и так сказать. Орал, как умалишённый, что-то про долг, безответственность и что-то ещё. — Должно быть, неблагодарность, — вздыхает писатель, садясь на единственный свободный край кровати. — Да, точно. Неблагодарность. Куда ты едешь? — всё так же тихо спрашивает Сонхва — его голос дрожит так, словно он вот-вот расплачется. Младший всегда был излишне сентиментальным, на взгляд Минхо и их отца. — Я… Я пока не знаю, мелкий. Просто хочу вдохнуть полной грудью наконец-то, — честно отвечает старший, отбросив всю ложь. — Пора хоть кому-то вырваться из этих цепей. Береги себя, — выходит совсем сдавлено, и вызов завершается. Минхо опускает руку с телефоном, свешивая её с кровати. Глаза отчего-то намокают. Паршиво. Он ощущает себя полным предателем, но разве он сделал что-то противозаконное, чтобы ощущать вину? Он впервые за много лет выбрал себя. Но как Сонхва будет один? Кто встанет на его защиту, когда от него вновь будут требовать слишком много? Минхо поднимает телефон и смаргивает слёзы. Он открывает переписку с братом, мгновение смотрит на неё и начинает сообщение.

Вы

«Я слышал, что эта компания набирает трейни, сделай уже это наконец, мелкий, к чёрту отца».

«Возьми мой новый номер у матери. Звони в крайнем случае, но еженедельный отчёт я от тебя жду».

23:40

Следом за сообщением он отправляет денежный перевод на крупную сумму. Минхо хранил эти деньги непонятно для чего, но сейчас он почему-то хочет освободиться и от них. Брат при помощи этих денег сможет осуществить давнюю мечту и вырваться из клетки вместе с ним. Ли достаёт симку и ломает её, испытывая почти садистское наслаждение. Почему-то теперь стало так легко на душе, словно оковы начали давать трещину, а калитка на клетке стала открываться, давая ему выйти на волю. Порой замки мы придумываем сами — дверь может быть лишь прикрыта и её нужно только толкнуть, чтобы выйти. Минхо выворачивает почти собранную сумку на кровать — отчего-то, вопреки прежним желаниями, хочется оставить почти всё здесь. Поэтому он складывает несколько комплектов одежды и белья, документы, толстый блокнот с карандашом, планшет для написания книги, сумку с моющими средствами, бутылку для воды и небольшую аптечку, и, в общем-то, — на этом всё. И ничего не щемит в душе, расставаться с оставшимися вещами совсем не грустно, это ощущается как освобождение от груза, что давил долгие годы. Минхо ложится спать с чувством слабой тревоги и предвкушения перед завтрашним днём — это должно стать прекрасным приключением. Хёнджин кажется очень интересным человеком, о котором Ли не знает совершенно ничего, кроме того, что он уличный художник, который не задерживается долго на одном месте. Сон утаскивает Минхо очень быстро. Этой ночью ему ничего не снится, ничто не мешает отдохнуть и набраться сил перед новым днём. И только лёгкое пищание старого будильника оповещает Минхо о том, что рассвет настал.

;

Рассвет настаёт так скоро… Солнце медленно показывается из-за облаков, розовым светом опаляя всё вокруг. Новый день настал. А у Минхо сердце не на месте, оно переворачивается с каждым шагом, сжимается и начинает стучать быстрее, гулко отдаваясь в ушах. Желудок тоже настроен серьёзно: он сжался после звона будильника и теперь не соглашается разжиматься обратно, опасно предупреждая, что не примет сегодня ни крохи съестного, как ни уговаривай. Сумка на плече; Минхо крайний раз осматривает квартиру, убеждаясь, что ничего не забыл. Тяжёлый вздох срывается с губ, и Ли переступает порог своей золотой клетки, не оглядываясь. Звон ключей — клетка захлопнулась на этот раз без Минхо, и он надеется, что заключил в ней все переживания, всё недоверие и неуверенность в правильности решения. Теперь нельзя отступать, только не сейчас, когда свобода так близка. Нужно только подойти к заветной улице, на которой его будет ждать пикап с Хёнджином. Минхо решил идти пешком, несмотря на утреннюю прохладу и тяжеловатую сумку. Хочется ещё раз провести до боли знакомый маршрут взглядом. Довольно пасмурная погода наводит тоску. Небо становится серым и мрачным, невзирая на то что рано утром было достаточно светло. Теперь погода словно испортилась с входом Ли из квартиры — знак ли это? А если да, то хороший или плохой? Признаться честно, в знаки писатель не верит, но сейчас, когда жизнь изменилась из-за случая… Мысли Ли очень часто возвращаются к теории параллельных миров. А что, если Минхо номер два пошёл в день знакомства с Хёнджином другой дорогой; что, если Минхо номер три решил не подходить к художнику, посмотрев на него привычным презрительным взглядом, а Минхо номер сто девяносто девять отказался ехать с Хваном? И обдумывая каждый из вариантов событий, Минхо безусловно рад, что оказался именно в своей реальности, той, где он не прошёл мимо. Он безусловно рад, что в этой реальности он решил не бояться, а рискнуть, чего боялся делать всю свою осознанную жизнь. Среди серого горизонта виднеется яркое пятно: жёлтый пикап с включёнными фарами ожидает только его, потому что сам Хёнджин сидит на кузове с небольшой книгой, не обращая внимания на остальных. Минхо идёт на яркий свет машины, но ему кажется, словно в самые руки своего лучшего будущего. — На самом деле я до последнего не верил, что ты придёшь. Ты сильнее, чем кажешься, Ли Минхо, — спрыгивая с кузова, тянет Хёнджин. — Готов к безумному приключению? Хван хитро улыбается, зачёсывая волосы назад. Он одет во всё светлое: в небесного цвета лёгкую рубашку, в такие же лёгкие брюки бежевого цвета. У него в волосах лента нежно-голубая. Сам свет и лёгкость. Свобода. Это слово в очередной раз мелькает в голове Минхо, когда он рядом с художником. — Готов, — неуверенно кивает Ли, ставя сумку рядом с вещами Хёнджина. — Тогда держим путь прямо, а там разберёмся, но у меня есть несколько идей, — направляясь к водительскому сиденью, говорит Хван. — Идёшь? Минхо кивает самому себе и неуверенно делает шаг вперёд. Покинуть город, который стал душить каждой своей улицей? Пожалуй, это станет лучшим решением. Хуже, чем было, уже быть не может. Писатель садится в салон Либерти, где пахнет корицей и чем-то ещё. Это и есть поворотный момент. — Едем? Ты ещё можешь отказаться, — серьёзно, без издёвки спрашивает Хёнджин, заводя машину. — Поехали уже, — шипит Ли, пристёгиваясь. Дверь клетки слетает с петель, а сама она разлетается вдребезги. Разрушение её сопровождается звуком заведения мотора Либерти, что в переводе означает «Свобода».

;

Жёлтый пикап несётся по серой трассе, разбавляя атмосферу мрака и однообразия. Так было, пока машина не выехала на новую трассу, где поля с обеих сторон, где сочные луга, на которых пасутся коровы. Минхо заворожённо смотрит в окно, видя непривычные картины природы. Впервые за долгое время находиться вне города очень непривычно, а нестись куда глаза глядят с фактически незнакомым человеком — непривычно вдвойне. Хочется о чём-то поговорить, разрядить едва ли не напряжённую атмосферу беседой, но Минхо не знает, можно ли, ведь Хван привык путешествовать один. — Ты хочешь что-то спросить? — первым прерывает тишину Хёнджин, поворачивая голову к Минхо. Он задумывается: хочет ли? Мыслей крутится много, но как выбрать одну? — Хочешь поиграем в игру? Ты задаёшь мне любой вопрос, и если я отвечаю, то у меня тоже появляется право на вопрос. Если не отвечаю, то ты можешь спрашивать ещё, — Хёнджин в привычной манере бросает хитрую улыбку. — Получается, все в плюсе, — пожимает плечами Минхо. — Я согласен, начинай. Хван опять улыбается и закусывает губу в раздумьях. Есть столько всего, что хотелось бы узнать у этого необычного и очень загадочного человека. Скрывается ли что-то за этой таинственностью или это просто нежелание открываться людям? — В таком случае… Расскажи мне о своей новой истории, что ты сейчас пишешь? — Хван проговаривает это, не отрывая взгляда от дороги. Минхо на самом деле очень удивляется вопросу. Это не то, что он ожидал услышать. — Моя книга… Идея, честно говоря, зародилась очень спонтанно, — начинает свой рассказ Ли, поворачивая голову к окну: там всё такое яркое, зелёное, притягивающее и заставляющее обратить на себя внимание. — Знаешь, это избитая тема свободы и права выбора. Она про Принца, у которого умирает отец и на которого весь груз ответственности сваливается вместе с короной. — А чем хочет заниматься Принц? — Рисовать, — легко отвечает Минхо и сразу же тушуется — теперь кажется, будто он вдохновился Хёнджином, но тот не подаёт виду. — Интересная тема. Мы живём один раз, а люди тратят её на нелюбимое дело, тебе не кажется это ужасным? — Кажется на самом деле, но у кого-то и правда нет выбора, — пожимает плечами Минхо, ёрзая на сиденье: тело не привыкло к долгим поездкам. — Выбор есть всегда, просто человек выбирает более простой и от этого не видит остальные. Проще опустить руки, проще пойти на нелюбимую работу и ныть от этого всю свою жизнь, а потом ненавидеть всю старость. И на смертном одре понять, что всю жизнь проныл, даже не пытаясь хоть что-то исправить. Как бы грубо это ни звучало, — парирует Хёнджин. — Твоя очередь. — Где ты учился рисовать? — Минхо решает, что для вопросов личного характера ещё слишком рано. Хёнджин усмехается на вопрос, поворачиваясь к Ли. Смотреть ему в глаза отчего-то очень неловко, как-то смущающе то ли из-за излишне пристального взгляда медовых глаз, то ли из-за сложившейся, чуть ли не интимной, атмосферы. — А этому нужно учиться? — совершенно неожиданный ответ. — Я захотел и начал рисовать. Сначала выходило не очень, но отчего нельзя назвать это своим стилем? Идти учиться рисовать в школу — ужасное решение. Там тебя научат рисовать «правильно», то есть так, как кто-то решил. Скорее всего уже через пару месяцев ты возненавидишь это место, а ещё через два — возненавидишь рисовать. Мне хотелось хотя бы в творчестве быть свободным. — Ты нигилист? — выдаёт Минхо прежде, чем успевает подумать. Хёнджин удивлённо поднимает брови и отвечает молчанием. Минхо на самом деле считает устои и взгляды Хвана какой-то дикостью — он отрицает и не принимает абсолютно всё, что создали люди. Как можно существовать с такими мыслями в самом обществе? — Это уже второй вопрос. Но я отвечу авансом. Я не нигилист — я ненавижу людей. Как существо, как вид, как явную ошибку эволюции. Человек уничтожает всё вокруг себя ради своего комфорта и тут же забирает свой комфорт, строя законы, правила, традиции, ограничивая себя абсолютно во всём. Это не имеет смысла. Я не отрицаю любовь, привязанность, счастье и дружбу, но считаю это всё явлением субъективным. А ещё всё так же ограничивающим свободу, поэтому я здесь. — Ненавидишь людей, являясь человеком? Интересная позиция, — бурчит Ли, по-прежнему не до конца понимая позиции художника. — Из-за человека виды растений и животных исчезают в семь раз быстрее, чем это должно быть, хотя бы поэтому я считаю человека венцом ошибки эволюции. Со временем я покажу тебе много всего, и ты убедишься в том, насколько человек отвратителен, — крепче сжимает руль Хёнджин, поворачивая голову в сторону указателя. — Скоро будет заправка, остановимся? — Конечно! Я задницу уже отсидел, — жалуется Минхо, вытягивая шею, желая увидеть заправку. — Какая у тебя семья? — задаёт вопрос Хёнджин. — Они живут в городе. Мама — учитель корейского языка, отец владеет издательской компанией, в которой я работал. Младший брат учится в школе, но мечтает стать трейни и выступать на сцене. Отец стандартный — хочет чтобы мы учились на бизнесе, плодили наследников, переняли его бизнес и были настоящими мужиками, но пока мы его требований не выполняем, сплошное разочарование, — Минхо не знает, зачем так подробно рассказывает, вероятно, Хёнджину это не настолько интересно. — Должно быть… Он на тебя разозлился, за отъезд. — Крику было… Но это уже не мои проблемы, — пожимает плечами Ли. — Главное, чтобы мелкому не сильно досталось. — Так, вот и заправка! — хлопает по рулю Хван, снижая скорость.

;

Заправкой в том виде, в котором мы привыкли их видеть, на самом деле это сооружение не назовёшь. Стоит пара заправочных кранов под небольшим навесом, три парковочных места и небольшое здание магазина. Всё это выглядит безумно старо и ободрано, на здании виднеются старые элементы граффити, которые, видимо, так и не смогли до конца оттереть; следы засохшего скотча и остатки баннеров не добавляют эстетической красоты к общей обстановке. Минхо выходит из пикапа и сразу же ёжится от холодного воздуха и странной атмосферы. Место, по правде, выглядит убого, но так ярко. Хёнджин готовит Либерти к заправке, поглядывая на писателя. — Что, атмосфера не располагает? — смеётся, наблюдая за нечитаемым выражением лица спутника. Минхо же не хочет показаться привередливым важным человеком, поэтому натянуто улыбается и только проговаривает: — Всё в порядке. Внутри магазин выглядит немного веселее. Стены яркого жёлтого цвета, обклеены старыми плакатами, фотографиями и постерами, немного выцветшими с течением времени, — оно беспощадно перед всеми. Здесь не такой большой выбор, как в гипермаркете возле дома Минхо, но он быстро присматривает то, что хотел бы съесть, и непонятно, в нём говорят четыре часа дороги или отсутствие большого выбора. Хёнджин оплачивает «еду» для Либерти, а писатель с сэндвичами и соком идёт к корзинкам, думая, что этого будет мало. — Решил вынести заправку? — с привычной хитринкой смотрит Хван. — Бери только самое необходимое и то, что не будет быстро портиться. — Есть что-то, что ты не ешь? — спрашивает Минхо, вдруг поняв, что берёт всё только на свой вкус. — Это ещё один вопрос в копилку авансов? — смеётся художник, вздёрнув брови. — Я шучу. Нет, я ем абсолютно всё. Но бери с умом. Минхо напрягается после последней фразы — это что, был камень в его мармеладки? Червячки действительно необходимы в дороге. Ли выходит с заправки с целым пакетом продуктов, который он тут же ставит в кузов, и затем протягивает сэндвич и холодный кофе Хёнджину. — Я, пожалуй, сначала в туалет. Нам до нужной точки ещё часа четыре, держу в курсе! После брошенной невзначай фразы Минхо засеменил в туалет следом, даже не подумав о том, что теперь тот вообще-то лишён удобств почти насовсем. У Минхо пока не совсем укладывается в голове предстоящий, непривычный ему образ жизни. Писатель рос не то чтобы в комфорте — он рос в роскоши. Он никогда не работал физически. Книги — вот его первый и постоянный заработок. Все капризы осуществлялись, все жалобы разом решались. А теперь начинается настоящая эра выживания в жизни писателя, или он не жил до этого вовсе. Можно ли существование в своём розовом пузыре назвать жизнью? До момента подписания контракта он хотя бы делал то, что поистине любит.

;

Минхо удаётся поспать два часа, пока Хёнджин не включает музыку. Он всегда чутко спал и просыпался от каждого шороха, так что от музыки под ухом, даже если это Лана Дель Рей, просыпается и подавно. Теперь, когда они оба не спят, придётся вновь о чём-то разговаривать, дабы не было нагнетающей атмосферы. Вот только как начать? Ли достаёт бутылку с водой и немного отпивает из неё, прогоняя сон. — Хочешь продолжить игру? — спрашивает Хёнджин, заметив смятение писателя под боком. — Лучше, чем молча ехать, — пожимает плечами Ли. На самом деле это прозвучало, как «Мне с тобой ещё не настолько комфортно, чтобы молчать». — Чего ты ждёшь от этого путешествия? — задаёт неожиданно глубокий вопрос Хван. Вопрос, заставляющий серьёзно задуматься, потому что пока Минхо и сам не знает точного ответа. — Я хочу почувствовать жизнь. Все эти годы я просто существовал в запертой золотой клетке, которая каждый день меня душила. Я почти не видел людей, выезжал из города в лучшем случае раз в полгода, да и то только для конференций. У меня было абсолютно скучное детство, проведённое чуть ли не с мягкими стенами. А когда сверху лёг контракт, диктующий, что мне и как писать, забирающий у меня единственную свободу в виде пера… Вдохновение пропало. Я ищу вдохновение, свободу. Жизнь. Минхо задумывается. Ему и самому не приходили эти мысли в голову до тех пор, пока не пришлось рассказать их Хвану. Оно вырвалось как-то само, и это не было ложью — чистейшая истина, которую так яростно Ли избегает вот уже несколько лет. Он не знает жизни, да и не жил по сути никогда. — Спасибо за искренний ответ, теперь я понимаю, что твоё решение было более обоснованным, чем я предполагал. Не хотелось везти тебя назад через три дня, — бросает смешок художник, поглядывая в зеркало. — И как бы ты назвал наше путешествие? Минхо на мгновение задумывается, ведь вопрос прямо по адресу. Ему часто приходится давать имена своим работам, но это не одна из них. Это сказка, которая воплотилась в жизнь. — «Двое в пикапе» — банально, зато по делу, — улыбается Ли, поглядывая на нахмурившегося Хвана. — Что-то не так? — Двое в пикапе, если не считать кота, — тянет Хёнджин, съезжая к обочине. — Какого такого кота?! — не понимает Минхо. — Того, что сидит у нас в кузове и, вероятно, ест нашу еду, — останавливает машину Хван. — «Двое в пикапе, не считая кота»! Всю жизнь мечтал о котике, — радостно смеётся Ли, выпрыгивая из машины. Этот смех сперва смущает: как-то он звучит не так, как всегда. Наверное, на него уже начинает влиять свобода…