𝕿𝖍𝖊 𝖘𝖚𝖓 𝖇𝖊𝖌𝖆𝖓 𝖙𝖔 𝖘𝖍𝖎𝖓𝖊 𝖆𝖌𝖆𝖎𝖓

      После 12-часового рабочего дня хочется есть, спать и сдохнуть. Человеческого склеить ласты и чтобы тебя больше никто никогда не трогал. Но Бан Чан за такую выходку по головке не погладит: вытащит из-под земли, всунет в руки ведро кофе и отправит в участок, потому что «Совсем ёбнулся, что-ли? Сдохнешь только после меня, ясно?». Со слипающимися глазами, будто в них клея налили, Чанбин садится за руль собственного автомобиля, молясь не въехать в ближайший забор, пока будет разворачиваться на парковке. Яркие огни никогда не спящего города не дают окончательно погрузиться в сон, поэтому Со без проблем покидает территорию участка, выезжая на главную дорогу. Вокруг высокие многоэтажки со сверкающими вывесками; бодрые подростки, спешащие в ночной клуб; такие же уставшие, как и сам Чанбин, люди — Сеул никогда не засыпает и даже поздней ночью в нём будет кипеть жизнь. Сворачивая на менее оживлённую улицу, парень внимательнее смотрит на дорогу, чтобы ненароком никого не сбить из-за своего недосыпа — сесть за решетку не очень-то и хотелось в свои 28, не для этого столько времени проучился в полицейской академии и отпахал в участке, заработав себе гордое звание майора.       Чанбин бьёт по тормозам, едва ли не целуясь с лобовым стеклом, когда из переулка выбегает парнишка, падая на колени прямо перед автомобилем. По его щекам текут слёзы, которые он упорно пытается стереть дрожащими руками, на скуле виднеется свежий синяк, на шее какие-то покраснения и след от руки, а колени в кровь исцарапаны — видимо, из-за неприятного падения на асфальт.        — С ума сошёл перед машинами так выбегать?! Совсем жить надоело?! — Чанбин не хотел кричать, вот честно, но отсутствие нормального сна на протяжении трёх дней даёт о себе знать. — Ты меня слышишь?        — П-помогите, — единственное, что проговаривает этот парень, поднимая на Со красные от слёз глаза. — П-пожалуйста, он… о-он-        — Тихо, успокойся. Тебя преследуют? — профессионализм не пропьёшь, даже в полусонном состоянии Чанбин понимает что нужно говорить и как действовать. Мальчишка же кивает, шмыгая носом. — Ты его знаешь? — он снова кивает, боязливо смотря в сторону переулка, из которого буквально вылетел минуту назад. — Отвезти тебя домой?        — Нет, пожалуйста, только не д-домой!        — Хорошо, я понял. Тебе есть где переночевать? Друзья, родственники, девушка? — Чанбин старается действовать осторожно, не напирать на испуганного парня, что и так от любого телодвижения Со шарахается как проклятый.        — П-подруга, — парнишка называет адрес дрожащим голосом и Чанбин едва ли не в слух матерится, понимая, что это почти на другом конце города, куда добираться без малого час.        — Садись в машину, — спокойно произносит парень и ждёт, пока вздрогнувший то-ли от холода, то-ли от чего-то ещё незнакомец сядет на переднее сиденье, продолжая трястись как осиновый лист. — С тобой что-то сделали? Выглядишь неважно, — осторожно спрашивает Со, замечая, как от его слов руки мальчишки дрогнули, а пальцы посильнее сжали подол тонкой футболки. — Возьми на заднем сидении толстовку, замёрз небось, — незнакомец только мотает головой в стороны, покрепче сжимая разодранные в кровь колени, и шмыгает носом, смотря куда-то себе в ноги. Чанбин же тяжело выдыхает, включая печку, и сам тянется за сброшенной ранее толстовкой, буквально пихая её в руки перепуганного мальчика. — Не дёргайся ты так, я с тобой ничего не сделаю. Просто надень толстовку. Нам ехать минут сорок, успеешь немного согреться, — незнакомец смотрит на Со своими глазами-бусинами, в которых всё ещё блестят слёзы, и хлопает длиннющими ресницами, из-под чёлки смотря на мужчину.        — С-спасибо Вам, — Чанбин молчит. Он лишь бросает взгляд на мальчишку, что неуклюже высунул голову из воротника огромной толстовки, и подавляет в себе желание убрать от лица его непослушные волосы, что по-смешному растрепались от воздействия с тканью.       Выезжая из проулка, он едва ли не врезается в летящий на всей скорости автомобиль, но вовремя успевает затормозить, выкрикивая ёмкое «Блять». Сидящий на пассажирском сидении мальчишка испуганно вздрагивает, — непонятно только, от чуть ли не произошедшей аварии или от гневного рыка незнакомого ему мужчины, который хоть и помог сбежать от кошмара, но доверия своим видом не вызывал, — вжимаясь в сидение, и почему-то закрывает уши руками, что Со кажется уж очень странным. На оживлённой трассе Чанбин едва ли не засыпает, вовремя успевая сворачивать на нужные улицы и плавно тормозить на пешеходных переходах. Парнишка рядом, кажется, слился с сидением, вообще не шевелясь, и мужчина почему-то уверен в том, что он заснул, убаюканный пережитым происшествием, тёплым воздухом машины и лёгким покачиванием автомобиля на кочках.       Чанбин сворачивает в нужный проулок, паркуясь у многоэтажного дома, и поворачивается всем корпусом к сидящему на пассажирском сидении парню. Тот как-то умудрился уснуть, оперевшись о собственное плечо, и изредка шмыгал носом. На раскрасневшихся щеках слабо виднелись созвездия веснушек, которые Чанбин так бы и продолжил считать, если бы парень не начал просыпаться, ёрзая на сидении. Со осторожно тянет руку, чтобы убрать явно мешающие парню пряди волос, но вовремя спохватывается, взамен кладя ладонь на плечо.        — Парень, конечная, — незнакомец тут же распахивает глаза, слегка пугая Чанбина, который не ожидал ничего подобного, и тихо извиняется, сонно хлопая глазами. Он тянется к подолу толстовки, намереваясь вернуть чужую вещь, как Со произносит короткое: — Не надо. Оставь себе, — парнишка вновь тихо благодарит, учтиво кланяясь чуть ли не до земли, и открывает дверь машины с третей попытки, прикладывая максимум своих усилий.       Чанбин выезжает с парковки лишь тогда, когда подросток скрывается за дверью подъезда. Что-то в этом незнакомце привлекло мужчину: то-ли весьма необычная для корейца внешность, то-ли его до ужаса испуганные глаза, то-ли ещё чего — Чанбин не знает, чем именно его зацепил этот парень, внезапно выбежавший перед ним, но с мыслями о нём Со приехал домой, заходя в пропитанную одиночеством квартиру. 一一一一一一一一       Чанбин устало зевает, поправляя полицейскую форму, и садится на пассажирское сиденье служебного автомобиля. За рулём его несменный напарник и друг — Чан, который тоже из последних сил держит глаза открытыми, выруливая со стоянки участка. Задача на ночь слишком энергозатратная для двух порядком уставших мужчин — патрулировать улицы. Совсем недавно в этом районе завёлся маньяк, лишивший жизни уже пятерых молодых студенток, поэтому именно сюда постоянно отправляют кого-то из отдела Со и Бана. Вот только на улицах нет вообще никого, все будто вымерли, и ни о какой поимке маньяка и речи идти не может. Мужчины бездумно ездят по улицам района, выкатывая казённый бензин, и осматривают пустующие улицы, на которых лишь изредка появляются шатающиеся в стороны алкаши и бомжи, роющиеся в мусорных баках, какой-то парень, уснувший на лавочке — и всё, контингент не радует. Стоп, парень?        — Тормози, — командует Чанбин, на ходу отстёгивая ремень безопасности. Чан бьёт по тормозам, не понимая что именно смог увидеть Со, и паркует автомобиль после того, как младший покидает его.       Какого чёрта в таком опасном районе делает школьник? И почему он спит на улице? С какого перепугу Чанбин вообще решил, что это школьник? В общем-то, кто это и что он тут делает, Чанбина мало интересует, этот парень должен покинуть район как можно скорее, если не хочет, чтобы его прикончил тот самый маньяк.        — Майор Со, Ваши документы, — довольно громко произносит мужчина, но парень даже не шелохнулся. Пьяный, что-ли? Чанбин садится на корточки у лавочки, начиная трясти юношу за плечо, и тот, о чудо, открывает глаза, медленно моргая. — Хэй, парень, здесь нельзя спать. Давай, просыпаемся, оп-оп. Родители дома не ждут что-ли? — недовольно проговаривает Со, желая чтобы этот парень побыстрее убрался. Не в плане чтобы «свалил и глаза мне не мозолил, и так пол квартала бомжей, так ещё и он», а потому что элементарно может заболеть, лёжа в одной только толстовке на холодном дереве лавочки. В толстовке Чанбина, между прочим, а свои вещи он всегда узнает из тысячи — запах на ней особенный, смесь кофе и хозяйственного мыла, которым он периодически это самое кофе от ткани и отстирывает. Интересно, откуда же этот парниша взял эту толстовку?        — Я не пойду домой, там…        — Это же ты. Подруга выгнала? — Чанбин наконец-то узнаёт в парне перед собой того напуганного незнакомца, которого вчера отвозил к его подруге.        — Нет, я не могу у неё на долго оставаться, её парень меня недолюбливает. А ночевать мне больше негде, денег на мотель нет, — сипит юноша, протирая сонный глаз. Он ещё не до конца понимает кто сейчас сидит перед ним, и как только взгляд цепляется за полицейскую форму, испуганно ойкает.        — Что у тебя с инстинктом самосохранения? — такого вопроса парень явно не ожидал, поэтому лишь глупо хлопает ресницами и шепчет тихое «Простите?». — Если я сейчас отвезу тебя к себе, чтобы ты поспал-        — Мы даже не знакомы, — обрывает на полуслове юноша, растирая глаза и прогоняя последние крупицы сна.        — Вот с этого мы должны были начать наш разговор. Я Со Чанбин, 28 лет, майор полиции, живу один. Кошек-собак не держу, соседи тихие, сам дома появляюсь только переночевать, — мужчина протягивает ладонь, наблюдая за юношей, который в ответ как-то совсем неуверенно тянет руку.        — Я Феликс Ли, 20 лет, студент медицинского, живу с… отчимом, — так же тихо и неуверенно произносит парень, и быстро одёргивает руку, стоит Со схватить её в рукопожатии. Чанбин же кивает на стоящую рядом полицейскую машину и смотрит прямо на парня.        — Поедешь? — Феликс молчит, что-то обдумывая, и в следующую секунду кивает, поднимаясь с холодной лавочки.        — Этого в обезьянник? — спрашивает Чан, как только Со закрывает за собой дверь. Ли только испуганно смотрит на мужчин через зеркало заднего вида.        — Этого ко мне домой, — Бан на автомате кивает, уже заводя двигатель автомобиля, и лишь потом вопросительно смотрит на коллегу, пытаясь понять правильно ли он расслышал слова Со. — Ну что ты сидишь? Не видишь, что-ли, человек выспаться хочет. Я, вообще-то, тоже, но об этом мы потом поговорим, — Чан непонимающе хлопает глазами, но всё же сворачивает на трассу, направляясь к дому Со.       Чанбин изредка кидает взгляды на сидящего сзади студента, который всю дорогу смотрел в окно и прижимал к груди потрёпанный рюкзак. Даже заходя в подъезд и лифт, он не отпускал этот рюкзак, сжимая между пальцев пошарпанную в некоторых местах ткань. Что-то в этом парне определённо привлекало, только вот что — непонятно. Мужчина с интересом рассматривал стоящего чуть поодаль студента, пока лифт ехал на нужный этаж, и запоминал какие-то детали, прежде чем спросить:        — Часто из дома сбегаешь? — Феликс лишь кивает, вновь сжимая рюкзак в руках. — Рюкзак у подружки спёр?        — Нет, он мой. Я просто оставляю его у подруги на всякий случай, — голос парня совсем тихий и неуверенный, сам юноша жмётся к противоположной от Чанбина стене, будто пытаясь слиться с железной оббивкой лифта. Что-то здесь не так. Но что именно Со не спешит узнавать — рано ещё, да и паренёк вряд ли расскажет.       Когда двери лифта открываются, парень ещё плотнее прижимается к стенке кабины, выпуская мужчину на лестничную площадку, что снова не остаётся без внимания Со, который в этот раз тоже решает промолчать, фиксируя всё в своей голове. Он открывает входную дверь, учтиво придерживая её для юноши, а после сам заходит в квартиру, включая яркий свет в коридоре.        — Значит смотри, ванная прямо, кухня налево. Всё, что найдёшь в холодильнике — твоё. Прямо по коридору и налево — моя комната, там в шкафу на верхних трёх полках постельное бельё и вещи, которые мне малы, можешь их взять; направо — твоя. Там слегка холодновато, но где-то возле окна, помню, стоял электрический обогреватель. В общем, разберёшься, — Феликс внимательно слушал экскурс по чужой квартире, глупо кивая опущенной головой, и поднял взгляд на мужчину, лишь после его фразы: — И я тебя здесь закрою. Никакого криминала, просто магнитный замок сломан, ключи у меня одни, да и ночь уже. Сам я часам к семи утра вернусь. Подходит? — Ли согласно кивает, с благодарностью смотря на старшего.       Чанбин в последний раз осматривает свою квартиру и выходит на лестничную площадку, запирая дверь на ключ. Не даёт покоя только одно — чего или кого так сильно боится этот парень, и от кого он так убегал вчера. Нужна ли ему помощь? Ему угрожают? Или над ним издеваются дома? Уйма вопросов в голове, над которыми можно размышлять часами, но у Со нет на это времени.        — Не боишься, что он вор или мошенник? — спрашивает Чан, стоит только Со вернуться в машину.        — Красть у меня нечего — это раз, я закрыл его в квартире — это два, он не похож на мошенника и у него какие-то реальные проблемы в семье — это три, и ты меня задолбал — это четыре. Заводи мотор, поехали, — командует мужчина, устало откидываясь на сиденье. Чан лишь тяжело выдыхает, выезжая с парковки. 一一一一一一一       После пятнадцатиминутного сна на неудобном сидении служебного авто хочется просто вынуть свой позвоночник — мышцы спины занемели до состояния камня, Чанбину с трудом удалось повернуть голову. Сейчас он устало опирается головой о стену лифта, практически засыпая, и слегка испуганно вздрагивает, когда двери лифта с грохотом открываются. Мужчина устало вытаскивает из кармана ключи, открывая квартиру, и настороженно заглядывает внутрь, чувствуя запах свежеприготовленной еды. Какого чёрта?        — «Ну нельзя же так, Ликс», — звучит приглушенный голос какой-то девушки, видимо, из динамика телефона. Точно, Феликс, как Чанбин умудрился забыть о нём. Он обещал, что вернётся домой к семи, но какого же было его удивление, когда экран телефона показал без пятнадцати 12 дня. — «Ты не можешь жить у незнакомого тебе мужика. И плевать, что он полицейский».        — Хэвон, давай я с этим сам как-нибудь разгребусь? Ты лучше объясни своему ухажеру, что я твой друг, — голос Феликса показался Со расстроенным. Мужчина тихо пробирается вглубь квартиры и уже готовится зайти в свою комнату, чтобы не подслушивать чужой телефонный разговор, как Ли снова начинает говорить: — Или ты предлагаешь мне домой вернуться?        — «Тебе чё, жить надоело?» — слышится угрожающий голос этой самой Хэвон и рука Чанбина как-то сама тянется к чужой двери, слегка приоткрывая её. Юноша как раз схватился за подол футболки, снимая её с худощавого тела, и Со готов был отвернуться, если бы не заострил внимание на его спине — среди изобилия всех оттенков зелёного и синего, которыми была усыпана бледная кожа, красовалась розоватая кривая полоса на правой лопатке, в то время, как остальные такие же полосы были меньше и чуть светлее, словно их оставляли каким-то тонким предметом по типу лозины или провода для зарядки. — «Тебе мало было в прошлый раз? Хочешь, чтобы он тебя окончательно добил?» — парень на эту фразу только тяжело вздыхает, надевая чистую футболку. — «Ты же тогда пришел домой на час позже положенного, так?» — Феликс положительно мычит. — «Ну вот, а он тебя проводом от зарядки перекрестил лет на пять вперёд. Так что ты у нас теперь крещённый», — Ликс тихо смеётся, негрубо посылая девушку, а Чанбин оказывается прав в своих догадках. — «Этот майор тебя хоть не обижает?» — ответ на эту реплику Со предпочитает не слышать, тихо прикрывая дверь, и спешит отойти в коридор, инсценируя своё возвращение домой. Он специально громко хлопает входной дверью и шуршит ветровкой, вешая её на вешалку, и это срабатывает — мальчишка как по щелчку пальцев оказывается рядом с мужчиной, успев захватить с дивана его толстовку, сброшенную самим же парнем.        — Ой, здравствуйте, — парнишка учтиво кланяется, по-смешному прижимая к своей груди толстовку Со. — Простите, я у Вас тут немного похозяйничал. Вас долго не было и я решил… Извините, мне, наверное, не стоило, — юноша вновь кланяется, комкая в руках ткань и закусывая губу, и стыдливо отводит взгляд.        — Да нет, всё нормально. Спасибо, а то у меня вечно времени на уборку не хватает, — Феликс прячет смущенную улыбку и вновь кланяется, забегая в ванную. — А чем так вкусно пахнет?        — Ещё раз простите, у Вас в холодильнике из готовой еды было только кимчи и стухший рис, поэтому я подумал, что Вам не хватает нормальной еды, — Чанбин неловко почёсывает затылок, мысленно прося прощение у повесившейся в его холодильнике мыши, и подходит ближе к двери ванной, опираясь о косяк. — Я приготовил нэнмён.        — Спасибо, — юноша только глупо кивает и садится на корточки, загружая стирку. Футболка на его спине натягивается и Со может рассмотреть шрамы поближе, хоть и через ткань: самая большая метка напоминает ему отпечаток корешка книги или чего-то похожего, что может оставить такой чёткий след. Самому парню этот шрам, видимо, неудобств не приносил, раз он так спокойно чесал лопатку, задевая метку ногтями. — А что у тебя на лопатке? — вопрошает Со, наблюдая за реакцией парня — он замер, забегав взглядом по комнате, а после натянуто улыбнулся, продолжая загружать грязную одежду в стиралку.        — Шрам, с детства ещё остался. С друзьями любили по крышам лазить, мне, вот, не повезло, напоролся на какую-то балку или что-то типа того, — Чанбин почти верит. Почти, слишком уж у него руки дрожат при рассказе безобидной истории из детства. — Сейчас только иногда кожу в том месте печёт.        — К врачу с этой проблемой ходил? — парень отрицательно машет головой и Со к этой теме решает больше не возвращаться, мозг сейчас всё равно не соображает. — Ладно, сильно тут не шуми, я поспать хочу. Всего несколько часов, а то, чувствую, до ночи не дотяну так, — юноша снова молчит, вновь кивая копной волос, и Чанбин начинает чувствовать себя глупо — как с немым общается, ей-богу.       Он стоит у двери ванной ещё несколько секунд, прежде чем самому себе глупо кивнуть головой и отправиться в свою комнату, падая на кровать едва ли не с разбега — он мечтал об этом ещё со вчерашнего вечера. Сон накрывает сразу же, стоит только мужчине поудобнее положить голову на подушку, Чанбин даже и подумать не о чём не успевает. Только чувствует лёгкий холодок на плечах, ведь даже не удосужился накинуть плед, но и это не помеха крепкому сну. Вокруг тишина, как было в те дни, которые Со проводил в полном одиночестве, и лишь приятный запах приготовленной чужими руками еды напоминает мужчине о присутствии молодого студента.       Феликс ещё в первую встречу показался ему каким-то испуганным — оно и понятно, он был на грани истерики, когда Чанбин усадил его в свою машину, — и даже находясь в спокойной обстановке всё равно был зашуганым — старший видел как дрожали его руки и голос, и как бегали его глаза, когда парень пытался практически отчитаться за каждое своё действие. Это выглядело бы смешно, если не знать всю ту историю, которая скрывается за таким поведением. Чанбин не знает, но догадывается, что отчим у этого паренька какой-то сомнительный тип.       Несмотря на то, что Ли изредка подавал признаки жизни, стуча посудой или гремя дверями, Чанбин смог крепко уснуть, немного замотавшись в одеяло. Сон, который ему снился всё это время, был каким-то сумбурным, странным и совсем бессмысленным, похожий на какую-то очередную глупую рекламу какой-то игры для подростков, которыми Со не интересовался. Но это не помешало проспать ему добрых четыре часа, изредка вздрагивая от громких звуков в соседней комнате или от заставляющего покрыться кожу мурашками холода. Просыпается мужчина лишь тогда, когда на часах показывает без пятнадцати пять вечера, а за окном загораются первые огни в окнах соседних домов. Шума в квартире больше не слышно, и Чанбин грешным делом думает о том, что парнишка сбежал, прихватив с собой какие-то ценности и деньги, но стоит только Со вспомнить, что последние деньги он потратил на ремонт машины, как он тут же успокаивается. Да и Феликс оказывается в квартире — сидит себе на диване в позе лотоса, скрючившись над горой тетрадок, и что-то скрупулёзно ищет в телефоне, с силой нажимая на дисплей. Экран гаджета едва ли не трещит, когда парень тычет в него пальцем, недовольно хмуря брови и тихо шипя что-то себе под нос. При этом на стоявший на журнальном столике ноутбук юноша даже не поглядывает, продолжая мучить телефон и себя.        — Ноут возьми, а то свою звонилку продырявишь, — срывается с уст Со быстрее, чем он успевает об этом подумать. Феликс только чуть дёргается от неожиданности, хлопает глазами, смотря на не пойми откуда появившегося в проёме двери мужчину, и тактично отказывается, продолжая пытаться прочитать что-то на экране, усыпанном изобилием трещин.       Чанбин глупо пожимает плечами, мол «не хочешь — как хочешь», и бредёт к холодильнику в надежде наполнить чем-нибудь свой бурчащий желудок. На полках оказываются кастрюли со свежеприготовленной Феликсом едой, поэтому желудок Со издаёт ещё один громкий звук, напоминая о том, что мужчине пора бы поесть что-то полезнее острого рамёна в пять утра во время дежурства.       Сваренный студентом нэнмён напоминает Чанбину о домашней маминой еде, по которой он так скучает — мужчина давно съехал от родителей, переехав в другой город ради поступления в приличную академию, и уже примерно года два не появлялся на пороге родительского дома, посвящая всего себя работе. И ему не было стыдно за это, он не считал чем-то нужным гостить у семьи каждые выходные, рассказывая им то, что не имел права рассказывать даже под дулом пистолета. Его семьёй за эти 7 лет впахивания в участке стал Бан Чан, который был с ним «в горе и в радости, в богатстве, и в бедности», часто подкалывая мужчину из-за их «неопределённых» отношений. Чан действительно больше чем коллега или просто друг — для Чанбина он стал братом, очень заботливым и рассудительным братом. Старший помогал Со с самых первых дней его приёма на работу: обучал правильной сортировке бумаг и написанию отчётов, рассказывал о сотрудниках отдела и о правильном подходе к ним, напоминал о сроках сдачи отчётов начальству, и даже временами подкармливал Чанбина домашней едой, когда тот забывал поесть, впопыхах собираясь на работу.       И сейчас Со с улыбкой на лице вспоминает былые времена и наслаждается вкусной едой, не думая больше ни о чём. Он лишь обдумывает как отблагодарить Феликса чуть пооригинальнее сухого «Спасибо», и чуть не давится, когда студент неожиданно появляется на пороге кухни.        — Чанбин-щи, — тихо зовёт Феликс, тут же смущённо прося прощения. Чанбин вопросительно мычит, прожевывая остатки лапши, и громко откашливается, заставляя Ли чуть вздрогнуть. — Мне с завтрашнего дня нужно возвращаться к учёбе, — старший на секунду задумывается, отводя взгляд в сторону, и вновь смотрит на парня.        — Ну так это всегда пожалуйста, я-то тут при чём? — вопрошает Чанбин, вообще не понимая что от него хотят, пока затихший парень ковыряет рисунок на обоях. — Ещё что-то хотел?        — Да, я… хотел спросить у Вас… я могу сегодня переночевать у Вас? Всего на одну ночь, мне просто идти некуда.        — Да хоть на две ночи, — даже получив положительный ответ, юноша не уходит, а продолжает стоять у двери, будто ожидая ещё чего-то. — Спать иди, студент, тебе отдыхать надо, — и Феликс который раз за день кланяется. Да ещё и так низко, что Со невольно начинает бояться за сохранность своего пола, который этот мальчишка может проломить своим лбом, и за спину юноши, ведь он каждый раз складывается едва ли не пополам.       Лишь убедившись в том, что Феликс действительно ушёл в комнату и больше не напугает его своим внезапным появлением, Чанбин доедает уже успевшую чуть загуснуть за это время лапшу и моет посуду, краем глаза поглядывая на дверь комнаты Феликса. Мужчина понятия не имеет зачем сказал про сон, ведь время даже не «детское», да и какой нормальный человек пойдёт спать в пять вечера? Разве что тот, который потерял счёт во времени и напрочь испоганил свой режим сна — Чанбин, например. Ночных смен у него в последнее время действительно многовато, поэтому и мозги не всегда варят, выдавая иногда совершенно непонятную муть. Даже после крепкого сна Со чувствует себя выжатым лимоном, и с абсолютно пустой головой он идёт в гостиную за ноутом, в надежде глянуть какой-нибудь лёгкий сериал без всяких ужасов, триллеров и прочей дребедени про полицейских и криминал — на работе всякого хватает. И мужчина почти уходит в свою комнату, но замечает оставленные Феликсом вещи и повидавший жизнь телефон, дисплей которого был полностью укрыт паутинкой из трещин. В нём явно были сломаны какие-то платы, ведь мало того, что гаджет включился с третьего раза, так ещё и показывал от силы треть экрана — остальная часть мигала как новогодняя гирлянда, раздражая и без того чувствительные и уставшие глаза Чанбина быстрой сменой цветов. Лезть в чужой телефон мужчина не собирался, поэтому осторожно сложил чужие толстые тетради в стопку, собрал все ручки и карандаши, и захватил чужой гаджет, направляясь к комнате Феликса. Вряд ли тот действительно будет сейчас спать, поэтому Со без стеснения и страха напугать юношу стучит в дверь и слегка приоткрывает её, заглядывая внутрь. В комнате горит лишь приятного цвета ночник, осветляя практически всё помещение, поэтому найти Феликса не составляет труда — он сидит на полу у кровати, оперевшись на неё головой, и смотрит в окно, почему-то без конца растирая глаза.        — Феликс, ты свои тетради забыл, — тихо говорит Чанбин, проходя внутрь. Младший же испуганно замирает, наспех вытирая лицо, и натягивает дрожащую улыбку, тихо благодаря мужчину, который к этому времени уже отложил тетрадки на стол и сел на корточки напротив парня. — Ты плачешь? Что-то случилось? Я могу помочь?        — Нет, всё хорошо, спасибо. И за тетради спасибо, — быстро тараторит Ли, пытаясь убедить старшего, что с ним действительно всё в порядке, но изо рта вырывается предательский всхлип. — Это п-просто личное, я не… я не могу с Вами этим п-поделиться, — объясняет юноша, вытирая запястьем вновь скатившуюся по щеке слезу.        — Я понял, что это личное и ты не хочешь рассказывать что случилось. Я и не требую объяснять причину, просто скажи — тебе нужна помощь? — Феликс активно вертит головой, кажется, снова вытирая слёзы, а потом вдруг смотрит прямо в глаза Чанбину с неким отчаянием.        — У Вас есть наушники? — Со от такого вопроса, мягко скажем, прифигел. Он ожидал чего угодно: просьбы просто выйти из комнаты, внезапной истерики парня или истории об умирающей кошке мамы сестры бабки, которой срочно нужна операция за миллион африканских тугриков, но никак не этого. Поэтому мужчина ещё пару секунд тупо пялился на парня, пытаясь понять правильно ли расслышал вопрос, а потом глупо кивает, покидая комнату и возвращаясь обратно с целой коробкой со всякой техникой. Так сказать, выбирай — не хочу. И Чанбин почему-то был уверен в том, что подростковая натура Феликса захочет взять из коробки самые дорогие наушники, на которые Чанбин откладывал три месяца, но парень, после тщательного анализа, тянет за проводок какого-то мутно-серого цвета, вытаскивая те, которые Со давным-давно собирался выкинуть, ведь старые наушники некогда белоснежного цвета уже практически не играли — правое ухо отказало спустя месяц после покупки, а левое играло с перебоями, и чтобы расслышать хоть что-то в песне, приходилось крутить этот проводок в разные стороны. Но Феликс свой выбор менять не стал, а лишь крепко сжал в ладони проводок и судорожно начал хлопать по своим карманам. — Ой, телефон, — и Чанбин как волшебник из сказки выуживает гаджет из своего кармана, протягивая всё ещё всхлипывающему парню. — Спасибо, — тихо благодарит юноша, втыкая штекер наушников в разьём. Ему действительно приходится чуть подкрутить провод, чтобы услышать музыку в одном наушнике, но менять их на другие он не собирался, наоборот, положил телефон на пол и закрыл глаза, продолжая тихо всхлипывать. И обратил внимание на мужчину лишь тогда, когда тот почти покинул комнату, оставляя парня наедине с самим собой. — Чанбин-щи, Вы забыли, — и действительно, принесённая Со коробка была оставлена на полу у кровати всхлипывающего парня.        — Оставь себе, — произносит мужчина и выходит из комнаты.       На душе Со по непонятным причинам скребут кошки, а образ расстроенного парня будто намертво вписался в подкорку мозга. Чанбин вообще не понимает что происходит с Феликсом, но нагло врываться в личное пространство и без того напуганного чем-то парня не хочет, довольствуясь тем, чем имеет, а точнее — абсолютно ничем, ведь от Ли кроме извинений ничего не дождёшься. С этими мыслями Со и доходит до своей комнаты, падая на мягкую кровать. Ему совсем не хочется спать, ведь усталости попросту неоткуда было взяться, да и мысли о плачущем в соседней комнате студенте не покидали голову. Этому парню почему-то хотелось помочь, и Чанбин сам не понимал откуда взялось это чувство — или это своего рода рефлекс, из-за которого он готов помогать абсолютно любому, или в мужчине проснулась жалость ещё к кому-то, кроме себя. Чанбин не понимал что он чувствует и должен ли вообще что-то чувствовать в этой ситуации — парень-то ему по сути незнаком и уж тем более не друг, чтобы Со решал за него какие-то проблемы, но легче от этих мыслей не становилось.       Сменяющиеся одна за другой мысли терзали Со до поздней ночи, не давая сомкнуть глаз, поэтому на утро мужчина чувствовал себя выжатым лимоном, не способным даже нормально генерировать свои мысли. К огромному удивлению мужчины, Феликса в квартире не оказалось, хотя на часах было всего без трёх минут семь утра, а на столе уже стоял приготовленный на скорую руку завтрак и оставленная вчера в комнате парня коробка с наушниками, на которую Ли аккуратно приклеил ярко-розовый стикер с коротким «Спасибо», написанным кривоватым почерком. Чанбин не понимает за что его благодарит юноша, но от вкусно пахнущего завтрака не отказывается, наполняя урчащий желудок сытным омлетом. Феликс удивил своими познаниями в кулинарии ещё вчера, когда сварил ароматный суп буквально из ничего и за короткий промежуток времени, что у Чанбина заняло бы без малого пол дня.       Быстро собравшись, мужчина ещё долго решает стоит ли ему закрывать дверь на замок, поскольку о расписании своего нового сожителя он не осведомлён, а значит и прийти домой Феликс может в абсолютно любое время. Поразмыслив пару минут, Со вновь возвращается в квартиру, находит упаковку стикеров и пишет короткое «Ключи у соседки напротив», после чего цепляет стикер прямо на дверной глазок и стучится к миловидной старушке из соседней квартиры, которой и отдаёт ключи. И про эту ситуацию он с чистой совестью забывает на весь рабочий день, полностью погружая себя в отчёты, принесённые экспертами-криминалистами результаты, и расследования, половину из которых начальство уже приказало закрыть как висяки. Но Чанбин так не может — он скрупулезно перечитывает отчёты, по миллиону раз переспрашивая какие-то детали у коллег, и выпивает не меньше пяти стаканов кофе в день, пытаясь не заснуть перед ноутбуком. Он изо дня в день пытается отдавать всего себя работе, чтобы помочь людям, но пользы от этого практически нет — улик нет, свидетели молчат, а сами жертвы уже никогда не смогут заговорить. Чанбин был бы только рад, если бы всё его проведённое за ноутбуком время окупилось хотя бы небольшой благодарностью от семей пострадавших, но от хорошей премии он бы тоже не отказался.       Так Со проводит ещё один рабочий день — пялится в ноутбук, в сотый раз пересматривая видео с камер наблюдения, и читает отчёты коллег, пытаясь прикопаться к любой мелочи. Из отдела его выгоняет Чан, буквально выталкивая за дверь кабинета и кидая мужчине его личные вещи. Вот так, без объяснений и с присущей ему под конец дня пассивно-агрессивной заботой. Сам, небось, до утра сидеть будет, пытаясь помочь Чанбину с висяками. Но сам мужчина в кабинет вернуться не может, ведь рискует получить чем-то тяжелым по лицу, поэтому спускается вниз, полной грудью вдыхая чистый воздух. Только сейчас он может ощутить усталость, боль в мышцах и лёгкую сонливость, которую он ощущал уже с того момента, как приступил к работе.       Ночной город как всегда прекрасен: всё мерцает яркими неоновыми вывесками, привлекая внимание, люди встречаются всё реже, но тише от этого не становится — мегаполис никогда не спит. Не смотря на шум большого города, жить здесь комфортно — бурлящая жизнь незнакомых тебе людей буквально заставляет двигаться дальше, развиваться и добиваться успехов. И Чанбин специально переехал в столицу, посчитав это лучшим местом для создания карьеры.       В столь поздний час встречались студенты и даже школьники, медленным шагом плетущиеся по вы́мостке, и Со невольно всматривался в их измученные недосыпом лица, пока не наткнулся взглядом на знакомую макушку. Парень шёл по тротуару юношу в компании подростков, которые окружили его словно коршуны. По старому потёртому рюкзаку, мужчина узнаёт в парне Феликса, который будто пытается влиться в разговор. Вообще, Со не уверен в том, что младший хочет как-то разговаривать с этими парнями, но дежурная улыбка на его губах всё же присутствует. Мужчина решает не вмешиваться лишь до поры до времени — пока студенты не начинают открыто насмехаться над Ли, толкая его из стороны и практически выталкивая бедного парня на проезжую часть.        — Феликс, — парень смешно вытягивает шею, пытаясь высмотреть в толпе обладателя знакомого ему голоса, и натыкается взглядом на машину мужчины. — Подвезти? Ты такими темпами ещё час будешь топать, — толпа студентов, заметив взрослого, ускорили шаг и уже исчезли с поля зрения, а Феликс же молча направился к машине Чанбина, безмолвно отвечая на поставленный ему вопрос. — И часто тебя так? — вопрошает Со, как только парень закрывает за собой дверь автомобиля и пристёгивает ремень безопасности.        — Нет. На самом деле, они хорошие, просто иногда их шутки… не смешные, в общем, — соскакивает с темы Ликс, утыкаясь взглядом в окно. Он по привычке начинает перебирать что-то между пальцев и в этот раз это оказывается лямка поношенного рюкзака.        — Если они позволяют себе такие шутки, значит они тебе не друзья, — Ли только вопросительно смотрит на мужчину, не произнося ни слова, и снова утыкается взглядом в пейзаж за окном, задумчиво закусывая губу.        — Чанбин-щи, — Со вопросительно мычит, не отрывая взгляда от оживленной трассы. — Можно пожить у Вас ещё немного? Скоро я найду комнату и съеду. Это правда ненадолго, — Ли кусает губы и нервно заламывает пальцы, даже не смотря на мужчину — волнуется.        — Студенческой стипендии не хватит на оплату комнаты, — просто и спокойно заявляет Со, ловко маневрируя по трассе между медленно плетущимися машинами. Он расслабленно крутит руль, кидая мимолётные взгляды на юношу на пассажирском сидении, и заинтерисованно наблюдает за тем, как парень закусывает губу, блуждая взглядом по салону автомобиля.        — Я подработку найду, — на эту реплику Со лишь хмыкает, саркастично кивая головой.        — Ага, а спать ты когда будешь? — в добавок к кивку головы добавляет мужчина. — Слушай, я тебя не гоню. Зачем тебе искать себе комнату? Живи у меня, мы и так с нашими графиками в моих «хоромах» будем пересекаться раз в никогда лет, — Феликс же неуверенно комкает в руках ткань своего рюкзака, продолжая кусать губы, и будто бы что-то обдумывает, прежде чем тихо произнести:        — Я не могу жить за Ваш счёт. Давайте я тогда со стипендии буду платить Вам?        — А давай услуга за услугу? С меня бесплатно квартира со всем её содержимым, а с тебя — готовка и уборка. Не нужно прям каждый день, достаточно раз в неделю, а то я уже устал доставкой питаться. Согласен? — Со и сам не понял, зачем ляпнул это. Ему бы за такое дать себе леща и напомнить про статью о незаконном удержании, да только никто никого и не держит — Феликс сам идёт. И прямо сейчас парень неуверенно кивает, буравя взглядом автомобильный коврик. Он понимает, что жить ему действительно негде и не на что, так что благодарственно принимает доброту по сути незнакомого себе мужчины — он живёт у Чанбина всего ничего и назвать его своим другом попросту не может. — Мне понравилась приготовленная тобой еда. Приготовишь ещё чего-нибудь? — Феликс смущённо улыбается, очаровательно краснея щеками, и согласно кивает, скрывая улыбку под медицинской маской, которую натянул едва ли не до бровей.       До дома Чанбина они доезжают в полной тишине, разбавляемой лишь шумом города и редким шипением мужчины, когда какой-то неудавшийся водила вновь пытается обогнать автомобиль Со через двойную сплошную. Феликс подозрительно притих, разглядывая яркие вывески и встречающиеся автомобильные знаки, и лишь изредка подавал признаки жизни, неловко ёрзая по сиденью или тихо шмыгая носом. Его телефон надоедливо вибрировал где-то в кармане лёгкой куртки, но на пришедшие сообщения парень, видимо, отвечать не желал, продолжая рассматривать улицы ночного города.       Стоило им только переступить порог квартиры, как Ли тут же скрылся за дверью выделенной ему комнаты, оставляя Чанбина в гордом одиночестве. Но на это действие мужчина как-то не обратил внимание, списав всё на занятость студента или его банальное нежелание находится в одной комнате с Со дольше, чем 10 минут. Да и усталость не даёт нормально сосредоточиться на чём-то, поэтому мужчина ещё минуты две пялится на соседний дом сквозь окно балкона в гостиной, прежде чем поставить обувь на полку и зайти в ванную. Он слегка споласкивает лицо, чтобы не уснуть, прислонившись к любой более-менее ровной поверхности, и наспех чистит зубы, желая поскорее упасть лицом в мягкую подушку и спокойно проспать до утра. Всё то время, проведённое Чанбином вне своей комнаты, — а это без малого минут 20, — Феликс так и не вышел, поэтому мужчина со спокойной душой выключает свет в гостиной и на всякий случай проверяет, закрыл ли входную дверь, и лишь потом скрывается за дверью своей комнаты.       Засыпает он довольно быстро — целая кипа бумаг, которую ему всучил Джисон, заставила загруженный к концу дня мозг просто расплавиться, поэтому как только Чанбин ложится на кровать — его тут же вырубает. Спустя всего пару часов он жалеет о своём решении завалиться спать полностью одетым, поэтому приходиться выбираться из-под тёплого одеяла и на ощупь идти к шкафу, чтобы ненароком не зацепить бедром угол вечно криво стоящего стола. Но не вписаться во что-нибудь у Со не получается — он неудачно ударяется лбом о дверь шкафа, когда пытается беззвучно открыть его, поэтому крупицы сна, так бережно охраняемые непроглядной темнотой, тут же улетучиваются, оставляя место лишь для усталости и раздражительности. Чанбин хмурится и что-то тихо бормочет себе под нос, пытаясь натянуть футболку и сменить неудобные джинсы на свободные спортивные штаны, в которых вновь путается и едва ли не падает на пол. Полный негативных эмоций и желания проклясть этот мир он выходит из комнаты в надежде выпить воды и подумать над несправедливостью жизни, но стоит лишь открыть дверь, как все мысли исчезают. Завёрнутый в лёгкий плед Феликс, который сидел на диване в гостиной вызывает множество вопросов, поэтому Чанбин глупо хлопает глазами и стоит у двери добрых секунд пять, прежде чем спросить:        — Ликс, ты чего не спишь? — юноша сжимается до размеров атома, замирая на диване с пультом от телевизора и телефоном в руках. — Ночь уже. Или даже утро, — сонно бормочет Со, пытаясь разглядеть на настенных часах время. — Пол третьего ночи, Феликс.        — Я знаю. Просто кошмар приснился, больше не смог заснуть, — оправдывается парень, понижая звук телевизора почти до минимума. — Я разбудил Вас?        — Неа, я тоже плохо спал, — бубнит Чанбин и направляется в сторону ванной. Уже выходя из уборной, мужчина замечает дрожащие руки парня, которыми он сжимал корпус старенького телефона. — Что-то не так? — юноша вопросительно смотрит на Со, что присел рядом на диван, и хлопает ресницами, не понимая как именно ему отвечать. — У тебя руки трясутся, — подмечает Чанбин, — всё нормально? — младший медлит, слегка неуверенно кивая, и нервно кусает губы, смотря куда-то в одну точку. Чанбин не собирается расспрашивать — он не на работе, чтобы допросы проводить, а парень, если захочет, сам расскажет. Мужчина уже встаёт с дивана, чтобы отправиться в комнату, как слышит тихий голос Ли.        — Меня могут посадить, если я разбил человеку голову настольной лампой? — вот те раз. Чанбин в ступоре, серьёзно: что такого могло произойти, чтобы этот парень пошёл на такие меры? Мужчина садится обратно на диван, пытаясь приблизительно представить из-за чего Феликс сделал такое, и произносит не самое приятное:        — Могут, — юноша после этих слов стал дрожать ещё больше, а в его ясных глазах Чанбин разглядел накапливающиеся слёзы, поэтому поспешил успокоить парня. — Но учитываются также смягчающие обстоятельства, такие как самооборона. У тебя же была самооборона? — Ли активно закивал головой, стирая со щёк прозрачные слезинки, которые успели сорваться с пушистых ресниц. — Тогда хорошо. Насколько сильная травма? — Феликс что-то проверяет в телефоне, прежде чем тихо пробубнить «Три шва». — Пфф, я думал там открытая черепно-мозговая, а тут всего какая-то царапина. Не переживай, с таким даже заявление не всегда принимают, не говоря уже про арест, — мужчина наблюдает за медленно расплывающейся усталой улыбкой на чужом лице и невольно задумывается о причине, по которой Ли пришлось самообороняться. — Расскажи, а что у тебя творится дома, — улыбка исчезает с лица юноши, стоит только старшему произнести слово «дом», а нижняя губа вновь оказывается в плену зубов, оставляя на тонкой кожице новые ранки. — Ты сбегаешь из дома из-за отчима? — Ли неуверенно кивает, прижимая колени к груди, и Чанбин понимает, что ему стоит задавать наводящие вопросы, отвечать на которые парень сможет кивками головы. — Он делает что-то плохое? Пьёт? — положительный кивок головы служит ответом. — Избивает? — парень вновь кивает, впиваясь ногтями в предплечье, и кусает губы, смотря куда-то в одну точку. — Тогда, когда ты выбежал перед машиной, он тоже избивал тебя? Или что-то хуже? — Феликс заметно нервничает, комкая между пальцев плед и кусая губы, а после вновь неуверенно кивает, почти что шепча:        — Он… домогался меня, — и прикрывает глаза, будто боясь увидеть в чужих осуждение. По щекам начинают стекать солёные капли, стоит только вспомнить о пережитом кошмаре, и парень еле слышно всхлипывает, когда Чанбин встаёт с дивана. Юноша, кажется, даже чувствует на себе мерзкий осуждающий взгляд мужчины, присевшего рядом с ним на корточки, но стоит только поднять голову и все домыслы развеиваются — Чанбин совсем не осуждает, наоборот, сочувствующе смотрит на него, протягивая стакан с водой и коробку салфеток.        — Ты писал заявление? — парень отрицательно мотает головой, благодарственно принимая из чужих рук стакан, и наспех вытирает стекающие по щекам слёзы. — Почему? Ты знаешь, что домашнее насилие и домогательство — это статья? За такое дают срок, — юноша вновь кивает, тихо шмыгая носом, и комкает в руках протянутую мужчиной салфетку. — Почему не хочешь писать заявление? — вопрошает Со и осторожно касается чужой острой коленки, спрятанной под пледом, когда Феликс долгое время молчит. На этот жест парень как-то испуганно вздрагивает, поплотнее сжимая колени, что заставляет старшего убрать ладонь, тихо извиняясь.        — Он меня убьёт, если… если узнает, — неуверенный шёпот разрезает тишину комнаты. Феликс сидит в углу дивана, сжавшись в маленький комочек, пока Со восседает на корточках у его ног, зло сжимая челюсть. Ему не впервой слышать о мудилах-отчимах, которые избивают и нередко насилуют своих падчериц и пасынков, и он не может понять, что же за стерва эта тётушка судьба, раз с этим мальчишкой происходит такое дерьмо. Феликс слишком добрый, временами глупый и наивный, и не знай бы Чанбин историю с отчимом, подумал бы о счастливой семье, в которой вырос этот светлый паренёк. Но у Феликса нет счастливой семьи, есть только подонок отчим, боль и слёзы.        — Шрамы на спине тоже он оставил? — младший просто кивает. Он не задаёт вопросов когда и как Со узнал о шрамах, а просто кивает, вновь размазывая прозрачные слёзы по щекам. — Не плачь, он больше не сделает тебе больно. Успокойся, здесь ты в безопасности, — Чанбин и сам не уверен в своих словах, но пытается хоть как-то успокоить громко всхлипывающего парня, который от любого телодвижения мужчины ещё сильнее вжимается в диван. 一一一一一一一       Чанбин просто не понимает когда, а главное за что смог получить смачного леща от главной «ведьмы» отдела. Тяжелое кольцо, которое девушка даже не рвалась снимать, оставило на щеке ожог колючей боли, которую не снимала даже мазь и три таблетки обезболюющего. А всё из-за того, что Чанбин упустил преступника, за которым вели слежку около двух месяцев. При чём само задержание сорвалось как-то совсем глупо — тот самый убийца буквально учуял что-то неладное за пару минут до начала задержания и хорошенько приложил двух сидящих рядом с ним людей книгой. Эти ни в чём не повинные люди были майорами полиции, и одним из них даже оказался Чанбин. Удар был точным и сильным — корешок толстой книги пришёлся прямо в скулу Со, заставив его на пару минут ослепнуть на правый глаз. Сидящей рядом с ним Ю Чонён повезло немного меньше — тяжелая монография по какой-то изощрённо заумной теме угодила девушке уголком прямо в висок, вызвав небольшое кровотечение и головокружение.       И во всём этом обвинили Чанбина, якобы он сам виноват в том, что задержание сорвалось. В чём его вина, мужчина не понимал — он всё делал правильно, чётко по протоколу и заранее продуманному плану, который они с Чонён проговорили раза три перед тем, как идти на задание. Но где-то они явно прокололись и это понимали все, но ошибку, которую по сути мог совершить любой из них, эксперт-криминалист не простила именно Чанбину, проехавшись по свежему синяку серебряным кольцом. Свой гнев Со тогда смог сдержать, считая аморальным ответить на физическое насилие тем же — его с детства учили, что девушек бить нельзя. И даже не смотря на то, что эта самая девушка из лаборатории была сильнее некоторых новобранцев, Чанбин всё ещё придерживался мысли о том, что поднять руку на девушку равно проклясть себя и весь свой род. Да и честно говоря, Со побаивался экспертку, которая могла вывести человека на чистую воду, просто посмотрев ему в глаза — ведьма, не иначе.       Уже будучи на пол пути к дому, Чанбин наконец понял за что получил смачного леща — Рюджин, а именно так звали эксперку, не была зла или расстроена из-за неудачного задержания, а просто боялась за жизнь и здоровье коллег, которых ей в любой момент могли привезти на вскрытие в чёрных мешках. Работать с таким трудно и мужчина это понимает. Но не смотря на это, Чанбин был оскорблён тем фактом, что по шапке получил лишь он один, хотя над операцией работали как минимум ещё двое его коллег — справедливости ради можно было и Чану оплеуху влепить, но Рюджин почему-то решила отыграться только на одном неугодном.       В который раз за вечер ощупывая синяк, мужчина открывает дверь в квартиру, слегка пугаясь включённого на кухне света. Феликса на самой кухне не наблюдалось, поэтому Со поспешил разуться, чтобы пойти и щёлкнуть выключателем, но зайдя на кухню замер — юноша тихо сопел, положив голову на сложенные на столе руки. Рядом с ним неизменно лежала стопка книг и тетрадей, а на полу Чанбин насчитал три цветных карандаша, которые парень, видимо, использовал для своих конспектов. Чуть поодаль стояла грязная тарелка и чашка с недопитым чаем — кажется, парень решил продолжить учиться сразу после ужина или же зубрил свои записи прямо во время еды. Как можно тише Со забирает чужие книги и тетради, относя их в комнату юноши, и практически бесшумно убирает тарелку в раковину. Ключевое слово «почти», потому что звонкий удар керамики о кухонную столешницу вряд ли можно назвать чем-то совсем бесшумным. Так же посчитал и Феликс, который от разрезающего тишину грохота практически подскочил на стуле, умудрившись как-то зацепить рукой чашку с уже холодным чаем. Кружка летит на пол, разбиваясь на маленькие осколки и оставляя на кафеле огромную лужу чёрного чая. Чанбин на это лишь обречённо выдыхает, закрывая глаза, и идёт в ванную за половой тряпкой, пока Феликс с ужасом смотрит на то, как жидкость расплывается по полу. А потом и вовсе становится белее смерти, стоит только услышать глухой мат мужчины откуда-то из ванной, и вскакивает со стула, принимаясь голыми руками сгребать мелкие осколки в кучу.        — Оставь, порежешься, — произносит Со, но его слова юноша игнорирует, продолжая сгребать острый фарфор. — Оставь, говорю, — Чанбин и сам не понял, когда понизил голос, но на парня это явно подействовало — он лишь шмыгнул носом, чуть пошатнувшись, и сел обратно на стул, рассматривая ладони, пока сам Со мог спокойно убрать остатки своей некогда любимой кружки. — Не порезался?        — Простите, я Вам новую кружку куплю, — тут же выпаливает Феликс, боясь поднять взгляд на мужчину, и продолжает осматривать руки на предмет тех самых порезов от острого фарфора.        — Я же тебя не об этом спрашивал, — будто самому себе говорит Чанбин, осторожно взяв ладонь юноши, осматривая на удивление целую кожу. — Не надо мне ничего покупать. Подумаешь там, одной кружкой больше — одной меньше. Зато посуды меньше мыть, — со смешком произносит Со и отходит к мойке, набирая в стакан холодной воды и залпом выпивая морозящую зубы жидкость. Феликс вздрагивает, когда старший громко ставит стакан на столешницу и поворачивается к нему.        — А что это? — тычет парень в свою скулу, как бы намекая на чужой синяк, и уже спешит достать из морозильной камеры что-то холодное.        — Неудачное задержание. Ты знал, что можно не хило так приложить библиотечной книгой? — Чанбин слегка посмеивается и, после того, как Феликс неуверенно кивает, сочувствующе смотрит на парня. — Прости. Твои шрамы от…        — Тот шрам на лопатке — это от книги. Учебник по гистологии тяжелый просто, — теперь уже очередь посмеиваться Феликсу. Его смешок какой-то нервный и нездоровый, и поэтому Ли быстро замолкает, подходя вплотную к старшему. Кусок замороженной курицы охлаждает скулу Со, который всё это время не сводил с парня взгляд, вновь и вновь рассматривая слегка бледноватые пятнышки на его щеках. Феликс увлечённо осматривает проявившийся синяк, перебирая в руке холодный пакет, и закусывает губу, выставляя напоказ остренькие зубы. Он, кажется, слишком увлёкся или неправильно надавил, заставив старшего шикнуть и невольно оттолкнуть руку юноши. — Простите.        — Почему ты обращаешься ко мне на «Вы»? Мы, кажется, уже достаточно знакомы, чтобы перейти на «ты», — Чанбин забирает из чужих рук уже чуть подтаявшую курицу, вновь прикладывая к своей щеке.        — Я просто не привык. Просто Вы… ты старше меня на целых 8 лет и мне как-то неудобно неформально обращаться. Простит- Прости, — Ли виновато комкает между пальцев ткань футболки и чуть жмурится, протирая глаз. Он слегка пошатывается, держась за висок, и часто облизывает губы, вновь и вновь жмурясь — странно.        — Не «на целых», а «всего» 8 лет, это не так и много, — исправляет парня Со и откладывает на стол курицу, чтобы в случае чего схватить едва стоящего на ногах Ликса. — Чтобы больше никаких «Чанбин-щи», а то я чувствую себя ну прям совсем старым, — Феликс тихо посмеивается и в следующую секунду слегка пошатывается, хватаясь за предплечье Со. — Чшш, что такое? Феликс? — младший крепко держится за чужую руку и слегка морщится, часто моргая, а после вообще оказывается прижатым к груди старшего, который буквально держал его, чтобы тот не рухнул на пол. — Что случилось? Что-то болит?        — Голова кружится, — тихо и неуверенно произносит Ли, цепляясь пальцами за чужие плечи. — Нужно лечь, — Чанбин, придерживая парня за талию, медленным шагом идёт в его комнату, пока сам Феликс вовсе не отключается, едва не падая на пол.       Больших усилий стоит не сматериться вслух, когда он поднимает юношу на руки — тот весит от силы килограмм 55, если не меньше. Феликс тихо сопит ему в шею, слабо выдыхая воздух, и откидывает голову набок безвольной куклой, стоит только мужчине уложить его на кровать. Влажным полотенцем Со обтирает его бледное лицо и шею, протирает тонкие как щепки руки и слегка разминает в руках чужие ладони, разгоняя кровь. Младший дышит совсем тихо, кажется, что вовсе беззвучно, и лишь немного морщится, когда Чанбин несильно похлопывает его по щеке.        — Как себя чувствуешь? — Феликс лишь мычит что-то нечленораздельное, пытаясь приоткрыть глаза. — Голова ещё кружится? — среди непонятного бормотания Чанбин может понять лишь короткое «Немного», для самого себя глупо кивая и поправляя подушку Ли, прежде чем оставить его одного в комнате.       Добиться какой-либо информации о его самочувствии в его состоянии невозможно, поэтому Со лишь тяжело выдыхает, заходя на кухню, и обдумывает всё — что могло послужить причиной обморока он уже понял, только вот причина голодания младшего ему всё ещё осталась неизвестной. Чанбин цокает короткое «м-да», рассматривая содержимое своего холодильника, и хватает со стола слегка подтаявший кусок курицы, отправляя его на турборазморозку в микроволновку. Готовить он особо не умеет, но кое-чему за семь лет самостоятельной жизни всё же научился — не одним же рамёном питаться. Феликс сейчас вряд ли съест что-то питательнее воды из-под крана, поэтому Со даже не ищет какие-то рецепты в интернете — закидывает кусок курицы в кипящую воду и накрывает кастрюлю крышкой, надеясь приготовить обыкновенный бульон.       За два часа готовки мужчина зашёл в комнату Феликса без малого раз тридцать, проверяя его состояние и каждый раз подталкивая сползшее с плеча одеяло. За всё это время парень лишь несколько раз открывал глаза, сонно посматривая на старшего и что-то тихо бубня себе под нос, а после глубоко вдыхал и вновь утыкался носом в ворох одеяла. Чанбин невольно сравнивал юношу с маленьким котёнком, заводить которого ему всё детство запрещала мама. Сейчас он давно живёт отдельно от мамы, но времени не хватает не то что на домашнее животное, а даже на самого себя. Ему бы сейчас спать идти после тяжелого рабочего дня или отчёт дописывать, а он стоит и варит бульон, параллельно читая алгоритм действий при голодном обмороке. Он злится на Феликса совсем немного — невозможно просто так начать злиться на человека, который тебе ничего плохого не сделал. Парень наоборот, будто пытается во всём угодить старшему, за что, конечно же, получает искреннюю похвалу, которая, как оказалось, для парня сродни чуду. И что-то подсказывает Чанбину, что этот утырок-отчим просто морально уничтожил юношу, сровняв его самооценку с землей.       Бесшумно заходя в комнату к младшему, Со в очередной раз хочет поправить вновь сползшее с худого плеча одеяло, но вовремя останавливает себя, ставя тарелку с готовым бульоном на прикроватную тумбу. Феликс не спит, только медленно хлопает глазами, смотря куда-то в одну точку и чуть щурится, стоит только мужчине включить ночник у постели парня.        — Как себя чувствуешь? — интересуется Со, присаживаясь у кровати на корточки. Младший только мямлит что-то на подобии «Уже лучше» и шумно выдыхает. — Тебя покормить? — на тихий шёпот старшего Феликс только отрицательно мотает головой и приподнимается на локтях.        — Я самостоятельный, — бурчит Ли, потирая глаза. Его голова всё ещё немного болит и в глазах слегка рябит от яркого света лампочки, но он всё равно садится на кровати, растирая глаза кулаками. Чанбин же недовольно мотает головой, пересаживаясь на край кровати, и берёт в руки тарелку, помешивая содержимое ложкой.        — Видел я, какой ты самостоятельный. Самостоятельно в обморок ты хорошо падаешь, — недовольным тоном говорит мужчина, протягивая ко рту парню ложку с парующим бульоном. — Ты есть будешь, нет? Давай-давай, не каждый день тебя серьезный дядька с ложечки кормит, — Феликс лишь морщит нос, стоит старшему поднести ложку к его губам. — Ликс, ну-        — Там курица.        — Потому что это куриный бульон, — заторможено и, кажется, с вопросительной интонацией говорит Со, проверяя содержимое тарелки. — Не любишь курицу?        — В супе — нет, — Чанбин тяжело вздыхает, набирая в ложку лишь бульон, и вновь подносит столовый прибор к губам парня.        — Детсадовца накормить проще, чем тебя, — с улыбкой на губах шикает мужчина, когда Феликс послушно выпивает солоноватый бульон, довольно облизываясь. Как мартовский кот, ей-богу. Когда в миске остаются лишь забракованные парнем куски курицы, Чанбин отставляет посудину на тумбу, вновь поворачиваясь к нему. — Ты что-то ел сегодня? Из нормальной пищи, — младший отрицательно мотает головой, пристыжено опуская глаза. — А вчера? — парень вновь мотает копной русых волос в стороны, комкая одеяло в руках. — Хорошо, когда и что ты ел в последний раз? Опять же, из нормальной еды, рамён из круглосуточного не считается, — Ли только успел открыть и закрыть рот, заставив Чанбина тяжело выдохнуть. — Ясно. Ещё что-нибудь?        — Токпокки, — тихо отвечает юноша, вынуждая старшего протянуть недовольное «м-да». — Я не ел всего два дня, это не катастрофично для моего организма. Раньше я мог неделю не есть, — вопросительный взгляд Со заставил парня заткнуться и обдумать свои слова — он звучит как РПП-шник со стажем, это нужно хоть как-то объяснить мужчине, а то ещё неправильно поймёт. — Ну в смысле, мне приходилось не есть неделями, потому что денег со стипендии хватало только на оплату жилья и коммунальные услуги. Поэтому приходилось выбирать — либо свет и горячая вода, либо нормальное питание.        — Ладно, хрен с ним с твоим анорексичным прошлым. Скажи мне лучше, у меня на холодильнике замок висит? Или пароль и отпечаток пальца? — Феликс непонимающе хлопает ресницами, не понимая о чём говорит мужчина. При чём тут замок? Какой ещё пароль на холодильнике? — Вроде ничего такого на нём нет. Тогда почему ты просто не можешь брать еду из холодильника и есть нормально? У меня нормальная зарплата, хватает и на коммунальные услуги, и на еду, и на «хочу себе эту хрень прямо сейчас».        — Но ведь платишь за эти продукты ты, — бормочет Ли, комкая в руках одеяло.        — Но ведь готовишь из этих продуктов ты, — на эту фразу младший уже спешит что-то сказать, но только глупо закрывает рот, стоит только Со произнести: — Почему не можешь поесть то, что приготовил? — Чанбин внимательно следит за медленным мыслительным процессом младшего и скрытно усмехается, когда тот раздосадованно фырчит. — Всё, отговорки закончились? — старший внимательно наблюдает за любыми изменениями на чужом лице и подмечает, как от обычных слов губы парня начинают подрагивать, будто тот вот-вот заплачет. — Феликс, всё нормально. Тебя никто не будет бить за то, что ты съел лишний грамм курицы, понимаешь? Я не тот человек, который следит за количеством продуктов в своём холодильнике. Да что там холодильник, я за квартирой нормально уследить не могу — я узнал о своём сломанном дверном замке спустя неделю после поломки и до сих пор починить его не могу, — юноша лишь слегка комкает ткань одеяла в руках и заламывает пальцы, обдумывая всё сказанное старшим. — Всё нормально, слышишь? Я серьёзно испугался, когда ты в обморок упал. Не делай так больше, сам же знаешь чем чревато голодание, — завершает свой монолог Со, и Феликс кивает, слегка поджимая губы.        — Хорошо, я понял, — тихо отвечает Ли, обдирая заусенцы на пальцах. — Спасибо, — уже тише добавляет парень, когда старший уже собирается выходить из комнаты.        — Не за что. Отдохни хорошенько, тебе завтра на пары, — от заботливого тона мужчины Феликс ярко улыбается, обнажая ряд белых зубов, и энергично кивает, тут же комично падая на матрац и укрываясь одеялом едва не по самую макушку. Чанбин лишь тихо смеётся, желая парню спокойной ночи, и закрывает дверь в чужую спальню. 一一一一一一一       За последние пару дней Чанбин спал от силы часов 17, что сказывалось на его физическом и психическом состоянии — его почти что чёрные синяки под глазами и громкий мат под конец смены видели и слышали все коллеги, отмахиваясь от него кто чем мог. Негласный мозг их отдела — Гу Гоныль — даже пару раз предлагал вызвать санитаров психиатрического диспансера, чтобы поубавить пыл майора. Но успокоить Чанбина могли только лекции Чана и пару затрещин от Шин Рюджин — эксперта-криминалиста, благодаря которой у Со ещё пару дней болела правая щека, по которой девушка удачно зарядила увесистым серебряным кольцом. Извинятся за это она не спешила, а только тихо подложила мазь от синяков в ящик стола мужчины и оставила устрашающее послание: «Ещё раз свою каркалку раскроешь — я тебе язык в бантик завяжу и через жопу вытащу :)». В общем, отношения у этой парочки были, мягко скажем, абьюзивными.       Но ничто так не сплочает, как хороший алкоголь и приятная компания уже подвыпивших друзей, которые принялись рассказывать истории со своей школьной и студенческой жизни. Гоныль, например, поделился рассказом о том, как за ночь до экзамена по литературе пытался прочитать все произведения, которые им задавали на год, а Чан, с которым Гу учился в одном классе в средней и старшей школе, лишь подкалывал бывшего одноклассника, ведь на экзамене в голове нерадивого школьника все произведения смешались в одно сплошное нечто и по итогу экзамен был завален. Хван Хёнджин — капрал оперативного отдела — жаловался на тяжкую жизнь единственного художника в классе, ведь вся связанная с творчеством работа была на плечах безотказного парня, который под конец обучения хотел к чертям собачьим сжечь свои кисти и карандаши. Хван Йеджи же делилась историей о том, как она, Хан Джисон и Чхве Субин — капитаны внутренней службы — пытались незаметно улизнуть с лекции по этике, но скучный и придирчивый професор Рю поймал их ещё на пороге кабинета, заставив в качестве наказания простоять полтора часа у стены, слушая лекцию про работы Бенедикта Спинозы и что-то про Никомахову этику Аристотеля. Под конец лекции у всех троих жутко болели ноги и спины, на что они и пожаловались физруку, которому каждый из них задолжал какой-то норматив. Только вот физрук на эти уговоры и жалобы не повёлся, заставив Йеджи качать пресс, а Джисона и Субина — отжиматься и бегать кросс.       Чанбин ничем таким поделиться не мог — в школе он был тем самым ботаном, который отвечает на всех уроках и, кажется, вполне мог бы защитить какую-нибудь докторскую со своими углублёнными знаниями в математике и информатике. В академии он продолжал прилежно учиться и в срок сдавать нормативы и задания, чтобы потом не было хвостов, чего не делали его одногруппники. Ко всем заданиям он относился со всей ответственностью, поэтому после выпуска сразу же пошёл устраиваться на работу, полностью наплевав на личную жизнь и всю эту чепуху, называемую «мужским счастьем». Ему не нужна была жена, похожая на его маму, или детский смех в гостиной, — ему нужна уверенность в своих силах и здравая оценка какой-либо ситуации. Рюджин, которая сидит по правую руку от мужчины, думает точно так же — на первом месте в её жизни карьера, а не семья с первым попавшимся трезвым мужиком и восемь голодных детей, которые орут и треплют нервы в ожидании того, что взрослые поведутся на их манипуляции и сделают всё что угодно, лишь бы чадо закрыло рот. Она, по её словам, пашет не для оплаты ипотеки и трёх кредитов, а для того, чтобы иметь возможность в один момент послать всех и всё нахрен, и укатить куда-нибудь в закат, напевая песни Рианы и Биби Рексы. Как бы смешно это не звучало, но за это Чанбин её и уважает — он видит в ней умную, образованную и самодостаточную девушку, способную полностью себя обеспечить.       Но каким бы прекрасным не был этот вечер, всему приходит свой конец. Вот и сейчас, когда изрядно подвыпивший Джисон пытался будто спрятаться в объятиях Чана, а Йеджи и Джихё дуэтом начали напевать песни IU, Чанбин решил, что пора уходить. В нём было всего пару рюмок соджу и бутылка слабоалкогольного пива, поэтому он был вполне в состоянии доехать домой сам, чего не скажешь о знатно наклюкавшихся Хисыне и Ёнджуне, которых он лично пытался усадить в подъехавшее такси минут 5. Его самочувствие от обычной усталости после выматывающей смены отличалось лишь лёгкой головной болью и сухостью во рту, которые Со успешно игнорировал до самого дома. Лишь поднимаясь на лифте мужчина понял, что последние две стопки соджу были лишними — его ничуть не бодрила холодная металлическая обивка лифта, к которой он приложился щекой, а голова с каждой минутой начинала болеть всё сильнее.       Чанбин за этот вечер как-то подзабыл о студенте в своей квартире, поэтому как и в первый раз ещё минуты две не понимал ничего от слова совсем — он даже не успел зайти в квартиру, так и стоял на лестничной клетке, глупо пялясь в закрытую дверь ванной комнаты, пока Феликс копошился где-то в глубине квартиры. Собравшись с мыслями, Со всё же заходит в собственный дом, неуклюже опираясь о стену и снимая обувь. И лишь полностью избавившись от верхней одежды, мужчина замечает Ли — Чанбин так и застывает у двери, бесстыдно рассматривая утончённую фигуру юноши, который совсем бесшумно бегал по гостиной с веником в руках и что-то напевал. Феликс красивый, мужчина даже не пытается отрицать это: тон его фарфоровой кожи был на удивление ровным, не считая рыжеватых пятнышек на щеках, большие карие глаза смотрели сквозь линзы очков, завораживая своим блеском, а уголки кукольных губ ползли наверх, стоило только столкнуться взглядом со старшим. В запутанные в полном беспорядке волосы Феликса хотелось уткнуться носом, вдыхая приятный аромат чего-то сладкого, мягкие щёки с едва заметными веснушками хотелось погладить пальцами, ощутив бархат чужой нежной кожи, а к исполосованной шрамами спине хотелось прижаться крепкой грудью, согревая своим теплом и даря уют и заботу. И отгонять эти греющие душу мысли мозг Чанбина не спешил, довольствуясь пока только образом младшего перед глазами.       Феликс приветствующе кланяется, встречаясь с мужчиной глазами, и скрывается где-то на кухне, включая кран. В груди Со разливается непонятное тепло — ему комфортно с этим мальчиком в одной квартире, а витавшее ранее в воздухе напряжение медленно рассеивается, отчего мужчина вновь может почувствовать себя комфортно в собственной квартире. Феликс весь такой утончённый и мягкий, он лишь своим присутствием создаёт уют, которого так не хватало Со в его холостяцкой берлоге. За Феликсом хочется наблюдать постоянно: смотреть на то, как парень смешно виляет бёдрами, вымывая тарелки, или тихо бубнит что-то себе под нос, протирая полки от пыли — это приносит самому Со какое-то эстетическое удовольствие. Именно поэтому мужчина снимает с себя верхнюю одежду и плетётся в гостиную, пластом падая на жёсткий диван, который вообще не приспособлен для сна. Глаза закрываются сами по себе, но Чанбин старается как можно дольше отгонять сон, чтобы получше рассмотреть младшего, но как только тот поворачивается, устремляя удивлённый взгляд на мужчину, — тут же зажмуривает глаза, пытаясь притвориться спящим, что у него, конечно же, не получается. Но как только веки закрываются, охмелённый мозг отказывается дальше хоть как-то мыслить, поэтому пятиминутное притворство превращается в настоящую дрёму, за время которой Со пожалел о своём решении отдохнуть на диване. Сквозь сон он слышит шум воды на кухне, тихий голос героини какой-то новой дорамы, которую смотрит Феликс после учёбы, а после всё это пропадает и до ушей Со доносится хрипловатый шепот парня:        — Почему ты спишь тут? — тихо вопрошает Ли, садясь у дивана на корточки. Старший может лишь что-то невнятно прошептать в ответ и шумно выдохнуть, обдавая лицо Феликса лёгким перегаром, отчего тот чуть испуганно отпрядает, едва ли не падая — так себя постоянно вёл в жопу пьяный отчим, и парню сейчас очень хочется закрыться в комнате и не выходить оттуда ближайшие несколько часов, но Чанбин чуть приподнимает голову и сонно бормочет:        — Принеси одеяло, мне холодно, — заданный ему вопрос мужчина мастерски игнорирует и слегка ворочается на диване, ложась в удобную позу. Он тихо благодарит юношу, когда тот осторожно накрывает его тёплым пледом, и сонно моргает, наблюдая за тем, как Феликс пытается как можно быстрее отойти на «безопасное» расстояние. — Ликс, — тихо зовёт он парня, и тот заметно вздрагивает, поднимая взгляд на мужчину. — Ты боишься меня? — младший медлит с ответом, блуждая взглядом по начисто вымытому полу, прежде чем осторожно кивнуть, боязливо смотря на Со. — Почему?        — Ты пьян? — вопросом на вопрос отвечает Ли, заламывая пальцы. До старшего начинает медленно доходить — парень перед ним боится пьяных людей так же сильно, как и прикосновений к некоторым частям своего тела, а Со прямо сейчас заставляет его испытывать чувство дискомфорта и тревоги.        — Немного, — признаётся Со, наблюдая за бегающим взглядом юноши. — Но я не буяню, не переживай. Если буду громко храпеть, просто кинь в меня подушкой. Чан сказал, что это работает, — Феликс слабо улыбается, глупо кивая головой, и на этот раз улыбается уже Чанбин, кутаясь в плед.       Мужчина всё ещё украдкой посматривает на тихо крадущегося из комнаты в комнату Ликса и втихую улыбается, слыша его тихий бубнёж. Феликс очаровательный. Он прелестно морщит нос, пытаясь понять как можно тише поставить вымытую посуду обратно в сушилку, смешно корчит рожицу, когда влажные тарелки предательски стукаются друг об друга, и чудно поджимает губы, едва ли не хлопая в ладоши от радости, когда удаётся бесшумно поставить другую посуду. Чанбин чувствует, что всё что происходит — правильно. Может быть непривычно, неловко, но до жути правильно. Феликс с каждым днём всё больше и больше доверяет старшему, робко улыбаясь ему на ненавязчивые комплименты и попытки завязать диалог.       Чанбин так и засыпает на диване, убаюканный грохотом посуды, тихим шёпотом парня и его осторожными касаниями, когда Феликс пытается как можно осторожнее поправить съехавший в широких плеч плед. Сквозь сон Со слышит тихий кашель из комнаты Феликса и его попытки бесшумно заварить себе очередную чашку кофе, но особого значения этому не придаёт, переворачиваясь на другой бок и продолжая тихо сопеть в кожаную обивку дивана.       Утро для мужчины наступает непозволительно рано — на часах нет и шести утра, когда организм Со будит обладателя позывом в туалет, а сушняк, заставший непривычного к алкоголю Чанбина, заставляет присосаться к крану в ванной на добрых три минуты. После такого аттракциона спать уже и не хотелось, поэтому Чанбин медленным, но уверенным шагом на слегка пошатывающихся ногах плетётся на кухню в надеждах спасти свою больную голову таблеткой обезболюющего и чашкой кофе.       К огромному удивлению Со, на кухне оказывается Феликс. Он, что так ему присуще, вновь читает что-то в толстой тетрадке, при этом кутаясь в огромное одеяло, из которого лишь изредка появлялась рука младшего, хватающаяся за ручку огромной кружки. Юноша шмыгает носом, сонно потирая глаза, и лениво листает страницы своего конспекта, пытаясь запомнить хоть что-то. До выхода в университет есть ещё полтора часа времени, и за это время Феликс сможет подготовиться к паре по фармацевтике, если в противно пульсирующую голову вместится хоть часть информации. В кружке дымится горячий крепкий кофе, — Феликс его терпеть не может, но напиток действительно помогает взбодриться, — пока парень, по уши замотанный в одеяло, вчитывается в свой кривоватый почерк, из раза в раз перечитывая противопоказания и побочные эффекты препаратов.        — Ликс? Доброе утро, — хрипит Со из дверного проёма, так же сонно потирая глаза. — Ты сегодня вообще спал?        — Немного. Голова болела, поэтому я не мог заснуть, — тихо произносит Ли, не желая тревожить саднящее горло.        — И поэтому ты сейчас зубришь свою… что это вообще такое? — с лёгким прищуром вопрошает Со, заваривая себе кофе.        — Это фарма, — тихо шепчет младший и неожиданно для обоих чихает, тут же заходясь в лёгком приступе кашля. — Мне через 2 часа по этим препаратам на паре отвечать, а в голову вообще ничего из информации не лезет. Будто меня на лекциях не было и я это всё не слушал.        — Пробовал делать ассоциативные карточки? Мне помогало, когда я статьи по праву не мог запомнить, — Чанбин бегло осматривает лицо замотавшегося в одеяло парня и подходит ближе, стягивая одеяло с его макушки. — А-ну посмотри на меня, — Феликс поднимает на старшего слегка слезящиеся глаза и вновь шмыгает носом, щурясь от яркого света лампочки. — Сиди здесь, я схожу за градусником.        — Хён, не надо, всё нормально, — спешит остановить мужчину Ли, но в ответ получает молчание и принесённую Чанбином аптечку. — Хён, всё правда нормально.        — Феликс, ты будущий врач. Сам знаешь, что если не начать вовремя лечить и запустить болезнь, то будут осложнения, — недовольно шипит Со, включая электронный градусник.       Мужчина пихает градусник в горячие руки парня и ждёт, пока тот сунет аппарат подмышку и снова замотается в одеяло, а после секундных раздумий кладёт ладошку на такой же горячий лоб юноши, смотря прямо в его глаза, пока Феликс глупо хлопал ресницами и шмыгал носом. Когда градусник пищит, а в специальном окошечке появляется температура, Чанбин недовольно мотает головой и снова смотрит в блестящие глаза парня, двумя пальцами держа его за подбородок.        — Голова, говоришь, болела? — Феликс неуверенно кивает и снова глупо хлопает глазами, когда Со закрывает все его тетради. — Пойдём, спать тебя укладывать буду.        — Нет, хён, мне нужно в универ. Если сегодня не приду, потом нужно будет на отработки, а если я не отработаю — отчислят, — причитает Феликс и по-смешному семенит за Со, что идёт прямиком в комнату младшего.        — Отставить панику, — Ликс на это только вновь шмыгает носом и недовольно дует губы, кутаясь в одеяло. — Умных ещё никто не выгонял за невыполненную отработку. Вылечишься и отработаешь, ничего страшного. А теперь ложись спать, — Ли недовольно сопит, но всё же забирается в кровать, не желая спорить со старшим. — Знаешь какие лекарства тебе нужны? Я не уверен, что у меня в аптечке можно найти хоть что-то, кроме снотворного и валерьянки, — Феликс тихо смеётся и тянется за лежащим на тумбочке листочком, записывая все нужные препараты. — Сколько они примерно стоят?        — Не знаю, но я тебе со стипендии отдам, — бурчит Ли, выглядывая из-под одеяла, на что старший тихо смеётся, трепля парня по волосам.        — Ты до стипендии ещё дотяни. С твоим режимом сна я вообще удивляюсь, как тебя в больничку не загребли, — Феликс недовольно хмурится, вновь шмыгая носом. — Спи давай. И чтобы, когда я приду домой, ты тоже спал, ясно? А то позабираю твои тетрадки с собой и закрою их в сейфе, — младший только тяжело выдыхает и показушно отворачивается от мужчины, вызывая у того смешок.       Чанбин уходит, оставляя парня в квартире одного. Ли лежит в кровати совсем недолго, ровно полчаса, а после подрывается с постели и в быстром темпе начинает собираться на учёбу, при этом весело напевая «Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной». Старший за такую выходку по головке, конечно же, не погладит, но кто сейчас о нём думает, когда на кону звонок от куратора группы и пару отработок за прогулянные пары — никто ведь и слушать не станет о том, что парень не пришёл, потому что заболел. Феликс пишет короткое сообщение Хэвон о том, что опоздает на первую пару и как угорелый выскакивает из квартиры, успев только впрыгнуть в кроссовки и наспех застегнуть ветровку. Чанбин, что уже успел вернуться домой с лекарствами для парня, лишь шипит, замечая выбегающего из подъезда юношу, но останавливать его не спешит — какой в этом смысл? Разве что действительно забрать все его конспекты, закрыть в квартире на ключ и выключить интернет, чтобы не смог ничего найти по учёбе. Но Чанбин же не тиран, правильно? Чанбин прекрасно понимает, что парню сегодня вечером станет хуже, потому что тот проигнорировал слова старшего, но зато это будет для него уроком.       Феликс буквально приползает домой уже под вечер, когда на улице заметно похолодало и потемнело. Последний автобус он успешно пропустил и домой пришлось идти пешком, изредка шлёпая по лужам, потому что в темноте тяжело их рассмотреть. В квартире, на удивление парня, оказалось прохладно, поэтому юноша дрожащими от холода руками снимает промокшие кроссовки и ничуть не согревающую ветровку и спешит в ванную, открывая кран с горячей водой на максимум. Его руки тут же покрываются мурашками, а тело прошибает крупной дрожью, стоит Ликсу сунуть ладони под горячую воду. Он шмыгает носом и трёт слезящиеся глаза, когда заходит в комнату, и тут же падает на кровать, укрываясь одеялом по самый нос. Его трясёт от холода, и даже тёплое зимнее одеяло не спасает ситуацию. Градусник показывает ненавистные 37,8 и Феликс недовольно стонет, накрываясь одеялом по самую макушку — так хоть немного теплее. Сон идёт очень медленно, парень дёргается и внезапно просыпается от любого звука с улицы, крутится и ёрзает по кровати, пытаясь принять удобную позу, и изредка вылазит из-под одеяла, высмаркиваясь. Засыпает он лишь тогда, когда на улице давным-давно темнота, и когда сил терпеть головную боль просто нет.       Старший возвращается домой ближе к ночи, когда на улице нет ни души и все нормальные люди спят. Чанбин осторожно закрывает за собой дверь квартиры, щёлкая замком, снимает одежду, оставляя её висеть на вешалке, и замечает насквозь мокрые кроссовки младшего, недовольно цыкая. Он ставит мокрую обувь поближе к батарее и проходит вглубь квартиры, вслушиваясь в тишину. Из комнаты Феликса слышен лишь кашель и его тяжелое сиплое дыхание, что с каждой секундой начинало не на шутку пугать Со.        — Феликс? — мужчина заглядывает в комнату парня, вновь слыша глухой кашель. — Ты спишь?        — Нет, — низкий голос стал более хриплым и грубым, таким тихим, неуверенным и сонным.       Чанбин тихо проскальзывает в комнату, опускаясь на колени у кровати парня. Ладонь ложится на горячий, влажный от пота лоб и резко одёргивается. Мужчина судорожно ищет на тумбочке градусник, тихо матерясь, когда в окошке появляется пугающая цифра — 38,9. Феликс же дрожит в постели, укутавшись в одеяло по самый нос, и дышит через рот. Его дыхание сиплое и тяжелое, губы сухие и потрескавшиеся, да и весь его внешний вид указывал на то, что парню сейчас безумно плохо. Чанбин пытается добиться от него хотя бы какой-то информации о лекарствах, которые ему сейчас нужны, но младший только лениво мотает головой, жестом показывая, что говорить он явно не будет, поэтому Со лишь тяжело выдыхает и покидает комнату. Но ненадолго: набрав в кухонный таз воды и захватив из ванной пару полотенец, Чанбин снова возвращается в комнату к младшему, вновь садясь у его кровати на полу. Влажное полотенце на лбу заставляет Феликса ещё сильнее задрожать, пытаясь убрать руки старшего от своего лица, но тот лишь перехватывает чужие ослабевшие запястья и продолжает свои манипуляции. Младший дрожит и громко кашляет, хватая ртом воздух, и это больше напоминает приступ астмы, чем обычную простуду, поэтому Со даже хватает телефон, чтобы позвонить в скорую, но его останавливает слабый голос парня.        — Не надо, — говорит тот, громко шмыгая носом, — у меня такое бывает. Всё нормально, — его голос совсем слабый и тихий, так что Чанбину приходится почти что читать по губам, чтобы понять что говорит парень.        — Ты уверен? — Феликс слабо кивает и вновь заходится в новом приступе кашля, пугая мужчину. — Ты так скоро лёгкие выплюнешь. Давай всё-таки вызову скорую? — младший изо всех сил мотает головой, пытаясь вдохнуть побольше воздуха.       Чанбин может только сжимать в руках влажное полотенце, когда Ли на постели буквально выворачивает от недостатка воздуха. Он понятия не имеет что делать в таких ситуациях, но и сидеть сложа руки тоже не может, поэтому действует на свой страх и риск — хватает юношу за руки и тянет на себя, прижимая к своей груди. Феликс всё ещё громко кашляет и шумно дышит, крепко держится за чужие плечи и заметно дрожит, стоит Чанбину чуть двинуть ладонью. Дышать в такой позе действительно легче, и парень даже умудряется слегка задремать, греясь в чужих объятиях, вновь открывая глаза лишь тогда, когда Чанбин осторожно кладёт его на кровать.       Всю ночь Со не отходил от кровати младшего, протирая его горячий лоб влажным полотенцем и каждый час проверяя показатели температуры. Его пугало сиплое и тяжелое дыхание Феликса и его громкий и надрывный кашель, когда парень переворачивался на спину; так же пугала температура тела, которая даже и не думала падать. Спокойно дышать парень начал лишь под утро и вновь перепугал Чанбина до смерти — сиплое дыхание и громкий кашель вдруг прервались, а на смену им зазвучали едва слышные вздохи, которые Со по началу даже не услышал. Температура, которая ночью пробивала потолок чуть ли не в сорок градусов, к рассвету упала до противных 37,5 и мужчина наконец смог облегченно выдохнуть, относя таз с водой обратно на кухню. Но идти спать он всё равно не спешит — снова заходит в комнату к младшему, опускаясь на колени у его кровати, и кладёт ладонь на горячий лоб. Феликс только недовольно морщит нос и что-то бормочет во сне, а Чанбин не может сдержать усталой улыбки. Он устал, чертовски устал, отработав смену в участке, и, придя домой, надеялся уснуть, но болезнь младшего изменила все планы. Сейчас, когда на часах около семи утра и солнце лениво выбирается из-за горизонта, он держится в сознании на честном слове, готовясь в любую секунду вырубиться от усталости. Даже понимая, что сейчас уснёт, Чанбин не уходит, а предпочитает положить голову на чужие бёдра, закрывая глаза. Усталость одолевает его и Со засыпает, чувствуя приближающееся утро.       Проснувшийся через пару часов Феликс оторопевает, глядя на спящего на его ногах мужчину. Его лицо совсем измученное, уставшее и с тёмными кругами под глазами, что Ли по началу даже пугается. Но ладонью всё равно неуверенно тянется к чужим волосам, осторожно касаясь образовавшихся на макушке кудряшек. Он мягко касается тёмных прядей, пропускает волосы сквозь пальцы и пытается аккуратно выпрямить кудри, не разбудив при этом Со. Странно. Ликс раньше никогда не проявлял инициативу к прикосновениям и всячески пытался их избегать, а тут сам касается чужих волос. Рядом с Чанбином парень, кажется, забывает обо всех страхах — он уже не так сильно шугается громкого хлопка двери и его робких прикосновений. Даже этой ночью, когда старший касался его рук, лица и тела, Ли не чувствовал отвращения, лишь ощущал заботу и тепло, исходящее от груди Со, к которой тот время от времени прижимал шумно дышащего парня.        — Хён, — тихо сипит Ликс, аккуратно касаясь ладони мужчины. Тот сопит, продолжая дремать на чужих бёдрах, и Ли не решается будить его. Он осторожно выбирается из кровати, дрожа от прохладного воздуха комнаты, и уходит в ванную, не забыв при этом осторожно прикрыть дверь в свою комнату.        — Куда ты ходил? — слышит парень, как только возвращается обратно. Младший бросает короткое «В туалет» и, потирая сонный глаз, ложится обратно в постель, заметно покрываясь мурашками. — Холодно?        — Немножко, — Со тянется к обогревателю, выкручивая его почти на максимум, и вновь кладёт ладонь на горячий лоб. Он внимательно смотрит в блестящие глаза, будто пытается через них понять, что болит у парня, и берёт с тумбы пакет с лекарствами, которые купил ещё вчера.        — Говорил же остаться дома, так нет же, — недовольно причитает мужчина, открывая пачку с жаропонижающим. — Что-то болит? — Феликс тихо шепчет что-то похожее на «Голова» и устало закрывает глаза, приоткрывая их лишь тогда, когда Чанбин протягивает ему стакан с водой и целую горсть лекарств. — Тебе нужно ещё поспать, — Ли что-то мычит, кажется, не соглашаясь, и слегка ворочается в кровати, приподнимаясь на локтях.        — Со мной всё-        — Спи, — коротко произносит мужчина, толкая его в плечо, чтобы парень лёг обратно. — Сегодня ты ни словечка из своих конспектов не прочтешь, понятно? — с лёгкой улыбкой на губах говорит Чанбин. Феликс же недовольно хмурит брови, но всё же кивает, посильнее укутываясь в тёплое одеяло. — Я зашторю окно, чтобы не так глаза резало, а ты, я тебя умоляю, спи. Тебе нужно набираться сил, чтобы быстрее поправиться, — младший положительно мычит, дескать «понял», и слегка приоткрывает один глаз, сонно глядя на мужчину.        — Спасибо тебе, — его голос всё ещё слабый и хриплый, осевший до невозможности, да и сам парень выглядит не лучше. Ему бы действительно поспать и поесть нормально хоть пару дней, чтобы организм восстановился, но упёртый Ли ничего кроме своих конспектов и каких-то терминов на латыни не видит и не замечает. Поэтому сейчас, когда он в таком состоянии и сонно хлопает пушистыми ресницами, Чанбин может спрятать все его тетрадки куда подальше и дать парню отдохнуть.       Мужчина в последний раз мягко проводит по чужим волосам, приглаживая образовавшееся на голове гнездо, и выходит из комнаты, не забыв зашторить окно. Всё тело ломит от сна в неудобной позе, и голова болит всё от того же, но Чанбин отчего-то счастлив, широко открывая рот в зевке. 一一一一一一一       За предыдущую неделю больничного, буквально полученного в бою с куратором, Феликс успел только хорошенько выспаться и до отвалу наесться жаренной курицы, которую приносил после работы Чанбин. Сам же мужчина не упускал возможности проверить состояние Феликса буквально каждый час, если не чаще, прося прислать детальный фотоотчёт всего того, что за это время успел сделать парень. Но чаще всего в ответ он получал лишь одно единственное фото с показателями градусника и сообщение «Я сплю. На этот раз честно сплю». Сдружиться за это время они успели настолько хорошо, что Чан, иногда случайно подсматривающий в телефон своего коллеги, нередко спрашивал когда это Со умудрился найти себе вторую половинку, если на работе практически живёт.       Для Феликса настолько близкие дружеские отношения были немного непривычными. Не то чтобы у него совсем не было друзей, нет: он хорошо дружил с Хэвон и Сольюн, — своими одногруппницами, — был неплохо знаком с хёнами и нунами с курсов постарше, так как по началу учёбы очень сильно терялся в корпусах университета, дисциплинах и датах сессии, с чем ему любезно помогали старшекурсницы. Но вот друзей с такой разницей в возрасте у него никогда не было — парень считал это чем-то странным и не понимал как человека, старшего от тебя более чем на 5 лет можно спокойно назвать «хён», при этом не боясь получить выговор за неуважительное обращение. Но сейчас Феликс спокойно называет старшего хёном, хоть уважительная приставка «~щи» всё ещё проскакивает в речи, на которую Чанбин уже не обращает внимания. [Бин-хён] «Ты там как?»       Новое сообщение, полученное от Со заставляет Феликса неосознанно улыбнуться, свайпая по экрану. Писать банальное «Всё хорошо» пятый раз подряд вообще не хотелось, а показатели температуры с прошлого фотоотчёта вообще никак не изменились, поэтому Феликс, откладывая чуть подальше конспекты одногруппников, которые взял у них почитать, печатает короткое:

[Вы] «Ещё пока не помер»

[Бин-хён] «Тебя с этим можно поздравить?»

[Вы] «Ну, хотелось бы»

      Феликс ярко улыбается, откладывая телефон на диван и продолжает перечитывать конспекты, сверяясь с конспектами одногруппников. Глупая улыбка не желает сходить с лица Феликса даже тогда, когда он находит в записях белиберду — даже полная неразбериха не портит настроение, поднятое старшим. Душу греет тот факт, что даже находясь на службе мужчина находит минутку, чтобы уделить это время младшему.       На телефон приходит ещё одно уведомление и Ли хватает телефон в надежде прочитать новое сообщение от Чанбина, но улыбка тут же исчезает, стоит просто глянуть на текст пришедшего смс. [отчим] «Подружка твоя принесла какие-то тетрадки, сказала, чтобы завтра ты появился в университете. Только попробуй слететь со стипендии, ушлёпок, я тебя обеспечивать не буду.»       Феликс перечитывает сообщение вновь и вновь, будто пытаясь вычитать что-то между строк, а после тяжело выдыхает и выключает телефон, откидывая его подальше на диван. Возвращаться домой не хотелось совсем, но и лишать себя стипендии из-за простого страха перед отчимом — тоже, поэтому Ликс ищет в шкафу толстовку Чанбина, которая не будет выглядеть на худом теле как мешок из-под картошки, берёт телефон с рюкзаком и выходит из квартиры, закрывая дверь на ключ. Сердце в груди почему-то бешено стучит, но Ликс списывает всё на свою тревожность, уверенно шагая по улице на встречу своему кошмару. Знакомый район и улица, знакомый дом и квартира в небольшой двухэтажке, в которой он рос, уже давно не приносит чувства комфорта, лишь животный страх и панику, что въелась в подкорку мозга. Открывая входную дверь, Ли слышит гомон пьяных мужчин — собутыльников отчима — и звон бутылок, чего парень ненавидит больше всего. В его приоритете сейчас забрать все свои конспекты и учебники, какие-то необходимые вещи, немного одежды и свалить из этого дома навсегда, забыв об отчиме и этом доме как о страшном сне. Но все его надежды разбиваются в крах, когда он слышит противный голос отчима:        — Ох, а вот и Ликс-и. Замечательно, как раз вовремя, — парень учтиво кланяется незнакомым мужчинам и уже отсчитывает секунды, чтобы сбежать в свою комнату, как слышит голос одного из мужланов, что всё это время осматривал парня с ног до головы.        — Он и вправду повёлся. Серьёзно? Конспекты? Это же надо, как тебя просто выманить, крошка, — незнакомец подходит ближе к Феликсу и касается пальцами его щеки, оценивающе смотря на юношу.        — Что Вы им-меите ввиду? — что-то внутри Ли кричит о том, что здесь опасно и нужно поскорее убираться, ведь руки незнакомца опускаются всё ниже, а взгляд второго мужика скользит по телу.        — А то ты не догадываешься. Вроде умный мальчик, а таких простых вещей не понимаешь. Пришёл к взрослым дядям сам-один и думаешь, что сможешь просто так уйти? — насмехается второй, подходя вплотную к парню. Сердце Феликса колотится как бешенное, когда до его мозга начинает доходить о чём именно говорят мужчины. Если он сейчас же ничего не сделает, его изнасилуют. Трахнут как суку и просто выкинут из дома. Ликс предпринимает попытку бегства, и тут же испуганно ойкает, чувствуя крепкую хватку на своём локте. — Куда же ты, зайка? Не убегай, дяди тебя не обидят, — мерзко посмеивается мужик и прижимает парня к себе, припадая губами к его шее.       Феликс кричит. Кричит во всё горло в надежде вырваться из захвата рук, но мужчины не реагируют вовсе, продолжая мерзко посмеиваться и касаться молодой кожи. Противно. Хочется блевать, когда грубые пальцы пробираются под толстовку, касаясь живота и сосков, и цепляют резинку штанов, развязывая узелок.        — Не бойся, крошка, дяди сделают тебе приятно, — мерзкий шепот оседает в ушной раковине, от чего хочется лишь расплакаться и сбежать куда подальше, лишь бы только не чувствовать этих противных прикосновений. — Если ты сделаешь приятно дядям, — грубые крепкие ладони неприятно давят на плечи, из-за чего Феликс просто вынужден опуститься на колени прямо перед пахом пьяного мужика. Тот гаденько посмеивается, поглаживая член сквозь грубую ткань джинсов, и оглаживает большим пальцем щёку парня, наслаждаясь мягкостью кожи. — Какие красивые веснушки. Жаль, что их придётся немного заляпать, — Феликс отрицательно мотает головой и упирается руками в бёдра мужика, пытаясь отстраниться, и в следующую же секунду надрывно воет, оказываясь прижатым лицом к паху алкаша, пока его руки заламывал за спину второй.        — Не надо, пожалуйста! — кричит Ли в надежде, что его отпустят, но в замен получает лишь расстёгнутую перед носом ширинку этого мужика и вынутый член, который тот активно начал надрачивать. Картина не из приятных, а если ещё знать, что ждёт тебя в ближайшие пару минут, становится вообще не до смеха. Но мужчинам смешно, они натянуто криво улыбаются, «заботливо» заправляют прядки парня за уши и проговаривают, что не обидят. Ага, уж больно верится. — Прошу вас, отпустите меня! — мольбы остаются неуслышанными, слова Феликса для них как пустой звук. Они просто помогают едва стоящему на ногах мужику стянуть штаны и хватают Ликса под челюсть, чтобы тот не крутил головой.       Мужик не медлит, сразу же вгоняет член в горло юноши до самых яиц и хватается за его волосы, натягивая их на свой кулак. Ему плевать, что парень от этих действий сейчас натурально плачет, ведь горло нещадно дерёт, а пряди натягиваются так, что скальп скоро снять можно будет. Мерзко, противно, неприятно. Когда чужой член вбивается в глотку, а руки заламывают до хрустящих суставов, никакой речи о «расслабься и получай удовольствие», как говорят девочки-девственницы и нимфоманки на форумах, быть не может — какой «расслабься», если твой рот сейчас бездумно трахают, даже не заботясь о твоих ощущениях?! В голове почему-то всплывает образ Чанбина: он, наверное, очень разозлится, когда узнает куда и зачем пошёл Феликс. Или он больше расстроится из-за испорченной толстовки, которую уже успели заляпать предэякулятом. А может ему вообще будет плевать — кто ему Феликс, чтобы Со за него так переживал?       Руки незнакомца неприятно шарят по оголённым участкам его кожи, касаются сосков, мужчина целует шею и что-то шепчет на ухо приторно-сладким голосом, пытаясь расположить юношу к себе, пока рот парня трахают, вбиваясь членом в самую глотку. Сзади слышатся смешки мужиков, звон пряжки ремня и вновь сладкие речи на ухо, которые незнакомец шепчет Ликсу, стягивая с него штаны с бельём. Феликс вновь и вновь пытается вырвать руки, чтобы хоть как-то оттолкнуть насильников, но его запястья удивительно крепко сжимают, а на ягодицы ложатся чужие ладони — грубые, потные и с неаккуратно постриженными ногтями, они больно сжимают мягкую кожу, оставляя после себя красные следы, и пару раз шлёпают, заставляя кожу гореть огнём. До ужаса страшно становится тогда, когда Ли чувствует прижимающийся к его анусу палец, которым незнакомец массирует мышцы. Ни о какой смазке и простой гигиене и речи быть не может — покрытый слюной палец оказывается внутри слишком резко, едва не разрывая мышцы, от чего юноша дёргается и инстинктивно сжимает челюсть, тут же получая пощёчину.        — Вот же сука малолетняя, чуть хер не откусил. Вообще ни на что не годный, — шипит мужчина, грубо натягивая рот Феликса на свой орган.        — Прямо как его мамаша, — мерзко хохочет отчим парня и Ликс может только бросить на него испепеляющий взгляд, хотя хотелось большего. Хотелось вцепиться в его волосы, выцарапать глаза или оторвать язык, чтобы тот больше не смел так говорить про его маму. — Что ты так смотришь на меня? Думаешь, я её любил? Она мне даром не нужна была. «Светлая любовь», а как же. Деньги, Ёнбок, она зарабатывала не хилое бабло. Ну и трахалась неплохо, — слова отчима режут ножом по сердцу. Его маму по-настоящему любил только папа, она и сама это прекрасно понимала, но продолжала держаться за любого мужчину в надежде снова почувствовать себя любимой. Как хорошо, что она так и не узнала, что к ней на самом деле чувствовал этот мужик. Похоть, обычное влечение полов, чёрт бы его побрал, и никакой любви.       Слёзы стекают по веснушчатым щекам от боли — душевной и физической. Феликс не понимает как его вообще угораздило оказаться здесь. Как он, весь такой светлый и невинный студент, идущий на красный диплом, сейчас мог думать о смерти. Да, именно о смерти, ведь ни о чём другом он просто не мог думать. Как ему после такого вообще жить и смотреть кому-либо в глаза? Он грязный, использованный, осквернённый. Из его лёгких прямо сейчас выбивают воздух амплитудными толчками в глотку, от которых Феликс едва не задыхается, двигая занемевшими запястьями. Его прямо сейчас буквально разрывают пальцами, не используя ни контрацепцию, ни смазку. Его прямо сейчас ломают, круша его, в какой-то мере, всё ещё детскую психику. Феликс болезненно скулит, чувствуя в себе ещё два пальца, и вновь шевелит руками в попытке вырваться. У него начинает кружиться голова и пульсировать в висках, в горле дерёт, а в сердце зияет дыра. Обида, ненависть, боль — вот что чувствует сейчас Ли, стоя коленями на холодном кафеле кухни.       Краем глаза парень видит какую-то активность сбоку и с ужасом замечает стоящего с телефоном в руках отчима, который на подобии фотографа из юмористических видео, принимал различные позы, то-ли фотографируя, то-ли снимая видео. В принципе, конкретика ни к чему. Пак Минхён, а именно так звали того, кого Феликс будет проклинать до смертного одра, явно наслаждался ракурсом и качеством своей съёмки, а может ему просто нравились «модели», а может он просто озабоченный мудак — Ли не уверен. Он уверен только в том, что может потерять сознание от болевого шока, когда в него без должной растяжки и без использования лубриканта входит жилистый член — не такой большой, как у активов в гей-порно, но всё равно невыносимо больно. Настолько больно, что в глазах мутнеет и в ушах кровь стучит: такое уже было при голодном обмороке, и Феликс молится, чтобы сейчас это снова повторилось — может хоть тогда его оставят в покое. А если и нет, то всю боль он будет чувствовать отдалённо. Но нет, минутное помутнение проходит так же резко, как и появилось, а парень наконец может нормально дышать — мужик, что до этого долбился прямо в глотку, теперь держал своё естество в руке, интенсивно надрачивая и смотря прямо в глаза Феликса, в которых скапливались новые слёзы от не менее интенсивных и грубых толчков сзади. Болезненные стоны и вскрики парня, кажется, только раззадорили мужчину, который уже спустя несколько секунд окропил лицо юноши своим семенем, мерзко выстанывая его имя. Толчки сзади лишь ускорились и второй мужик буквально прижал Феликса к кафелю, втрахивая его в холодный пол, пока Ли глотал слёзы, пытаясь хоть немного ослабить хватку на своих запястьях. Поясница нещадно болит и ноет, острые коленки, на которых точно останутся синяки после соприкосновения с полом, натираются о ткань штанов, которые с него даже не удосужились снять, а пустые глаза уставились прямо на отчима, который продолжал снимать весь процесс на камеру. Мужчина сзади делает финальные толчки, изливаясь глубоко в парня, и Ли наконец может выдохнуть и прикрыть глаза, надеясь на то, что его наконец отпустят. Его запястья действительно избавляют от крепкой хватки, но вместо желанной свободы он вновь чувствует неприятные касания к телу — этот ад всё ещё продолжается. Мужчина, который только заляпал бёдра и анус парня своей спермой, отошел к столу, наливая в стакан алкоголь и залпом выпивая всё содержимое, в то время как второй мужик приподнял Феликса за талию, опирая его спиной на свою грудь.        — Такая хорошая шлюшка, ты сделал нам хорошо. Мы должны тебя отблагодарить, так ведь? — Ли отрицательно мотает головой, не соглашаясь ни с одним словом мужика, который водит руками по подтянутому телу, царапая кожу неровными ногтями. — Ну-же, не строй из себя целку, котёнок. Такой сладкий мальчик заслуживает поощрения. Хочешь кончить? — нет, Феликс не хочет ничего. Он просто хочет убежать отсюда и больше никогда не возвращаться, забыв обо всём, что тут происходило. Он хочет домой, в тёплые и родные объятия родителей — людей, которые любят и никогда не обидят. Но в реальности Феликс получает лишь мерзкие поцелуи в шею и потную ладонь, скользящую по животу вниз, прямо к паху. Вновь хочется оттолкнуть и убежать, но второй мужик, что так не вовремя оторвался от бутылки какого-то алкоголя, прерывает все попытки бегства, вновь сжимая уже покрасневшие запястья.        — Не бойся, малыш, тебе будет приятно, — приторно-сладко говорит мужлан, наклоняясь к груди юноши, чтобы в следующий миг нырнуть головой под толстовку и лизнуть горошину соска — Феликс не может сдержать тихонького писка, который явно порадовал всех троих мужчин.       Противно — вот, что чувствует Ли, когда его член окольцовывают чужие пальцы, рвано надрачивая. Противно от всего: от дурнопахнущих перегаром мужчин, от прикосновений их рук и губ к своему телу, от себя. Его тело предательски реагирует на все манипуляции, отдаваясь мурашками по коже и тихими стонами, которые Ли выпускает сквозь плотно стиснутые губы.        — Не нужно сдерживаться, крошка, покажи как тебе приятно, — парень лишь отрицательно мотает головой и громко скулит, стоит руке на члене ускориться. Второй мужик начал усерднее расцеловывать и вылизывать грудь юноши, вызывая дрожь по телу — Феликс вновь плачет, толкаясь в чужую ладонь. Ему до одури противно ощущать все эти прикосновения, чувствовать себя животным с инстинктами, утоляющим свою потребность в сексе. Он действительно чувствует себя шлюхой, когда по-блядски разводит пошире ноги, пытаясь получить больше прикосновений, и судорожно всхлипывает — непонятно только, от возбуждения или от обиды на самого себя. — Вот так, малыш. Нравится? Я знаю, что нравится, — Феликс закатывает глаза от интенсивности движения чужой руки и вновь всхлипывает, напрягаясь всем телом. Белёсая сперма попадает на ладонь мужчины и пачкает дрожащие бёдра Ли, что продолжал тихо плакать и дёргать запястьями, чтобы его наконец отпустили.       На этот раз его действительно оставляют в покое, напоследок лишь противно целуя в шею. Мужчины приводят себя в порядок, вновь присасываясь к бутылке с алкоголем и о чём-то громко разговаривают, чего Феликс не слышит — он всё ещё сидит со спущенными до колен штанами, чувствуя меж ягодиц собственную кровь и чужую сперму, и пялится на заляпанные собственным семенем бёдра. Сил больше ни на что не хватает, даже слёз нет, он чувствует внутри себя лишь пустоту и ненависть ко всему, что его окружает. Парень ненавистным взглядом смотрит в сторону мужчин, которые роются в своих карманах в поисках чего-то, и отводит взгляд, как только замечает что именно они искали — кошельки. Действительно, шлюхам ведь нужно платить за их работу. Ликс, едва держа равновесие, поднимается с холодного и грязного пола, вытирая рукавом толстовки подсохшую сперму с лица и бёдер, и натягивает штаны. О сохранности презентабельного вида вещей он не думает — всё равно их придётся выбросить, ведь кровоподтёки со светлой ткани штанов отстирать будет практически невозможно. Один из мужчин, растягивая губы в мерзкой улыбке, подходит к парню, касаясь его лица и поглаживая веснушчатую щеку.        — Держи, конфетка. Купишь себе чего-нибудь такого же сладкого, как и ты, — и протягивает две смятые купюры. Три тысячи вон — именно столько стоила девственность Ли, которую бесцеремонно забрали собутыльники его отчима. Именно столько стоит его жизнь. Феликс сминает бумажки в ладони, кидая их на пол, и хватает рюкзак, направляясь в свою комнату — он изначально пришёл сюда за своими вещами, вот их и заберёт.       В комнате осталось всё так, как и было тогда, когда Ликс с ужасом покидал квартиру, не успев захватить ничего из одежды: мятые простыни, разбросанные книги и одежда, осколки разбитой лампы, которой парень хорошенько огрел отчима, когда тот вновь начал распускать руки — здесь его практически изнасиловали. И юноша не знает чтобы с ним было, если бы он не поддался инстинкту самосохранения и не вылетел из дома, буквально падая перед машиной Чанбина. Феликс не думает о нём, он просто не знает как объяснить всё это так, чтобы в ответ не услышать презрительное «Сам виноват» и всё в таком духе. В комнату без стука, что так ему присуще, на пошатывающихся ногах врывается отчим, светя довольной лыбой — ей-богу, его всепоглощающая радость скоро выжжет Ли глаза.        — Почему мой любимый сынок грустит? Не понравилось? — Феликс лишь кидает на него ненавистный взгляд и начинает собирать тетради и одежду, аккуратно складывая её в рюкзак. Удивительно, пять минут назад он готов был выцарапать отчиму глаза и сбежать из дома как можно быстрее, а сейчас стоит спокойнее удава и разглаживает складочки на поднятой с пола футболке.        — Я тебе не сын, — коротко и лаконично отвечает Ли, вынимая из прикроватной тумбы тетради и какие-то блокноты. — И передай своим дружкам, что они сядут за изнасилование и мужеложество, — эти слова лишь развеселили отчима.        — Мужеложество, говоришь? Смешно. Каким тебя словечкам научил твой университет, — посмеивается Минхён. — А ты сначала докажи, что с тобой это сделали именно они. Вдруг тебя пустили по кругу твои дружки. Ты ведь сейчас живёшь у одного из них, да? Небось, трахают тебя во все дыры исправно, — от этих слов всё нутро Феликса сжалось. Конечно, в глазах отчима он всегда был шлюхой. Ведь, по его словам, невозможно быть натуралом и девственником с такой «бабской» внешностью — кто-нибудь обязательно выебет. И ему было плевать, что пасынку так же нравились и девушки. Та же Хэвон, например, не раз заставляла сердце парня забиться быстрее. Он её не любил, нет, это, скорее, было мимолётное влечение, когда юноша только познавал себя, но тот факт, что он не был стопроцентным геем не мог не радовать его. — Ёнбок, не строй из себя великомученика. Мужики тебя ублажили, ты ещё «спасибо» им сказать должен, — деньги, что ему как собаке всунули в руки, отчим заботливо складывает и запихивает в карман рюкзака.       Феликс, едва сдерживая слёзы, забирает дрожащими руками свой рюкзак и тихо всхлипывает. Он в последний раз кидает взгляд на отчима, который даже не смотрит в его сторону, и со всего маху бьёт ему в скулу, тут же выбегая из комнаты, а после и из квартиры. Если бы не соседка на лестничной клетке, мужчина, возможно, разбил бы ему нос, но всё обошлось и юноша мигом помчался по ступенькам, минуя лестничный пролёт за пару секунд. Он бежит не оглядываясь до самого дома Чанбина, останавливаясь лишь перед лифтом. Люди, так же ожидавшие лифт, странно косятся на потрёпанного парня, не решаясь с ним заговорить, и всё так же молчат, когда того в кабине лифта накрывает очередная истерика — они прижимаются к противоположному от парня углу и даже не смотрят в его сторону, пока Ли, осевший на пол, давился собственными слезами. В квартиру он влетел быстро, стоило двери лифта открыться, как Ликс тут же исчез. Когда входная дверь была закрыта, а кроссовки с рюкзаком оставлены где-то в углу, юноша на несгибающихся ногах плетётся в ванную, осмеливаясь поднять взгляд на зеркало — опухшие и покрасневшие от слёз глаза контрастировали с бледной кожей и едва заметными веснушками, на шее и скулах проявлялись фиолетовые засосы, а в волосах — засохшие капли спермы. На рукавах чёрной толстовки тоже было множество белёсых следов от чужого семени, а на светлых спортивных штанах сзади расползалось мерзкое красное пятно. Он лезет в ванную прямо в одежде, включая холодный душ, и сгибает ноги в коленях, укладывая на них голову. Его мысли сразу обо всём и ни о чём одновременно, голова трещит от воспоминаний об этом дне, а всё тело ломит и болит. Холодная вода стекает по ткани толстовки и тёмным волосам, льётся прямо в лицо, но Феликсу плевать, он упорно игнорирует стекающие по своему лицу капли, лишь тянет за рукава толстовки, снимая и откидывая её куда подальше. Слив он специально затыкает, включая напор воды помощнее, и просто ждёт, пока ледяная вода заполняет в ванную. Опускаться туда с головой совсем не страшно, скорее даже просто плевать — вода заливается в уши и нос, режет глаза, которые Ли даже не думал закрывать, и навевает лишь мысли о суициде. Всё бы хорошо, если бы не воздух, который слишком быстро заканчивается, поэтому и приходиться вновь принять сидячее положение, выключая воду, чтобы та не перелилась за бортики ванной. Бледная кожа пестрит краснеющими царапинами от сопротивления, и синеющими синяками на запястьях, где кожа, кажется, всё ещё слегка онемевшая от длительного сжимания. Ужасно грязно и мерзко. На теле всё ещё ощущаются противные прикосновения похотливых мужиков, а их сладостный шепот, кажется, въелся в подкорку мозга.       Опираясь головой о плитку на стене, Феликс чувствует лишь пустоту, медленно пожирающую его изнутри. Казалось бы, только утром он думал о своём светлом будущем в сфере медицины, а уже сейчас не может и представить себе следующий день — что с ним будет дальше? Сможет ли он снова вернуться к учёбе? Сможет ли преодолеть себя и выбраться из пучины этого дерьма, в котором его топит его же жизнь? Сейчас он даже из ледяной воды выбраться не может — сил нет абсолютно ни на что. Именно поэтому в руках оказывается бритва, из которой Ликс уж слишком осторожно вынимает лезвие, разбирая бритвенный станок по кусочкам. Один порез, два, три — все три неглубокие, сделанные на пробу, чтобы проверить остроту лезвия, и как только на коже появляются алые капли, Феликс оставляет ещё два, нещадно кромсая кожу. Слёзы, которые до этого, казалось, совсем закончились, вновь стекают по щекам, пропадая в холодной воде, что уже постепенно начала окрашиваться в кроваво-красный. Вот и всё, парень закрывает глаза, опираясь головой о кафель, и отсчитывает время — через 15 минут он потеряет достаточно крови, чтобы заснуть навсегда. Больше никто и никогда не вспомнит о ничем не примечательном студенте медицинского университета, больше никто и никогда не позовёт его по имени, больше никто и никогда не увидит его. Но он не учёл одного — он живёт не один. Именно сейчас по всем законам кино, ключ проворачивается в замочной скважине, а в квартиру заходит её хозяин. Феликс только кривит губы в болезненной ухмылке и делает ещё пару глубоких порезов, даже не смотря на запястье — ему незачем, он и так примерно понимает на что сейчас похожа его рука.        — Феликс, я дома, — в ответ Со слышит лишь тишину, которая за последнюю пару дней стала для него непривычной. Странно, ещё слишком рано, парень бы не лёг в такое время. — Ликс? — в ответ всё та же тишина, которая начинает действовать на нервы — Чанбин уже отвык от неё, каким-то привычным для него стали грохот посуды и тихое пение Ли с кухни, когда он решает что-то приготовить. Мужчина разочарованно выдыхает, снимает с себя куртку с ботинками и медленно плетётся в сторону ванной, улавливая тихий всплеск воды в тёмном помещении комнаты. Уж чего не ожидал увидеть Со, щёлкнув выключателем и озорив ванную мягким светом, так это капли крови на полу и окровавленную воду, в которой лежал дрожащий парень. — Феликс, блять, ты совсем ёбнулся?! — упомянутый только всхлипнул и пустил крупную слезу, когда его начали вытаскивать из кровавой воды. — Подними руку вверх и зажми предплечье, — Ли давится слезами, но просьбу выполняет, боясь даже взглянуть на старшего. — Чем ты вообще думал? Чем?! А если бы я пришёл позже? Нахрена, Ликс? Зачем?! — младший вновь всхлипывает и заходится в новом приступе плача. Чанбин, кое-как уняв дрожь в собственном теле, оперативно ищет в ванной аптечку, которой там отродясь не было, и наспех перематывает руку Ли махровым полотенцем, прежде чем покинуть комнату и отправиться на поиски бинта и спирта. Феликс не читаемым взглядом смотрит на свою руку и капли крови на полу, после на появляющиеся на запястьях синяки, и на глазах снова наворачиваются слёзы. Не смог, снова облажался. — Ликс, ты как? Голова кружится? — парень молчит пару секунд, прислушиваясь к своим ощущениям, а после лениво кивает. — Я тебе чаю сладкого сделаю, хорошо? — младший всё ещё молчит, прикрывая глаза, и Чанбин больше не спрашивает — как говорится, «молчание — знак согласия». Он опирает голову юноши о своё плечо, приобнимая его за плечи, и развязывает лёгкий узел из полотенца, открывая себе вид на кровоточащую рану. Сердце щемит и самому плохо становится, когда он видит в мясо изрезанную кожу и слышит тяжелое дыхание изредка всхлипывающего Феликса, что уткнулся своим носом-кнопкой в грудь Со, словно ищет защиты. — Только не засыпай, ладно? Поговори со мной, — младший что-то неразборчиво мычит и ведёт носом выше по груди, утыкаясь уже куда-то в шею. Чанбин осторожно промакивает кожу вокруг раны ваткой со спиртом, невесомо поглаживая дрожащее запястье, и обдувает кожу своим дыханием, пытаясь хоть как-то облегчить чужую боль. Феликс морщит нос от неприятного покалывания в руке и пытается вырвать запястье, вновь начиная хныкать в чужое плечо, но Чанбин крепко держит чужую руку, осторожно наматывая белоснежный бинт на такую же белоснежную кожу. Пряча маленький узелок под слоем бинта, Со осторожно заматывает младшего в огромное банное полотенце и поднимает не сопротивляющегося парня на руки, покидая ванную.       В полной тишине, разбавляемой лишь редкими всхлипами Ли, мужчина греет чайник, не смотря на младшего, что нервно перебирает собственные пальцы, сидя за кухонным столом. В огромной кружке дымится ароматный чай, который вызывает вовсе не улыбку наслаждения, а, скорее, какой-то ком горечи от предстоящего разговора — рассказать обо всём случившемся всё же стоит.        — Сильно кружится? — спрашивает Со, протягивая парню кружку горячего чая. Тот медленно кивает, грея ладони о фарфор посудины, и блуждает потерянным взглядом по кухне. — Почему ты это сделал? Что-то случилось? — Феликс молчит, осторожно отпивая горячий напиток, и быстро ставит чашку на стол, боясь, что та выпадет из его дрожащих рук. — Пожалуйста, скажи мне, — картинки произошедшего пролетают перед глазами одна за одной, заставляя вновь пережить тот страшный момент, который парень пожелал бы забыть как страшный сон и больше никогда не вспоминать. Но вот он здесь, пережил весь этот кошмар и даже боится признаться в этом представителю правоохранительных органов, чтобы тот хоть как-то помог. А тот должен, это его работа. — Феликс, по-        — Они изнасиловали меня, — чётко и без запинки проговаривает парень, поднимая влажные от слёз глаза на старшего. — Выманили меня сообщением от отчима и трахнули, как блядь, — продолжает он, шмыгая носом и отрывая ногтями заусенцы, чтобы хоть как-то унять нарастающую истерику. Он смог, он рассказал, но сил терпеть дальше не хватило — слёзы сами покатились по щекам.       Чанбин ничего не говорит, он лишь закусывает кончик языка, чтобы ненароком не начать материться во весь голос, и перехватывает дрожащую ладонь, осторожно поглаживая костяшки большим пальцем. Феликс бесшумно плачет, опустив голову, и изредка всхлипывает, кусая губы, а Со сжимает свободной рукой край стола, что грозится сломаться нахрен от стальной хватки, и старается равномерно вдыхать воздух, чтобы не сорваться на брань и не начать крушить всё. Он медленно поднимается из-за стола, всё ещё держа ладошку парня в своей руке, и подходит ближе, аккуратно приобнимая младшего за плечи и прижимая его к своей груди. Феликс на секунду затихает, вытягиваясь словно струна, а после расслабляется, крепко обнимая Чанбина в ответ. Громкий плач Ли заглушается где-то в груди старшего, там же и намокает футболка, пока Феликс бездумно тычется носом куда-то в солнечное сплетение мужчины и крепко держится за его футболку, надеясь на то, что это хоть как-то поможет успокоиться. Рядом с Чанбином действительно спокойно, его объятия и сильные руки, осторожно поглаживающие дрожащие плечи и вправду успокаивают, даря ощущение заботы. Феликс как слепой котёнок жмётся к чужой груди, боясь отпустить и потерять такой важный сейчас контакт с человеком, который хоть немного беспокоится и которому он хоть немного важен.        — Пойдём, тебе нужно умыться, — тихо шепчет Со в макушку парня и осторожно тянет его за плечо, заставляя подняться. Феликс нехотя плетётся в ванную, в которой пять минут назад чуть собственноручно не лишил себя жизни, и заходится в новом приступе бесшумного плача, увидев всё то, что натворил. — Ну всё-всё, успокаивайся. Всё хорошо, я рядом, я помогу. Сейчас поедем в участок и напишем заявление, хорошо? — Ли отрицательно мотает головой, самостоятельно открывая кран и споласкивая заплаканное лицо. — Почему?        — Я не х-хочу, чтобы кто-то… не н-надо, в общем, — судорожно отвечает тот, смотря на своё отражение.        — Феликс, надо, — от грубости собственного голоса испугался сам Чанбин, а Ликс так и подавно испуганно оглядел лицо старшего через заляпанное разводами зеркало и закусил дрожащую губу, стараясь дышать глубже, чтобы вновь не заплакать. — Я отвезу тебя в участок даже если ты будешь упираться ногами в землю. Мы должны наказать этих уродов.       Младший молчит и топчется на одном месте, боясь и шагу ступить, ведь тон Чанбина ни чуточку не изменился, и это пугало. Перед Феликсом сейчас стоит потенциально опасный человек — мужчина неимоверно злой и сильный, он полицейский и ему не раз приходилось применять силу при поимке преступника, а значит и с зашуганным мальчиком в своей квартире он точно справится. В голову Ли уже лезут ужасные картинки того, как Чанбин будет замахиваться и бить, оставляя синеющие синяки и гематомы, поэтому он даже вскрикивает и весь сжимается, стоит старшему вплотную подойти к парню. Но вместо ударов юноша получает лишь протянутую мужчиной ладонь и всё такое же стальное «Поехали», что совсем немного веяло заботой. Чанбин действительно заботится, когда приносит свои вещи, практически самостоятельно переодевая младшего, который буквально выпал в астрал, сверля безжизненным взглядом плиточный шов ванной; Чанбин заботится, когда тёплым потоком воздуха просушивает его мокрые волосы, осторожно перебирая влажные пряди пальцами; Чанбин заботится, когда накидывает на парня свою ветровку и помогает дойти до машины, самостоятельно пристёгивая его ремнём безопасности. Всё это время Феликс лишь тихо всхлипывал и пытался не смотреть мужчине в глаза, боясь увидеть в них отвращение или ненависть. Он пытается отвести взгляд даже тогда, когда старший намеренно поворачивает его голову к себе, стараясь заглянуть в глаза.        — Посмотри на меня, — Ли в ответ только отрицательно мотает головой и жмурит глаза, пытаясь отвернуться к окну. — Ликс, посмотри на меня. Пожалуйста, — но в ответ Чанбин получает всё тот же отрицательный кивок головы. — Ладно, не хочешь — не надо. Возьми в бардачке бутылку с водой, тебе нужно побольше пить, — Феликс послушно тянется за бутылкой, не желая спорить с мужчиной, и вжимается в сиденье, кажется, и вовсе не двигаясь.       До участка они едут в полной тишине, прерываемой лишь гневными высказываниями Чанбина о козлах на дороге, которые ездить нормально не умеют. В машине витает напряженная атмосфера, которая просто срывает крышу, заставляя едва не в голос кричать. Не о чём-то конкретном, а просто рвать горло в громком крике, пытаясь избавиться от всех мыслей, что прочно засели в голове.        — Ты только что смену отпахал, какого хуя ты снова здесь?! — кричит какая-то девушка, стоит Со появится на пороге участка. На её голове полнейший беспорядок, в руках — какие-то бумажки, а на груди — бейджик. Только вот прочитать имя не представляется возможным, потому что девушка нацепила его задом наперёд.        — Йеджи, жевало закрой, не до тебя сейчас. Где Чан? — девушка в ответ шипит лишь едкое «В отличии от некоторых, дома». — Хисын? — на свой недовольный тон мужчина получает такой же недовольный взгляд полицейской и которкое «Тоже дома». Чанбина, видимо, такой расклад не радует совсем, раз он зло сжимает кулаки и играет желваками, смотря прямо в глаза ни разу не шевельнувшейся девушке. — Кто из наших сейчас в участке?        — Джисон и Чонсу во дворе, готовятся отправится на дежурство. Ёнджун с Уёном и Хонджуном в кабинете, Субин с Джеюном — в допросной, Чонсон— в лаборатории, а Рюджин, Гоныль, Ёсан и Джихё пошли на ковёр к главному, — спокойно произносит девушка, всё же замечая свой косяк с бейджиком. — Хёнджин ещё без дела сидит и Сынмин где-то шляется.        — Прекрасно, отведи его к Джею, пусть осмотрит. Мазки, анализ на сперму и вся эта херь — сам разберётся, не мне же его учить работать, — под конец фразы Со прямо вскипает, слегка толкая жавшегося к нему всё это время Феликса в предплечье. Йеджи же бегло осматривает отстранённого парня, замечая его дрожащие руки и слёзы в глазах, и выдаёт свою версию случившегося:        — 297-я? — Чанбин лишь кивает, даже не смотря в сторону коллеги, за что тут же получает вполне логичный в этой ситуации вопрос: — И ты хочешь, чтобы его сейчас осматривал парень? Чанбин, скажи мне, ты совсем ёбнутый? — мужчина играет желваками, всё ещё не смотря в сторону девушки, и кидает взволнованный взгляд на парня, когда тот тихо всхлипывает. — Я зову Сынмина и Хёнджина, и мне посрать, что ты с этими «эстетами ёбаными» ужиться никак не можешь. Вот сейчас засунь свою квалификацию полицейского себе в жопу и пойди поспи, сегодня будешь только мешать, — девушка уходит, напоследок кидая предупреждающий взгляд на Со, и, стоит той завернуть за угол, как мужчина тут же оказывается рядом с Ли, осторожно касаясь его плеча. Но вот только сам Феликс ведёт плечом вбок, освобождая себя от касания.        — Дай руку, — голос Чанбина на удивление мягкий и ничуть не холодный, но на младшего это не действует — он делает пару шагов в сторону, не ведясь на, казалось бы, безобидную просьбу. Поэтому мужчина действует сам — шумно выдыхает, пытаясь успокоиться, и подходит ближе, прижимая младшего к своей груди. Тот вырывается и что-то судорожно бормочет в чужое плечо, пытаясь избавиться от крепкой хватки объятий, в которых его сжал полицейский. Чанбин же в свою очередь осторожно поглаживает его по спине и волосам, и дышит в чужой висок, произнося лишь сухое: — Всё будет хорошо, — Ли продолжает бормотать что-то в крепкое плечо и мужчина наконец может разобрать слова — «Не хочу», «Не надо», «Отпусти». — Феликс, посмотри на меня. Чего ты не хочешь? — младший судорожно шепчет короткое «Ничего не хочу». — Заявление будешь писать? — парень отрицательно мотает головой и тут же болезненно всхлипывает, стоит Со отстранить его от груди и больно сжать чужие локти. — Почему? — Ли всё ещё молчит, кусая губы, и даже не смотрит в глаза не на шутку разозлённого мужчины. — Ответь мне, почему? Ты понимаешь, что их нужно посадить? Ты хочешь, чтобы, после всего того, что с тобой сделали, они просто спокойно разгуливали по улицам и продолжали насиловать глупых детей своих собутыльников, которые ведутся на такие же глупые, как и сами они, уловки?! — кричит Со на всё отделение, сжимая до побелевших костяшек чужие локти.        — Это не была глупая улов-        — Это была глупая уловка! Тебя развели как лоха, а ты повёлся! Как так можно было?! Если бы сам туда не попёрся, тебя бы и не изнасиловали! — Со готов был прям на месте застрелиться из собственного пистолета, лишь бы не видеть разочарования в глазах младшего, который всё же смог вырвать руки из крепкой хватки полицейского и обнять себя за плечи, закусывая вновь дрожащую губу.        — Чанбин, не ори на него, — слышится мягкий и спокойный голос юноши. Он подходит вплотную к парням, осторожно прикасаясь к плечу вздрогнувшего Ли и аккуратно поворачивает его к себе лицом. — Солнышко, тебя же Феликс зовут, да? Не слушай его, он говорит глупости. Ты ни в чём не виноват, понимаешь? — Ликс согласно кивает, всё ещё обнимая себя за плечи, и больше не чувствует ладонь незнакомца на своём теле.        — Сынмин, перестань разговаривать с ним, как с ребёнком. Он должен понимать, что-        — Нахрен пошёл. Достаточно по-взрослому? — рявкает Сынмин и, не обращая внимания на разозлённого Со, вновь поворачивается к Феликсу, осторожно касаясь ткани его толстовки, чтобы тот точно заметил, но от прикосновений не шарахался. — Пойдём, солнышко, я отведу тебя к нашему художнику для составления фоторобота. Наш Джин-и такой милашка, он тебя не обидит, — в ответ полицейский слышит целое ничего, но не заостряет на этом внимания, понимая что сейчас может твориться в светлой голове этого парня.       Феликс плетётся вслед за юношей и, прежде чем зайти в приоткрытую специально для него дверь, оборачивается назад, смотря прямо на Чанбина, что лишь пинает от злости стоящий рядом мусорный бак и рывком открывает какую-то дверь, с порога начиная покрывать сотрудников трёхэтажным матом. Сынмин окликает парня, всё ёще держа дверь открытой и закрывает её лишь после того, как Феликс слегка неуверенно зашёл в комнату, осматривая светлое помещение. Сама комната чем-то напоминала допросную из фильмов про полицейских: решётки на окнах, стол посреди комнаты и два стула. Не было здесь только наручников на руках Феликса и двух громил-охранников за дверью. Зато был высокий брюнет, что сидел на подоконнике и внимательно смотрел куда-то вдаль, вырисовывая что-то в блокноте.        — Что интересного на этот раз ты увидел во дворе нашего отдела? — вопрошает Сынмин, но в его голосе не слышно насмешки, а лишь искренняя заинтересованность.        — Ничего особенного, Джисон просто опять за белками бегает, — хохочет брюнет и спрыгивает с подоконника, замечая незнакомого парнишку рядом со своим сотрудником. — Это из-за него Чанбин только что чуть Ёнджуна из окна не выкинул? — вопрошает незнакомец, кивая головой на окно, в котором секундой ранее мелькнула крашенная макушка коллеги.        — Чанбин чуть Ёнджуна из окна не выкинул, потому что это Чанбин, Феликс тут не виноват. Наш дарк-бой обозлился на весь мир и решил, что наорать на всех и вся будет лучшим решением, — недовольно фырчит Сынмин и краем глаза посматривает на Ликса, что уже немного расслабился в окружении двух всё ещё незнакомых ему парней.        — Ты ему в морду дал? — восторженно спрашивает брюнет, заинтересованно осматривая Кима на предмет каких-нибудь ранений, полученных в ходе потасовки — у Чанбина рука тяжелая и бьёт он достаточно сильно.        — Честно, хотелось. Но Чан за такое по головке не погладит, сам знаешь, — брюнет растягивает губы в улыбке, понимающе кивая, и переводит взгляд на Ли, который уже с интересом разглядывал стоящего перед собой парня.        — Привет, Феликс, меня зовут Хван Хёнджин. Не бойся, я не причиню тебе вреда. Хочешь чаю? — Ли отрицательно мотает головой и слегка испуганно оборачивается на дверь, когда понимает, что Сынмин оставил их в этой комнате одних. — Не переживай, у него просто скоро смена заканчивается. А я тебе ничего не сделаю, можешь не бояться. Если что, тут есть камеры и сюда, в случае чего, прибегут дежурные, — Хван говорит спокойно и с лёгкой улыбкой на лице, держа дистанцию с парнем. — Давай поговорим немного? — брюнет отходит к столу, на котором оставил свой блокнот, и жестом подзывает к себе Феликса. — Любишь рисовать? — парень отрицательно мотает головой, не произнося ни слова, но всё равно принимает практически полностью изрисованный скетчбук из рук полицейского, листая странички. — А что ты любишь?        — Не знаю, я никогда ничем не занимался, — тихо произносит Ли, осторожно проводя пальцами по карандашному наброску. — Я кроме учёбы больше ничем не занимаюсь. С парами по фармацевтике особо на хобби времени не хватает, — парень неловко посмеивается, перелистывая страничку блокнота и рассматривая миленького нарисованного котёнка.        — Ох, так ты медик. Я не любил всё, что связано с медициной никогда. Мама говорила, «иди на стоматолога», «иди на хирурга», «иди на травматолога». Я даже когда палец порежу, бегу за телефоном скорую вызывать, а тут самому лечить. Слишком сложно всё это для меня. Все эти кости, мышцы, хрящи, мягкие ткани… фу, одни сложности, — Феликс тихо хихикает, понимающе кивая, и отдаёт блокнот обратно в руки владельцу. — Я ещё со школы в художку ходил, рисовать мне очень нравилось. Закончил художку, поступил в полицейскую академию и теперь работаю здесь, на зло маме, — Ли внимательно слушает монолог полицейского, боясь даже взгляд на него поднять и лишь изредка улыбается. — Чанбину на доске почёта рожки подрисовываю, а Чану — нимб. Они как инь и ян, Сатана и Бог, — Феликс тихо смеётся от такого нелепого сравнения и представляет эту нарисованную картину. — Ты на какую специальность учишься?        — Хирург. А потом, если получится, специалист торакальной хирургии, — отвечает Ли, даже не напрягая извилины мозга. В отличии от своих богатеньких одногруппников, он знает где и на кого учится, и знает кем хочет стать, ведь он не родился с золотой ложкой во рту, а значит и на жизнь придётся зарабатывать самостоятельно.        — Кардиохирург? — предполагает Хван, смешно наклоняя голову вбок, ведь со всеми этими терминами знаком лишь поверхностно.        — Нет, это другое. Торакальный хирург проводит диагностику и оперативное лечение заболеваний органов грудной клетки, а кардиохирург устраняет патологии сердечно-сосудистой системы.        — Можешь даже не пытаться мне что-то объяснять в медицинских терминах, я там всё равно ничего не понимаю, — смущённо улыбается Хван, неловко почёсывая затылок. Феликс же вновь тихо смеётся, пряча глаза под чёлкой. — Хорошо, думаю, моих умений молоть языком было достаточно, чтобы ты почувствовал себя комфортно, поэтому давай приступим к фотороботу, — Ли согласно кивает и садится на стул напротив брюнета, детально вспоминая образы насильников, чтобы Хвану было легче составить и нарисовать фоторобот. — Только не напрягайся сильно. Попробуй вспомнить для начала одного, хорошо? Если тебе станет некомфортно или ты почувствуешь панику, мы тут же остановимся и поговорим на какую-то другую тему. Не бойся меня останавливать, если почувствуешь себя плохо, мы можем остаться тут хоть до утра, главное — чтобы ты чувствовал себя здесь комфортно.        — Вы тут все психологи, что-ли?        — Кроме Чанбина — из него психолог, как из меня балерина, — фырчит Хван, вынимая из подготовленной заранее папки чистые листы бумаги и карандаш, и слышит всё тот же тихий смех Феликса, что пытался заправить выбившийся узелок бинта на своём запястье. — Что такое?        — Ты ещё и поэт, в рифму получилось, — подмечает парень и Хёнджин смеётся, чуть ли не стукаясь лбом о стол.       Полтора часа спустя, когда фотороботы были составлены, а две чашки чая с успокоительным, которые всё же пришлось выпить Феликсу, стояли на столе, Хван благодарит парня, напоследок даря нарисованный на быструю руку скетч с портретом Ли. Лёгкая улыбка юноши служит ответом на все неозвученные вопросы. Хёнджин собирает составленные фотороботы в папку, относит чашки в другую комнату и учтиво приоткрывает дверь для парня, пропуская его в тусклый коридор участка. На смене остались только пару капитанов, что будут патрулировать этот район ночью, и практически весь убойный отдел, что расследует очередное убийство.       Закрывая за собой дверь, что забыл захлопнуть резко убежавший куда-то Хёнджин, Ли устало зевает, сонно потирая глаза, и осматривает пустующий коридор, где лишь изредка проходит кто-то из полицейских. Соседняя дверь открывается слишком резко, от чего Ликс даже вздрагивает, вновь инстинктивно закрывая уши руками. На пороге кабинета стоит Со, смотря на младшего виноватым взглядом, и медленно подходит к парню. Его бровь и губа рассечены, — видимо, кто-то усмирил его пыл таким необычным способом, — а в глазах безграничная забота и вина.        — Феликс, я хотел извиниться. Мне не стоило говорить тех слов, я правда очень сожалею. Я бы хотел оправдаться работой и выматывающими сменами, но, боюсь, ты не воспримешь мои слова всерьёз, — Чанбин медленно подходит всё ближе и ближе, внутренне ликуя от того, что младший даже не пытается отойти, и осторожно берёт холодные ладони в свои руки, в привычном для себя жесте поглаживая чужую мягкую кожу. — Я действительно не хотел кричать на тебя, просто я не умею по-другому. Я не умею выражать свои эмоции, потому что мне это не нужно было никогда. На работе все привыкли видеть меня чёрствым человеком, который даже не знает слова «улыбка», а ты… С тобой нужно по-другому, я понимаю. Я понимаю, что ты боишься любого моего слова и шага, потому что не знаешь чего от меня ожидать. И я честно хочу вырвать себе язык за все те слова, которые наговорил тебе. Прости меня, прошу, — Феликс освобождает свои руки из осторожной хватки чужих ладоней и Чанбин уже готов принять своё поражение и потерянное доверие парня, но тот вдруг подходит ещё ближе и аккуратно, даже как-то неуверенно, обнимает мужчину, цепляясь за ветровку на его лопатках. Старший от такой инициативы едва не плачет, осознавая, что своим мудацким поведением не оттолкнул парня, а это значит, что нельзя ещё раз облажаться — следующий такой раз может стать последним.

¸.•*¨*•.¸♥¸.•*¨*•.¸♪¸.•*¨*•.¸

      Терапия, на которую Феликс ходил уже две с половиной недели, успешно помогала справиться с паническими атаками и кошмарами, хоть те всё ещё иногда снились парню. Чанбин в своей привычной манере «не словом, а делом» заставил начальство принять дважды отклонённое заявление и даже сам вызвался посадить насильников и отчима Ли за решётку. Сам же отчим был ни слуху ни духу о том, куда делся его пасынок и жив ли тот вообще, но исправно писал сообщения с множеством ошибок с просьбой скинуть ещё денег, потому что на бутылку не хватает. Феликс так же исправно эти сообщения игнорировал, всё ещё не осмеливаясь заблокировать его номер к хренам собачьим. А стоило бы давно.       Какой бы не была офигенно действующей эта терапия, на которую Феликса силком затащили Чанбин на пару с их психологом Сынмином, от кошмаров и тревожности она всё ещё не избавила, посему Ликс с наступлением темноты испуганно поглядывал на входную дверь и вообще практически не выходил из комнаты, предпочитая сидеть завёрнутым в кокон из пледа и одеяла под светом лампы, и читать какую-нибудь сказку, которую в детстве слышал от родителей. Ночных кошмаров парень боялся больше всего, ведь заново вспоминать весь тот ужас, который он пережил, вовсе не хотелось. Поэтому каждую ночь он заматывался в одеяло, создавая из ткани подобие крепких объятий, и вжимался носом в подушку, надеясь на то, что именно сегодня он сможет поспать спокойно. Но каждую ночь он дёргался от кошмара, после чего до утра не мог и глаз сомкнуть, боясь вновь увидеть тот ужас. Деньги, которые ему всучили как грязной шлюхе, те несчастные несколько тысяч вон, он разорвал и спалил, как ему посоветовал психиатр. «Станет легче», — говорила она, «осталось как было» — думал Феликс, сжигая зажигалкой Со купюру за купюрой на балконе, пока сам Чанбин стоял в дверях, оперевшись о косяк, и держал в руках пачку сигарет, которые помогли куда больше, чем бездумное сжигание банкнот. Точно, Чанбин! Его объятия столько раз помогали успокоится, сейчас тоже можно попробовать. Только вот что на это скажет сам мужчина, когда к нему в кровать придёт испуганный парень с просьбой обнимать его, пока он не уснёт? Было бы очень глупо сейчас заявиться в комнату к Со, разбудить его после выматывающей смены и напроситься в постель. Посему Феликс решает сегодня вообще не спать, выбирается из своего кокона и аккуратными шагами плетётся на кухню, включая электрический чайник. Парень заваривает себе крепкий кофе, морщась от его горького вкуса, и садится на столешницу, чтобы получше рассмотреть ночной город. На телефон, ещё со вечера оставленный в кухне на зарядке, приходит уведомление и юноша тут же с интересом свайпает по экрану гаджета, едва ли не роняя его на пол от открытого с отчимом чата. Видео, которое тот прислал, уже не внушает никакого доверия, ведь на кадре видно заплаканное лицо Феликса и сразу становится понятным что будет в этом видео. Слёзы начинают рекой литься после сообщения от всё того же отчима, всё с тем же огромным количеством ошибок: [отчим] «раскажеш кому-то и это вилео увият все в твоём университете»       «Он вообще писать умеет?» — спросил как-то Чанбин, читая их ранние переписки. Феликса тогда этот вопрос очень позабавил, его смех, кажется, был слышен на другом конце Сеула, но это действительно помогло ему справится с очередным внезапным приступом паники. Что же делать сейчас, когда Чанбин спит, Ли понятия не имеет. Будить старшего нельзя — он устал, ему через несколько часов снова на работу, да и Феликс уже не маленький ребёнок, ему 20 лет, он должен научиться справляться самостоятельно.        — Феликс? — самостоятельно он справиться точно не сможет, ведь лишь от упоминания своего имени в дрожь бросает. Ли крупно дрожит, когда пытается слезть со стола, и громко всхлипывает, когда Чанбин подходит ближе, чтобы помочь. — Тихо, это я, всё хорошо, — Ликс, кажется, кивает лишь самому себе, как бы доказывая, что он действительно в безопасности. — Что случилось? — парень дрожащей рукой протягивает старшему свой телефон, с динамика которого доносятся плач и болезненные стоны, как только тот включает устройство. Сам Ли от этих звуков громко всхлипывает и закрывает уши руками, осаживаясь на пол. — Чшш, всё уже прошло, всё закончилось, это было давно. Слышишь? Феликс, пожалуйста, посмотри на меня, — Со тут же садится рядом и силой пытается убрать ладони парня от волос, осторожно выпутывая его пальцы из прядей, чтобы он их ненароком не вырвал, и поднять за подбородок его лицо, в ответ слыша лишь жалобное «Не надо». — Феликс, это я, Чанбин, пожалуйста, посмотри на меня. Мне нужно чтобы ты посмотрел на меня, — младший отрицательно мотает головой, продолжая вырывать свои запястья из чужой хватки, что с каждым рывком лишь крепчает, и посильнее сжимает ноги, будто боясь, что кто-то начнёт к нему приставать. — Умоляю, солнце, посмотри на меня. Ну-же, пожалуйста, — младший дрожит, отрицательно мотая головой и громко вскрикивает, когда Со прижимает его к своей груди. — Тихо, чшш, успокойся. Это я, я не сделаю плохо, всё хорошо, успокойся. Дыши глубже, ты должен успокоится. Давай, давай, мой хороший, дыши, — Чанбин гладит дрожащие плечи, вслушиваясь в тяжелое дыхание парня, и крепче сжимает его в своих объятиях, будто пытаясь вжать в себя, когда младший громко всхлипывает. — Вот так, солнышко, успокаивайся. Я рядом, ты слышишь меня? — Феликс судорожно кивает. — Понимаешь кто рядом с тобой? — младший вновь кивает, для пущей уверенности сжимая ладонями чужую футболку, и шмыгает носом, осторожно поднимая взгляд на лицо мужчины. — Как себя чувствуешь?        — Голова н-немного болит, — хрипит младший, всё ещё судорожно дыша. — С-спасибо, — Чанбин молчит, осторожно поглаживая чужие плечи, и, кажется, клюёт губами в макушку. Хотя нет, наверное Феликс всё ещё не отошёл от шока, поэтому и чудится всякое. — Я тебя разбудил? П-прости.        — Не страшно, мне всё равно не спалось. А ты почему не спишь?        — Не хотел, чтобы кошмар приснился, — бурчит Феликс, перебирая меж пальцев мягкую ткань чужой футболки, — а тебя не хотелось будить, — парень внимательно следит за действиями Чанбина, который вновь потянулся за чужим телефоном, и шокировано раскрывает глаза, когда старший пересылает видео себе и делает скриншот переписки Ликса с отчимом. — Хён, что ты д-делаешь? Это же это… распространение порнографии, так н-нельзя, — Со ласково улыбается, отдавая телефон в руки владельцу, и осторожно заправляет выбившуюся прядь за ухо парню.        — Это доказательства его виновности. Это видео и скриншот переписки я не буду никому рассылать, не переживай, но скинул их себе на тот случай, если твой отчим проспится и решит удалить все сообщения, — спокойно произносит старший, на что Ли понимающе кивает, по-смешному шмыгая носом, и снова доверчиво жмётся к крепкой груди мужчины, греясь в его объятиях. — Ну раз уж я уже не сплю, значит мы можем сейчас заснуть вместе, чтобы тебе не снились кошмары. Пойдём? — Чанбин дожидается лёгкого кивка со стороны младшего и помогает ему подняться, медленно направляясь к своей комнате.       Комнату наполнял мягкий жёлтый свет настольной лампы, на столе и около него были разбросаны какие-то бумаги, на ноутбуке открыты какие-то файлы — всё это указывало на то, что работа здесь кипела. Почему Чанбин не спал после выматывающей смены — непонятно, но и работать больше он явно не собирался, потому что убрал всё со стола, выключил ноутбук и оставил гореть лампу, пока расстилал постель и помогал поудобнее лечь парню. И когда он окончательно убедился в том, что юноша может заснуть с минуты на минуту, убаюканный теплотой и мягкостью накрахмаленного одеяла, щёлкает выключателем лампы, взамен включая ночник. Феликс преданно ждёт, пока Со ляжет рядом, и слегка неуверенно жмётся к его плечу, удовлетворённо выдыхая, когда старший укладывает его голову себе на грудь. Равномерный стук сердца действует как настоящая колыбельная, помогая побыстрее погрузиться в сладкую и такую желанную дрёму, а тяжёлое одеяло и крепкие руки на плечах и талии помогают успокоится и почувствовать желанную безопасность. Феликс практически засыпает, начиная тихонько сопеть в чужую грудь и коротко сминать в пальцах хлопковую футболку, словно настоящий котёнок — так он делал ещё в детстве, когда засыпал у папы на руках.        — Хотел попросить тебя кое о чём, — тихо шепчет Чанбин, тем самым заставляя Феликса избавиться от пелены сна и сонно хлопнуть ресницами. Юноша вопросительно мычит, давая безмолвный знак того, что он готов слушать всё то, что ему сейчас скажут. — Расскажешь мне о своей семье? Сынмин сказал дать тебе выговориться на эту тему. Сказал, что это поможет, — Со замечает, как погрустнели глаза парня, когда тот поднял на него взгляд.        — Психиатр тоже так сказала, — сонно шепчет парень, лениво протирая глаза. — Но я совсем не хочу вспоминать о всём том, что было, — Чанбин понимающе кивает, уже и не надеясь на то, что юноша начнёт разговор, но Феликс тяжело выдыхает и слегка приподнимается на постели, усаживая поближе к изголовью кровати. — Ладно. До тринадцати лет я и мои родители жили в Австралии. Там у меня было всё — счастливая семья, школа, друзья, хобби, здоровая психика, — он заметно нервничает, когда произносит последнее словосочетание, и заламывает пальцы, пряча взгляд под чёлкой. — Когда мне было двенадцать, у папы обнаружили рак, поэтому весь год, который ему спрогнозировали врачи, он искал нам хороший дом здесь, в Корее, и упрашивал маму перевестись в корейский филиал компании. В тринадцать, когда папа умер, я лишился не только отца, но и какой-то частички себя, что-ли, — Ли образно разводит руками и вновь принимается царапать собственные пальцы, не смотря на Чанбина, что тоже удобно уселся у изголовья, с интересом слушая рассказ. — Весь тот год, который папа был жив, он называл меня только моим корейским именем, чтобы я к нему привык, но оно за эти семь лет ни разу не пригодилось. Меня так только учителя и мама с отчимом называли. Мне самому оно вообще никогда не нравилось и поэтому после переезда я всё равно представлялся своим настоящим именем, а всем остальным было даже как-то плевать на то как меня можно называть.        — А какое твоё корейское имя? — этот вопрос, кажется, слегка озадачил младшего.        — Ли Ёнбок, — ответил Феликс слегка неуверенно и как-то зажато, будто ожидая чего-то плохого.        — Красивое. Похоже на слово «счастье», — Чанбин не будет врать. Имя действительно напомнило ему слово «счастье», чем он и поспешил поделиться с младшим.        — Папа тоже так говорил, — грустно усмехается Феликс, тяжело выдыхая. — В общем, когда мне было пятнадцать, мама познакомилась с отчимом и через год они поженились. Два с половиной года назад она погибла в автокатастрофе и после этого начался настоящий кошмар. Я думал, что после смерти папы и появления отчима всё было плохо, но после смерти мамы стало вообще дерьмово. Отчим поначалу, ещё когда мама была жива, просто кидал какие-то двусмысленные шуточки и намёки, на которые я не обращал никакого внимания, иногда трогал ноги, когда я был в шортах, или пытался прикоснуться к ягодицам. Было неприятно, но я молчал. Сейчас я понимаю, что нужно было обо всём рассказать маме, — он сжимает руки в кулаки и тяжело выдыхает, продолжая свой монолог: — После её смерти отчим начал сильно пить и впервые поднял на меня руку. После этого его намёки стали яснее неба на рассвете, а шуточки с каждым разом становились всё пошлее и пошлее, — Чанбин замечает, как руки Ли неистово дрожат, а голос то и дело срывается на писк, поэтому осторожно накрывает ладонью сцепленные в замок руки младшего и подбадривающе сжимает. — Он стал пить, частенько избивал меня и запирал в комнате за любую мою оплошность, а когда сильно напивался, начинал распускать руки. Он з-зажимал меня у стены и пытался стянуть с меня футболку, а я… я даже крикнуть не мог, потому что у меня в голове не укладывалось, что всё это может происходить со мной на самом деле. В восемнадцать я окончил школу и поступил в университет, у меня появились друзья среди однокурсников и одногруппников, я стал подолгу засиживаться в библиотеке или в кафе с друзьями и знакомыми, а отчиму это не нравилось — он кричал и злился, что я шарюсь непонятно где, забирал всю мою стипендию, пропивая её, из-за чего у нас часто не хватало денег на еду, потому что после свадьбы он не работал и тупо висел на шее у матери, и часто уходил из дома на несколько дней. Когда он приходил, то искренне извинялся, но проходило пару дней и всё повторялось заново, — под конец фразы голос Феликса вовсе переходит на шёпот, а по щеке скатывается одинокая слеза. Он бегает взглядом по комнате и судорожно сжимает ладони в кулаки, пытаясь подавить желание позорно расплакаться.        — Мне жаль, что тебе пришлось такое пережить. Но сейчас всё хорошо, следствие скоро закончится, его посадят и он больше тебя не потревожит. Ты дорог мне и я сделаю всё, чтобы этот урод отсидел за каждый твой синяк и каждую твою пролитую слезу, — тихо проговаривает Чанбин, поглаживая ладонь Феликса большим пальцем.        — Хён, что… что ты имеешь ввиду? Пожалуйста, объясни что именно ты хотел этим сказать, потому что… потому что я могу всё неправильно понять.        — Как ты сейчас понял мои слова? — Феликс отводит взгляд, задумчиво кусая губу, и тяжело вздыхает, будто принимая самое важное решение в своей жизни, чтобы в следующую секунду примкнуть к чужим губам. Это касание мимолётное, всего на пару секунд, но этих секунд хватает, чтобы сердце Феликса сделало кульбит. Ликс отпрядает так же быстро, коротко облизывая свои губы и с надеждой смотрит на оторопевшего Чанбина. Всего несколько секунд молчания и их губы сплелись в новом поцелуе, инициатором которого на этот раз стал сам Со.       Чанбин осторожно касается мягкой щеки, невесомо поглаживая бархатную кожу, пока Ли льнёт всё ближе и ближе, хватаясь за плечи старшего как за спасательный круг. Он действительно чувствует себя в безопасности в сильных руках мужчины, который так осторожно прижимает его к своей груди, будто тот фарфоровый сервиз из бабушкиного серванта — заденешь и он рассыпется. Чанбин целует аккуратно и бережно, мягко касается талии парня, поглаживая её сквозь тонкую ткань футболки, и играется пальцами второй руки с его вечно непослушными волосами. Феликс весь такой осторожный, утонченный и такой миниатюрный. Феликс, несмотря на то, что пережил, всё ещё доверяет людям — не всем, а только Чанбину, который сам бы себе за такое отношение к младшему дал по роже. Феликс боится крика любимого человека и его ударов, но такого никогда не будет — Чанбин слишком осторожен с ним, слишком бережно относится к самому ценному в своей жизни.       Со губами прокладывает дорожку от чужих губ до кадыка, мягко целует адамово яблоко и белоснежную шею, слегка лижет мягкую кожу и прикусывает ключицу — с губ Ли срывается первый осторожный стон, такой неуверенный и тихий, что Чанбин просто не может не повторить свои действия в надежде снова услышать этот божественный звук. Феликс укладывает свои ладошки на широкие плечи, пальчиками сжимая его чёрную футболку, и слегка откидывает голову, буквально рассыпаясь на молекулы от приятных ощущений. Со аккуратно наклоняется вперёд, укладывая младшего на светлые простыни, и вновь касается его губ, целуя совсем осторожно и нежно — Феликса от таких поцелуе ведёт не по-детски. Он судорожно выдыхает, чувствуя блуждающие по телу руки, и сам слегка неуверенно кладёт ладони на чужие плечи, слегка царапая их, когда Чанбин вновь решает заняться расцеловыванием шеи. Но в голову резко бьёт осознание того, чем они вообще занимаются, и Ли испуганно ойкает, закрывая руками лицо.        — Феликс? — Чанбин тут же отстраняется, выпрямляясь, и осторожно убирает ладони парня от его лица. — Прости меня, пожалуйста, я не хотел спешить. Я сильно тебя напугал? — Ли отрицательно мотает головой и судорожно выдыхает, когда чувствует осторожный поцелуй на своих костяшках. — Ликс-и, ты как?        — Н-нормально, — голос Феликса слегка дрожит, как и дыхание, когда он глубоко втягивает воздух. — Прости, просто… просто немного испугался, — он натянуто улыбается, пытаясь скрыть свою нервозность, но Со всё равно всё видит — мягко проводит по румяной щеке и вновь прикасается к его губам, целуя совсем невесомо.        — Прости меня, счастье, — Ликс тихо смеётся на новое прозвище и кидает осторожный взгляд на мужчину из-под трепещущих ресниц. Чанбин лишь осторожно приобнимает парня за плечи и так же осторожно целует его в лоб, когда тот укладывает свою голову на плечо старшего.       Заснули они лишь под утро, когда до будильника осталось пару часов, а солнце уже начало подниматься из-за горизонта. Феликс доверчиво прильнул к чужой груди, положив ладонь прямо на сердце мужчины, и тихо сопел в крепкую шею, пока Со бережно прижимал его к себе, словно хрупкое стекло, и всё сильнее закутывал его в одеяло, когда Ликс недовольно морщил нос и начинал крутиться. Уже ближе к рассвету Феликс почувствовал на лбу и щеках аккуратные поцелуи, чувствовал, как его переложили на подушку и как Чанбин осторожно подтолкнул одеяло под его спину, заворачивая в тёплую ткань словно в шаурму. Феликс лишь издал похожий на мурчание кота звук и уткнулся носом в подушку, продолжая смотреть свой бессмысленный сон, в то время как Чанбин в ускоренном темпе засобирался на работу. Ликс слышал, как старший тихо бубнил себе под нос, ища что-то в шкафу, и как тот осторожно хлопнул входной дверью, слышал даже лязганье ключей в замочной скважине. Но проснулся он лишь тогда, когда стрелка часов перевалила за одиннадцать утра, а солнце осветило всю комнату, отбрасывая от зеркала смешных солнечных зайчиков.       Кажется, впервые за два года обучения в университете парню абсолютно не хочется браться за учебники и другие материалы — он хочет просто отдохнуть, наконец воплотив свою мечту о крепком сне в реальность. Феликс не спешит вставать с кровати, нежась под тёплым одеялом, в которое его заботливо замотал Чанбин ещё на рассвете, и прячет лицо в подушке старшего, вдыхая приятный аромат кондиционера для белья и чужого геля для душа, которым любит пользоваться Со. Это сочетание запахов успокаивало — тонкие нотки вишни и жасмина переплетались со слегка резким ароматом ментола, будоража чувствительные к запахам рецепторы. Эта смесь безумно нравилась Феликсу — она будто въелась в подкорку мозга, от чего парень чувствовал себя крайне некомфортно, не ощущая этого запаха на какой-то из своих вещей. Толстовки Чанбина, которые теперь будто по наследству перешли во владения Ли, пахли этим ароматом лишь отдалённо, но даже этого хватало парню, чтобы почувствовать себя немного легче во время долгих и нудных пар по гистологии и латинскому языку. Он даже пару раз засыпал во время лекций по социологии, уткнувшись носом в сгиб локтя, и лишь внимательная Чон Лиа и вечно учащийся Бомгю вовремя его будили, не давая возможности запятнать свою репутацию прилежного студента.       Но сейчас можно не боятся быть застуканным каким-нибудь преподавателем, поэтому Феликс довольным котом перекатывается на другой бок и накрывается одеялом с головой, желая проспать ближайшие пару веков. Мягкий матрас и нагретое телом юноши одеяло только способствует этому, погружая парня в сладкую дрёму.       Лишь без конца трезвонящая Хэвон заставляет вновь открыть глаза. На часах около трёх дня, когда Ли просыпается во второй раз, недовольным взглядом сверля экран телефона.        — «Хрен дозвонишься до тебя, Фел! Тебя этот твой майор в клетке что ли держит? Юн Сок Ёлю дозвониться проще, чем тебе,» — заявляет девушка, стоит только юноше поднять трубку. Ни тебе привет, ни здравствуй — с ходу претензии. — «Я чё звоню-то. Поздравляю, у тебя президентская стипендия. Ты и до этого не особо голодал, а сейчас так и подавно от голода коней не двинешь», — сообщает О, параллельно разговаривая ещё с кем-то, но второй голос Феликс, увы, разобрать не может. — «Кстати, советую как можно быстрее явиться в бухгалтерию, потому что Сольюн под видом добропорядочной студентки и подруги может заграбастать твои бабки. В твоих же интересах притащить свой зад в универ прямо сейчас, потому что ей на понравившуюся сумку не хватает именно твоей стипендии».        — А свою ты ей отдать не можешь? — интересуется Ли, недовольно выдыхая, и чуть приподнимается на кровати, всё ещё не желая выбираться из-под тёплого одеяла.        — «Я в этом семестре прощёлкала свою стипендию, потому что профессор Квон решил, что поставить мне автомат это слишком большая честь, и вообще пошла я в поле бабочек ловить», — возмущается Хэвон, как-то огорчённо выдыхая. — «Ну так идёшь или нет? У нас по расписанию через полчаса сеанс крысятничества, а ты нас задерживаешь», — заявляет девушка, заставляя Ли тихо прыснуть в кулак и вновь завалиться на мягкую кровать.        — Я вас с этим поздравляю, конечно, но помочь ничем не могу, потому что, если кто не знал, стипендия приходит каждому студенту на карту. Так что передай Сольюн, что она в этом месяце останется без сумки, — злорадствует Феликс, довольным котом перекатываясь на живот и слегка выгибая спину.        — «Ну и бесчувственный же ты, Феликс Ли, никакого чувства долга перед подругами. А я ещё ему конспекты скидывала», — бурчит О, параллельно передавая подруге информацию о том, что шоппинг сегодня отменяется. Та в ответ кричит что-то о студенческом долге и, кажется, самолично сбрасывает вызов, на что Феликс не может сдержать тихого смеха, задорно хихикая в подушку.       Он бы так и пролежал в постели до вечера, только вот сна уже ни в одном глазу не было, поэтому пришлось нехотя вставать с нагретой постели, покидая комнату Со. В окна уже вовсю светило майское тёплое солнце, нагревая воздух в комнате, поэтому Ли тут же ринулся к балкону в гостиной, настежь распахивая окно. Яркие лучи ударили по веснушчатому лицу, освещая такую же яркую улыбку молодого парня, пока сам юноша счастливо прикрывал глаза, подставляя лицо весеннему ветру. Он бы, возможно, простоял так весь день, вот только хлопковая футболка не спасала хоть и от лёгкого, но холодного ветра, поэтому балконную дверь пришлось нехотя закрыть, наслаждаясь ярким солнцем уже через толстое стекло. Чем занять себя до вечера, в голову парню так и не пришло, поэтому Ли падает на мягкий диван, включая первый попавшийся сериал. Не то чтобы ему особо нравились какие-то фильмы, но мимо интересных сюжетов и красивых героев юноша просто не мог пройти мимо — так случилось и сейчас, ведь стоило только Феликсу увидеть на экране Сон Хэ Гё, как всё желание переключить канал пропало. Яркая запоминающаяся картинка привлекла внимание юноши, завлекая в просмотр интересными сюжетными поворотами и любовными линиями очаровательных актёров. Феликс буквально прикипел взглядом к экрану, впитывая в себя каждую реплику и незамысловатый диалог, что даже не заметил, как быстро пролетело время — часы, чьи стрелки совсем недавно показывали почти три часа дня, показали пол шестого вечера, на что парень почти никак не отреагировал. Из-за своей заинтересованности в чём-либо, юноша мог часами проводить за одним занятием, не замечая ничего вокруг себя. Так произошло и в этот раз, когда он, с головой погрузившись в сериал, не заметил множество сообщений из разных чатов. Сообщения преимущественно были от Хэвон и Сольюн, которые жаловались на несправедливость этого мира и о мудаке-преподе, который отказался в пятый раз принимать их рефераты по социологии, но так же имелось парочку уведомлений от Чанбина, который писал, что дома будет пораньше, потому что Чан опять повыгонял всех из отдела к чёртовой бабушке. Но от сообщения из ещё одного чата Феликсу прям поплохело: [отчим] «я тбя пердупреждал, дрянь.       Это сообщение бьёт под дых, заставляя опереться спиной о стену, чтобы не свалиться на пол от шока. Количество орфографических ошибок в словах давало понять, что отчим в писал сообщение в пьяном состоянии, совершенно не проверяя правильность написания, и от этого становилось ещё страшнее — Феликс прекрасно знал, что в таком состоянии мужчина способен на всё что угодно. Патологический страх перед разъярённым отчимом накрывает с головой даже на приличном расстоянии, сказываясь на состоянии парня учащённым пульсом, тремором рук и пеленой слёз на глазах. Феликса прилично трясёт от страха, и даже глубокие вдохи не помогают успокоиться — истерика накрывает новыми волнами, стоит только вспомнить о том вечере и чёртовом видео. Юноша пытается сдержать крик, до боли закусывая ладонь, и оседает на пол, прижимаясь лбом к коленям, пока телефон трещит в крепкой хватке.       Ли дышит глубоко, как его учила психотерапевт, но только это нихрена не помогает — слёзы непроизвольно катятся по румяным щекам, обжигая кожу, а сердце колотится как бешенное. Парень медленным шагом бредёт на кухню, залпом выпивая стакан воды, а потом ещё и ещё, пока его не останавливает лёгкий приступ тошноты. Истерика постепенно уменьшается, оставляя после себя лишь красные влажные глаза и чувство опустошенности внутри.       Входная дверь открывается вместе с тихим писком магнитного замка, и Феликс спешит выйти к мужчине в коридор, ошарашивая своим внешним видом.        — Хён, — голос Ли совсем плаксивый, что не на шутку пугает Чанбина. Мужчина понимает, что за эти 9 часов, пока его не было дома, с Феликсом могло произойти всё что угодно. — Он… он написал, — старший молниеносно выхватывает телефон из рук парня, читая сообщение всё с теми же ошибками. Ликс, который всё это время дрожал как осиновый лист, оказывается прижатым к крепкой груди, а ухо опаляется судорожным шепотом:        — Всё будет хорошо, слышишь? Он не будет никуда это рассылать, он просто тебя запугивает. Слышишь, Феликс? Осталось только доказать, что то видео действительно снимал он, и его арестуют. Всё будет хорошо, доверься мне, — Ли и вправду затихает, но лишь для того, чтобы через какое-то время спросить:        — Что ты с-сделал с тем видео? — и что говорить? Соврать, сказав что ничего? Но тогда зачем было упоминать его? Или сказать правду и сообщить Феликсу, что это видео сейчас тщательно проверяют коллеги Со? — Хён, что с видео?        — Оно теперь улика по делу, — Чанбин всё же решился сказать правду. — Но с ним работаю только я, — ну или почти правду. А что, нужно было сказать, что то видео сегодня покадрово просмотрел практически весь отдел, пытаясь выдрочить хоть какую-то причастность отчима Ликса к этой съёмке? Сам Чанбин смотрел это видео около пяти раз, чтобы услышать хоть какой-то звук из уст Минхёна, но по итогу услышал лишь болезненные стоны и вскрики Феликса, и упрёки Чана о количестве выкуренных сигарет — 5 сигарет за полтора часа действительно много. — Феликс, ты веришь мне? — младший согласно кивает, смотря прямо в глаза Со. Он так сильно ему доверяет, а старший его нагло обманывает. Но эта ложь во благо. Мужчина просто не может сказать истинную правду парню, который сейчас буквально расплачется. Только не сейчас, только не ему.        — Можно тебя поцеловать? — тихо шепчет Ли, с надеждой смотря в глаза мужчины. Тот лишь кивает, с искренней заинтересованностью наблюдая за тем, как Ликс коротко облизывается и тянется к его губам. Касания парня совсем робкие и неуверенные, но такие искренние, что Чанбину просто голову сносит. То, как Феликс оставляет на чужих губах поцелуи-бабочки, такие осторожные и неумелые, не может не умилять, а его крохотные ладони, сжимающие футболку в районе груди, заставляют давным-давно сдохших бабочек в животе вновь ожить, щекоча своими крыльями желудок. — Почему мне кажется, что всё это просто сон? Если это так, то я не хочу просыпаться, — судорожно шепчет юноша в губы Со, смотря прямо ему в глаза.        — Это не сон, Феликс, — младший охотно в это верит, вновь касаясь губами чужих. Поцелуи Чанбина наоборот умелые, но мужчина всё равно не напирает, действуя осторожно и бережно по отношению к младшему.       Феликса хочется касаться и целовать, хочется обнимать и трогать его шелковистые волосы — Со по уши влюблён в парня, и сам диву даётся как не понял этого раньше. Всё то, что он чувствует к этому студенту просто невозможно описать словами. Сам парень такой… нереальный какой-то. Его яркие и полные чистой невинностью глаза завораживают Чанбина, а веснушки, которых за это время стало в разы больше, так и манят прикоснуться к бархатной коже щёк, ощутить эту мягкость на своих пальцах. Его наполненный искренностью смех ласкает уши, а мимолётные взгляды из-под пушистых ресниц или робкие касания заставляют взрослого мужчину краснеть как школьника-девственника. Чанбин касается и касается — гладит спину и лопатки, пропускает сквозь пальцы чужие волосы, касается щёк, но ему мало. Мужчина и сам не знает чего ему не хватает, но этих прикосновений к чужому телу катастрофически мало. Поэтому он решается на отважный шаг — касается тонкой юношеской талии и слегка сжимает футболку, пробираясь под ткань. Кожа Ли мягкая и тёплая, Чанбину прям крышу сносит. Он осторожно гладит оголённую спину и вновь целует, вырывая из груди Феликса неожиданный вздох своими действиями. Тот, кажется, совсем не против, когда его прижимают к крепкой груди и пробираются под хлопок второй рукой, поглаживая бока. Но стоит Чанбину осмелеть, — по ошибке провести ладонями до самих рёбер, — как Ли с ужасом отпрядает, испуганно смотря на мужчину. Старший, кажись, даже и не понял ничего сначала, лишь потом до его мозга дошло что он сделал — он напугал парня.        — Прости, я не хотел, — извинений Со мало, но его наполненные страхом глаза вселяют в Ли какую-то уверенность в том, что старший действительно не хотел. — Извини, я не думал. Просто… я не знаю, это сложно, — мужчина зарывается ладонью в собственные волосы и оседает на пол, прислоняясь спиной к стене. Ему стыдно за то, что он сейчас сделал, пугать парня явно не входило в его планы. — Феликс, прости, я правда не хотел. Не подумай, что я какое-то животное, но… мне нужно касаться тебя. Я не знаю как это объяснить, но мне мало просто целоваться с тобой, я постоянно будто бы хочу вжать тебя в себя, — Чанбин нервничает, пытаясь адекватно донести свою мысль до младшего, и активно жестикулирует руками, будто ему их деть некуда. — Это странно, да? — Феликс отрицательно мотает головой, тоже присаживаясь на пол, но чуть поодаль от Со. — Я на эту тему даже с Сынмином говорил. Попытался объяснить ему всё это так, чтобы он меня к лечиле какому-нибудь не отправил, а он сказал, что о таком мне лучше с тобой поговорить. Нахрен нам тогда психолог, если он не оказывает психологическую помощь? — бурчит он и оборачивается на тихо смеющегося парня.        — Это не странно, я сам чувствую что-то такое. Иногда мне кажется, если не буду касаться тебя, то умру. Психиатр сказала, что так я чувствую привязанность к человеку и это значит, что я сильно ему доверяю, — Ёнбок сжимает ноги в коленях, укладывая на них голову, и смотрит прямо на мужчину. — Я доверяю тебе, хён, правда.        — Но всё равно боишься меня? — предполагает Со, протягивая ладонь, и слабо улыбается, стоит младшему осторожно положить свою руку в чужую тёплую ладонь.        — Я боюсь не тебя, а твоих действий. То есть… я верю и понимаю, что ты не сделаешь мне ничего плохо, но мне всё равно страшно открыться тебе полностью, — Феликс сжимает чужие пальцы, восхищаясь теплотой чужой кожи, и тяжело выдыхает, поднимая глаза на мужчину. — Я действительно хочу однажды проснуться и понять, что я в безопасности, но пока… Пока я всё ещё многого боюсь: боюсь громких звуков и резких движений, боюсь криков и пьяных людей, боюсь прикосновений, боюсь мужчин, — Ликс смотрит своими глазами-бусинами прямо в душу, пытаясь правильно донести мысль до мужчины. — Но я не боюсь тебя, Чанбин, — старший отчего-то медлит с прикосновениями, но спустя пару секунд всё решается прикоснуться к чужому лицу, осторожно поглаживая щеку. Феликс сам льнёт к чужим рукам, слегка жмурясь, и чуть подаётся вперёд, соприкасаясь с Со лбами.        — Спасибо, — судорожно выдыхает мужчина, закрывая глаза. Он дрожащими руками прижимает Феликса к своей груди и утыкается ему в макушку, пытаясь сдержать слёзы. — Спасибо тебе, солнце, спасибо. Спасибо, что веришь мне. Спасибо, что доверяешь. Спасибо, что любишь, Феликс, — младший горячо дышит ему в шею, прижимая всё ближе и ближе, и успокаивающе гладит мужчину по спине, когда тот всё же не сдерживает слёз.        — Давай вместе что-нибудь посмотрим? Мультик какой-то, м? — старший тихо смеётся, прижимая парня ещё ближе к своей груди, и согласно кивает, тычась носом ему куда-то за ухо.       Чанбин в который раз удивляется тому, насколько Ёнбок нереальный: его глаза всё ещё сверкают детской наивностью и восторгом при просмотре простого детского мультика, который он пересматривает раз пятый точно, он весь такой миниатюрный лежит рядом и прижимается ближе, когда на экране появляется матушка Гóтель, — самый неприятный, по мнению Со, персонаж из «Рапунцель», — или играется пальцами со складками на футболке старшего. Он похож на маленького котёнка, когда тычется носом в грудь мужчины и укутывается в одеяло, моргая всё медленнее и медленнее, или когда сонно просит не уходить, хотя Чанбин всего лишь привстал, чтобы поправить подушку, которая уже на протяжении получаса давила ему в шею. Чанбин удивляется тому, насколько Ёнбок сильный — он смотрит на руки младшего, усыпанные разного размера шрамами и даже представить себе не может, сколько дерьма ему пришлось пережить. Он невесомо гладит шрам на лопатке, оставленный отчимом в пьяном угаре книгой, и осторожно касается губами шрамика на скуле, заставляя Феликса сонно что-то пробормотать и прижаться ближе, хватаясь за чужую ладонь на своём животе. 一一一一一一一        — То есть, Вы утверждаете, что неоднократно становились жертвой сексуальных домогательств со стороны своего отчима? — этот вопрос звучит из уст прокурора, кажется, уже в третий раз, и с каждый чёртов раз эта фраза приобретает разный окрас. На Феликса бессовестно палятся все в зале суда, пока он сидит у всех на виду в роли потерпевшего. Он и подумать не мог, что когда-то будет находиться в зале суда, а сейчас и вовсе является причиной, по которой всё это происходит. Какие-то малознакомые парню бабульки открыто тыкают в него пальцем, шепча что-то друг другу на ухо, пока судья и помощники судьи пытаются сложить картинку воедино. Юноша сидит здесь уже без малого два часа, за которые прокурор и адвокаты обеих сторон не добились ровным счётом ничего. И если Феликс отвечал на все вопросы судьи и прокурора как-то скомкано, тихо и неуверенно, то отчим и его друзья-алкоголики говорить и вовсе отказались, словно приняли обет молчания. — Господин Ли, почему Вы не писали заявление в полицию? Как мне известно, от Вас заявлений на господина Пака не поступало, — вновь произносит прокурор, пытаясь разговорить напряженного парня. Вот только сам Феликс на эту тему говорить словами через рот категорически отказывался, предпочитая просто согласно кивать. — И, как мне стало известно, обратиться в полицию после изнасилования Вас заставил мужчина, с которым Вы проживаете на данный момент. Он же, собственно и принял это заявление, так как является представителем правоохранительных органов. Я всё правильно говорю? — Феликс вновь положительно кивает, кидая короткие взгляды на Чанбина, который выглядит ничуть не расслабленней самого Ли. — Почему Вы не обращались за помощью к правоохранительным органам ранее?        — Стыдно было, — впервые за долгие и напряженные полчаса произносит Ли. Он почти что шепчет, но его шепот легко уловить в мёртвой тишине судебного зала. Так же легко, как и услышать тихий смешок Пак Минхёна.        — В каком смысле «стыдно»? Вы были несовершеннолетним, когда к Вам начал приставать Ваш отчим, я правильно понимаю? — парень коротко кивает, опуская голову. — Вы должны были немедленно обратиться в полицию и написать заявление.        — А в этом был смысл? Даже с моими теперешними… связями в полиции это заявление отклоняли два раза. Если бы я подал заявление сам, надо мной бы просто посмеялись, — говорит парень, переводя взгляд на прокурора. — Патриархальное общество, а как же, — произнёс Феликс, вводя мужчину перед ним и всех присутствующих в лёгкий ступор — при чём тут тема патриархата и почему эту тему затронул парень? Казалось бы, он на вершине «иерархии», ему незачем о таком думать. — Просто представьте себе ситуацию: изнасиловали женщину и мужчину, обоих изнасиловал мужчина. Они стоят перед участком, и, как вы думаете, кому будет легче туда зайти? — по залу прокатились одинаковые ответы от старушек-соседок и подростков, произнесённые полушепотом — «женщине». Феликс всё ещё смотрел в глаза прокурору. — Вот и всё. И это патриархальное общество, когда мужчина не может сказать о том, что над ним надругались? И ему приходиться жить с этим долгие годы. Он даже не пойдёт к психологу, потому что ему самому стыдно рассказать о том, что с ним произошло, — Ли тяжело сглатывает, продолжая говорить: — Возьмём в пример ещё одну ситуацию — стоит мужчина и стоит женщина. И мужчину, и женщину бьют дома, только мужчину бьёт женщина, а женщину бьёт мужчина. Кому будет легче зайти в участок? Женщине. Потому что женщина придёт и ей максимум, что скажут — это «Давайте как-то без вот этого всего, сами там у себя как-то разберитесь и не бегайте с этим заявлением туда-сюда, а то вы уже немножечко заебали.» Мужчина же услышит — «Ты чё, серьёзно? Не можешь в ответку? Чё, не мужик?» И всё. И, блять, всё. Это патриархальное общество представляет мужчин как богов этого мира, которые могут делать всё и им за это ничего не будет. Но стоит мужчине самому попасться в руки к другому мужику, как ты сразу же становишься тряпкой, не сумевшей постоять за себя. И мне противно от понимания того, что я живу в этом мире. В мире, где нет справедливости, где всем правят деньги и власть. Были бы у моего отчима деньги, этого заседания бы не было — это дело как-нибудь замяли, а мне бы вкатали штраф за клевету или ещё чего. Но денег у него нет, — Феликс затихает. Вместе с ним затихает и весь зал, обдумывая что-то своё. — Я лишь боюсь, что такие, как он, будут и дальше разгуливать по улицам, заманивая к себе подростков какими-нибудь глупыми уловками. Зная нашу полицию, так и будет, — парень грустно усмехается, пряча полный слёз взгляд, и ждёт дальнейших вопросов адвоката. Но никаких вопросов никто не задаёт, ведь судья объявляет перерыв и все спешат выйти из судебного зала. Феликс выходит самым последним — жутко бледное лицо дрожащего юноши тут же бросается в глаза Чанбина, что стоял совсем недалеко от двери.        — Феликс, тебе плохо? Позвать врача? — младший лишь отрицательно кивает головой и, игнорируя все вопросы, двигается в конец коридора, едва переставляя ноги.       Он краем уха слышит, как Чанбин идёт за ним следом, и искренне благодарит его за то, что старший держит дистанцию и даёт чуточку личного пространства, которое сейчас так необходимо парню. Вся эта атмосфера буквально душит юношу, ему бы сделать глоток воздуха, да становится только хуже — гомон людей действует на нервы. От собственной беспомощности хочется плакать, но слёз нет, как и желания что-либо делать. Сейчас бы уйти куда-то подальше, где нет этих звуков, где нет ничего, но Феликс не может. Всё это представление только из-за него одного — он не смог дать отпор отчиму, он не смог ничего сказать матери, он не смог отбиться от напора пьяных мужчин, он ничего не смог. Чанбин, что всё это время стоял чуть поодаль парня, наблюдая за его самокопанием, подходит ближе, прерывая внезапно начавшуюся панику.        — Ты стойко держишься, — произносит он, прикасаясь к плечу младшего. — Заседание скоро закончится, немного осталось, — Феликс молча кивает, поворачиваясь к мужчине лицом, и роняет голову ему на плечо, тяжело выдыхая. — Устал? — парень положительно мычит, утыкаясь носом прямо в чужую шею. Чанбин же по привычке касается его волос, перебирая между пальцев мягкие пряди. Младший ластится к нему как котёнок, подставляет голову под приятные прикосновения, и сам льнёт ближе, прижимаясь к его груди и чувствуя на своей макушке аккуратный поцелуй. — Скоро всё закончится и мы поедем домой. Потерпи немного, — Феликс заметно затихает, немного расслабляя свои объятия, и после секундного раздумия вновь крепко обнимает мужчину — «дом» для него слово слегка непривычное и будто бы странное. Он давно не считал домом то место, где жил с отчимом, но и не мог назвать домом квартиру Чанбина — это были просто здания, где он проживал. И в случае с отчимом, дома он, скорее, выживал. Чанбин же в простое слово сумел вложить столько любви и заботы, что парню просто плакать захотелось. Возможно, он всё ещё очень нервничает после своей внезапной речи в зале суда или покоя не даёт вся ситуация в целом, но Феликс действительно плачет, тихонько всхлипывая в крепкое плечо. — Ёнбок-а, — Ли вопросительно мычит, не желая разговаривать, и шмыгает носом, притираясь лбом к чужой шее. — Нет, ничего. Хотел сказать, что люблю тебя, — Феликс шепчет тихое «Я тебя тоже» в смуглую кожу и оставляет осторожный поцелуй на пульсирующей венке. — Пойдём, ещё немного помучаться осталось.       Ли только глупо кивает, медленным шагом направляясь в судебный зал, и с тяжелым вздохом переступает порог зала, тут же ловя на себе ненавистные взгляды насильников. Сидеть у всех на виду до жути стыдно, ведь каждый не стесняется рассматривать Феликса, шепча что-то рядом сидящему человеку и обговаривая это «что-то» слишком громко для шепота. Слёзы непроизвольно скапливаются в уголках глаз, когда до ушей долетает тихое «Ну он же сам к ним пришёл», сказанное явно с намёком на то, что во всём этом виноват сам Феликс. На эту даму, благо, тут же шикнул Чан, заставляя замолчать.        — По решению суда, обвинённые Чхве Миндже и О Тэсу приговорены к 3-м годам каторжных работ в исправительной колонии общего режима по статье 297 Уголовного Кодекса Южной Кореи. В связи с совершением преступления в состоянии алкогольного опьянения, суд смягчил наказание на полгода. Общий срок тюремного заключения — 2,5 года, — объявляет судья, стуча молотком по подставке. В зале слышатся тихие перешептывания и какие-то недовольные возгласы, пока Феликс тупит взгляд на свои руки, от нервозности перебирая пальцы. — Обвинённый Пак Минхён приговаривается к 6-ти годам каторжных работ в исправительной колонии общего режима с правом на условно-досрочное освобождение по следующим статьям: статья 244, статья 273, статьи 305 и 305-2. Общий срок наказания — 6 лет, — объявляет судья и в зале воцаряется полная тишина. Слышится лишь тихое чертыханье адвоката Ли и биение собственного сердца, что кровью бьёт по барабанной перепонке, перекрывая доступ к другим звукам. Феликс не слышит громкого мата насильников, которые были уверены, что отделаются лишь штрафом, не слышит отборной брани каких-то старушек-соседок, которых часто встречал на лестничной клетке, и даже не слышит как его зовёт за собой Чанбин, говоря о том, что заседание уже закончилось.       Феликс на негнущихся ногах плетётся вслед за мужчиной, едва ли не спотыкаясь о собственные кроссовки, и буравит не читаемым взглядом пол, желая поскорее покинуть это место. Но путь внезапно преграждают двое конвойных, которые крепко держат за сцепленные наручниками руки взрослого мужчины. Ли хочется влепить ему хорошую пощёчину, а потом проехаться пару раз по позвоночнику чем-то тяжелым, списывая свою выходку на состояние аффекта, но парень изо всех сил сдерживается, стиснув зубы. Отчим нахально улыбается, позволяя себе пару раз дёрнуть руками, чтобы полицейские ослабили хватку, и с усмешкой обращается к юноше:        — Ёнбок, ничего не хочешь сказать любимому отчиму? — приторно-сладко проговаривает он, смотря прямо на парня. И совсем же не сожалеет о том, что сделал, тварь.        — Хочу. Хочу, чтобы все 6 лет с тобой делали то, что твои дружки сделали со мной, — язвит Ли, поднимая на мужчину полный ненависти взгляд. В его глазах плещется злость и толика страха, и больше ничего. Пустота, съедающая парня изнутри.       Юноша совсем не помнит, как выходит из зала суда, уходя куда-то подальше от галдящих людей. Он совсем не слышит взволнованного голоса возлюбленного, который окликает парня без малого три раза, и даже не видит куда идёт — просто вперёд, просто подальше от всего этого, подальше от воспоминаний и накрывающей паники.        — Феликс? — вновь обеспокоенно зовёт его Со. — Всё хорошо? — младший лишь как-то нервно кивает, зажимая руками волосы у самих корней, и устало выдыхает, едва ли не падая на колени. — Тебе принести воды? Может успокоительного? — с тревогой в голосе вопрошает мужчина, бережно поглаживая чужое дрожащее плечо. Он понятия не имеет что сейчас чувствует Феликс, но искренне старается успокоить и отвлечь парня от тяжелых мыслей. — Бок-и, пожалуйста, посмотри на меня, — просит Чанбин, присаживаясь рядом с младшим на корточки. — Ты молодец, слышишь? Ты смог, ты отплатил им той же монетой.        — Со мной поступили жёстче, — хрипит Ли, поднимая абсолютно разбитый взгляд на старшего. — И ты прекрасно знаешь о чём я.        — Феликс, послушай, — голос Со мягкий и успокаивающий, от него исходит аура тепла и уюта, поэтому Ликс даже не пытается сопротивляться, когда крепкий на вид мужчина осторожно тянет его за плечи, бережно поглаживая кожу. — Ты сделал то, что должен был — заставил их заплатить за содеянное. Ты разрушил им жизни — сделал то, что они сделали с тобой. Ты пережил это всё, ты справился, ты молодец, слышишь? Ты безумно сильный духом, Ликс, я восхищаюсь тобой. Слышишь? Ты не должен винить себя в том, что произошло, ты не виноват, — слова Чанбина действуют как хорошее успокоительное, приводя в порядок запутавшиеся мысли. Феликс благодарен возлюбленному за все эти слова, хоть и не в силах сейчас как-то ответить старшему. А тому и не нужно ответа — он всё видит по глазам и ответным робким касаниям к своим крепким плечам. Он всё видит по светящемуся детской благодарностью взгляду и трепетным объятиям — Чанбин обнимает в ответ, бережно прижимая к себе, и испепеляющим взглядом смотрит на стоящего неподалёку Пак Минхёна под стражей двух полицейских. — Знаешь, а на зоне их будут петушить сутками, — не сдерживается Со, и на удивление слышит тихий смешок возлюбленного, который лишь жмётся ближе к чужой груди и судорожно вздыхает от недавней почти что начавшейся истерики. — Я отойду ненадолго, хорошо?       Феликс даже не успевает ответить, как Чанбин тут же теряется среди толпы людей, напоминая о себе лишь пылким поцелуем на виске и тёплыми объятиями. Парень понятия не имеет куда ему идти и куда ушёл Со, поэтому и с места не сдвигается, всё так же стоя у окна. Лишь разгневанный силуэт адвоката заставляет парня отмереть от ступора и перевести взор на двух юристов — одним из них был Ли Минхо — адвокат, который защищал права юноши, — а образ второго мужчины Феликсу смутно напомнил Кан Ёсана — государственный адвокат его отчима. Оба мужчины спорили о чём-то слишком громко, ставя на уши весь коридор, что не могло не привлекать внимания к их персонам. Даже появившийся будто из ниоткуда Чанбин был полностью поглощён в разговор на повышенных тонах, не забывая при этом осторожно поглаживать плечо Феликса, чтобы показать парню, что он под защитой.        — Я всё равно не понимаю какого черта они решили проигнорировать 257-ую и 264-ую статьи!. Цирк какой-то, делают что им захочется! — гневно кричит Минхо, направляясь в сторону Ли, который от лёгкого испуга впечатался в грудь Чанбина. — Феликс, прости, я действительно сделал всё что смог, но наш суд, видимо, решил выебнуться, — объясняет ситуацию мужчина, натыкаясь на уставший взгляд студента, который он тут же опускает — ему уже всё равно на причину, по которой эти статьи суд даже не стал рассматривать, ему плевать на всё, он просто устал. И лишь стоящему позади Феликса Чанбину, кажется, не всё равно — он прожигает в адвокате дыру гневным взглядом и играет желваками, в попытке успокоиться. Но вот только это нихрена не помогает, ведь уже в следующую секунду он буквально налетает на юриста.        — Какого хера, Минхо? Ты говорил, что ему впаяют не меньше восьми! — Чанбин припечатывает адвоката к стене, оглушая своим рыком, и лишь потом оторопело замирает — так нельзя, он пугает Феликса. Парень же стоит с опущенной головой, комкая между пальцев подол собственной толстовки, и старший может заметить как дрожат его руки. — Ликс-и? — парень вскидывает голову от упоминания своего имени и медленно подходит к старшему, крепко обнимая его. — Прости, я сорвался. Сильно напугал? — Ли отрицательно мотает головой и начинает медленно поглаживать чужую напряженную спину.        — Всё хорошо, не злись. 6 лет это тоже немало, — Чанбин устало выдыхает в чужую шею, расслабляясь под осторожными касаниями, и прижимает парня поближе к себе.       Они обнимаются посреди здания суда и вообще срать хотели на взгляды проходящих мимо людей. Минхо уже затерялся где-то в толпе людей и, кажется, успел нажаловаться Бан Чану на его неблагодарного коллегу, пока Со отчаянно прижимал к своей груди тихо всхлипывающего Феликса, который просто не смог сдержать эмоций от пережитого дня. Парень совсем неразборчиво шептал слова благодарности в покрывающуюся мурашками шею и тихонько смеялся от стремительно краснеющих ушей старшего, когда на этой самой шее он оставил пару лёгких поцелуев. Сам же Чанбин уткнулся носом в шелковистые волосы юноши и из последних сил сдерживал слёзы счастья — он не мог поверить, что наконец помог Феликсу избавиться от этого кошмара в лице отчима, которого он уже сам за всё это время успел проклясть на тысячу лет вперёд.

¸.•*¨*•.¸♥¸.•*¨*•.¸♪¸.•*¨*•.¸

      После судебного заседания и внезапных объятий в коридоре, Чан едва ли не пинком под зад выгнал парней из здания суда, подробно объяснив Со на «понятном» для него языке куда и зачем им нужно ехать. Обидели его котёнка, посмотрите как переживает. Кто ж знал, что Минхо, не смотря на свою грозность и холодный, пробирающий до костей взгляд, окажется тем ещё ябедой. Даже Хёнджин не такой ранимый, ну ей-богу.       С того злосчастного дня прошло чуть больше месяца, а прежнего Феликса почти не узнать — он каждое утро радует старшего яркой улыбкой и звонким смехом, рассказывает о планах на день и перед уходом целует в щёку, каждый раз смущаясь как влюблённая школьница. Юноша даже познакомил Чанбина с Хэвон и Сольюн, слёзно умоляя подруг перестать называть старшего таким неуважительным для него словом «мент». Но Хэвон будто бы пропустила эту просьбу мимо ушей и при обращении к Со называла его абсолютно любым синонимом к слову «полицейский», но само слово за весь разговор так ни разу и не использовала. Чанбину эта девушка напомнила Рюджин — та тоже всегда и всем делает назло, предпочитая выводить людей на эмоции. Энергетический вампир, никак иначе.       В жизни Чанбина за это время тоже многое поменялось — каждое утро он просыпался не от надоедливого будильника, а от осторожного прикосновения мягких губ к какому-то из участков своего лица или от тщетных попыток Ликса как можно аккуратнее расправить чужие кудри. Такие пробуждения дарили Чанбину хорошее настроение на весь день и испортить его не мог ни постоянно скидывающих на других свою работу Джисон, ни ворчащая на всех Рюджин, ни пририсованные Хёнджином рожки на доске почёта. Чанбин стал более спокойным и вывести его из себя было почти что невозможным — на допросах он стал давить морально, а не физически, вынуждая подозреваемых едва ли не плакать от безысходности. От этого и уважение к мужчине среди коллег из других отделов росло. Йеджи подкалывала майора, обещая передать «Спасибо» за такие изменения в поведении мужчины именно Феликсу, ведь «без него ты бы хер менялся». И если бы раньше Со вспылил, в лучшем случае посылая девушку в далёкое эротическое, то сейчас только лишь смущённо улыбался, соглашаясь с её словами. Феликсу и правда много за что нужно сказать спасибо — именно Феликс научил старшего ценить свою семью и не забывать им хотя бы звонить, хотя сам парень об этом даже не знает. Чанбин сам это понял, когда помогал возлюбленному забирать вещи из старой квартиры — то с какой любовью в глазах Феликс смотрел на фото усопших родителей, заставило Чанбина вспомнить сколько раз он отказывал матери, когда та просила приехать в гости. «А ведь этого когда-то не будет», — думал мужчина, когда в очередной раз принял входящий звонок от мамы. Спустя столько лет он наконец согласился проведать родителей, не прикрываясь плотным графиком на работе, и даже пообещал познакомить их с любовью всей своей жизни. Старшая сестра Чанбина на том конце провода, кажется, оглушила как минимум три квартала своим радостным криком, а сидящий всё это время на коленях мужчины Феликс лишь очаровательно зарделся, легонько стукнув возлюбленного кулаком по плечу.       Феликс, сам того не понимая, научил старшего ценить каждый момент своей жизни — раньше Чанбин как-то не зацикливался над тем, сколько интересного он пропускает из-за сверхурочного рабочего дня, но именно из-за Феликса стал уходить с работы ровно в пять вечера, чтобы провести остаток дня наедине с возлюбленным. Правда, нередко Со проводил вечера с какой-нибудь книгой юноши, проверяя его подготовку к занятиям — Феликс много пропустил, поэтому его ждёт огромное количество отработок и индивидуальных занятий с преподавателями, которые вошли в его положение и не стали заваливать кучей бесполезной писанины.       И вот, очередной вечер — очередной конспект. Феликс будто лектор ходит по комнате из угла в угол, рассказывая что-то про, как он сказал, наипростейшие антациды. Что это такое, Чанбин так и не понял, но вида не подавал, продолжая дальше слушать речь, содержание которой понимал лишь процентов на пять. Огромное количество непонятной ему терминологии заставляло мозг буквально закипать, а Феликс, который всё это рассказывал, ещё и требовал подтвердить правильность его слов, ведь «тетрадка-то у тебя».        — Алмагель это сбалансированная комбинация гидроксида алюминия и гидроксида магния. Препарат оказывает антацидное действие при применении рекомендуемой разовой или суточной дозы в течение дня, — будто заученную фразу повторяет Ли, по-смешному шагая из угла в угол маленькой комнаты. Он сосредоточено сводит брови к переносице, поджимает губы и недовольно пыхтит, когда мысль будто специально вылетает из головы. — Холестирамин является анионообменной смолой, образующей при поступлении в кишечник невсасываемые комплексы с желчными кислотами, что приводит к усилению выведения желчных кислот из организма и уменьшению всасывания холестерина в кишечнике, — как бы Со не пытался понять о чём вообще говорит сейчас его парень, увы, разобрать всю эту медицинскую муть мозг Чанбина отказался после первого же предложения. — Алмагель и холестирамин дают ослабления противосвёртывающего действия веществ I группы. Различие в механизме: алмагель затрудняет всасывание веществ I группы в желудочно-кишечном тракте, холестирамин же связывает в просвете кишечника вещества I группы и уменьшает их всасывание, — произносит Феликс, заставляя старшего только глупо хлопать глазами и смотреть в тетрадь с корявым почерком глупыми глазами — ничего не понял, так ещё и прослушал половину. — Ну что, правильно?        — А я знаю? Вроде да, — заторможено отвечает Со, пытаясь прочитать названия препаратов — он уж точно не ожидал, что младший заставит проверять его готовность к экзамену по фармакологии. В заученных Феликсом ранее лекциях по анатомии он хотя бы находил знакомые термины. — Ты где это вообще вычитал?        — Да тут же написано. Для слепых даже чёрной ручкой подчёркнуто, — Чанбин только кидает что-то похожее на «Как символично», за что получает злой взгляд младшего. — Вот, читай.        — Тут написано «Антикоагулянты непрямого действия», — Ёнбок лишь тянет недовольное «Ну?». — Что «ну»? Я не понимаю ничего в этих ваших хитровыебанных названиях, — Феликс закатывает глаза, забирая тетрадь из рук старшего и недовольно бормочет что-то себе под нос. — Что ты там бубнишь?        — Говорю, сложно с вами, со смертными, — парня от возможной пытки щекоткой спасает лишь внезапный звонок. На экране Феликс успевает прочитать лишь звание — капитан.        — «Товарищ майор, мне нужна Ваша помощь», — слышится женский голос из динамика и глаза Чанбина лезут на лоб.        — Хера как официально. В участке так «ёбаный ты…», а тут «товарищ майор». Нажралась что ли? — по одному лишь приглушенному голосу Ликс понимает, что девушка, скорее всего, недовольно закатила глаза.        — «Иди нахер. Ты ещё в участке?» — Чанбин нагло врёт: согласно мычит, шурша для вида какими-то бумажками, что без дела лежали на тумбе, пока Феликс рядом тихо смеётся в ладошку. — «Прекрасно. Открывай ноут и пиши заявление на Ли Тэсона. По его адресу ты с Хёнджином уже раза три выезжал».        — Он снова начал бить дочь?        — «А он когда-то заканчивал?» — Чанбин лишь тяжело выдыхает, переключая вкладки, и начинает вносить данные в заявление. — «Побои я зафиксировала, завтра передам».        — Ты же понимаешь, что это ничего не даст? На него уже писали заявления, но это было бесполезно. Наша полиция благосклонна к таким особям, черти бы их побрали, — рычит Чанбин в трубку и тут же мягко улыбается, стоит Ликсу коснуться его руки и начать осторожно поглаживать.        — «Хотя бы припугнуть на первое время. Черён скоро 18 и она сможет уйти из этого ада. То время, пока будет рассматриваться заявление, она должна будет жить дома, не могу же я её у себя столько держать», — Чанбин понимающе мычит, продолжая щёлкать по клавиатуре, пока Ёнбок так и норовит влезть в экран. — «Я понимаю, что мы не герои дорамы и что даже моих связей в полиции всё равно не хватит на что-то серьёзное, но попытаться ведь стоит?» — после этих слов взгляд Со резко падает на мельтешащую рядом макушку. Возле него крутится парень, ради которого он лез из кожи вон, пытаясь избавить от кошмара в лице отчима, и пытаясь добиться его любви.        — Ради неё, думаю, стоит, — Йеджи на том конце провода тихо благодарит мужчину, отключаясь, и Чанбин откладывает телефон на тумбу, вновь разворачиваясь к парню.        — Кто это был? — тихонько вопрошает Феликс, смотря своими оленьими глазками прямо на Со.        — Коллега. Хван Йеджи. Помнишь её? — младший кивает, наконец успокаиваясь, и мужчина не может сдержать тихого смешка. — А что, ревнуешь? — Ли на это тихо фырчит, отворачиваясь от возлюбленного, и очаровательно краснеет, что не может скрыться от зоркого взгляда Со. — Мой Феликс ревнует, да? Ревнуешь же? — Ёнбок весело смеётся, когда его начинают щекотать, и хватается за чужие руки в попытках остановить эту пытку. Но Чанбин ни в какую не хочет прекращать свои манипуляции, посему перехватывает руки младшего и прижимает к кровати, оказываясь прямо над ним. Феликс же тяжело дышит и слегка шевелит запястьями, безмолвно прося ослабить хватку, и коротко облизывается, стоит старшему чуть наклониться к его лицу, что-то завороженно рассматривая. — Солнце вновь засияло, — тихо шепчет Чанбин прямо в чужие губы, будто боится, что их может кто-то подслушать, и аккуратно касается кончиком пальца созвездия веснушек на его щеке. Феликс же очаровательно краснеет, отводя взгляд, и слегка жмурится, стоит только Чанбину прижаться губами к одному из пятнышек. — Мой Ёнбок-и, моё счастье, — мужчина осыпает чужое лицо мимолётными поцелуями, слушая тихое фырчанье и смех младшего. Ли этот внезапный прилив нежности не прекращает — наоборот, овивает руками шею мужчины и легонько царапает его загривок. На руки старшего, что изредка случайно забирались под футболку, парень уже не обращает внимания, не боится — Чанбин обещал не спешить.        — Ты фарму проверять будешь, нет? У меня завтра зачёт, — смеётся Ёнбок, когда Со поцелуями-бабочками добирается до виска и утыкается в шелковистые волосы. На саму фразу мужчина недовольно хнычет и падает на кровать рядом с парнем, смотря на него взглядом побитой собаки.        — Давай не будем? Пожалей меня, я же совсем ничего не понимаю, — Чанбин строит глазки кота из Шрека и даже руки идентично складывает, на что Феликс лишь недовольно закатывает глаза. — И ты умный, в любом случае сдашь, — Ли молчит, смотря прямо в глаза возлюбленного, и за долю секунды оказывается нависающим над ним, опираясь руками о матрас возле головы старшего. Тот от такого напора успевает только широко открыть удивлённые глаза и издать похожий на кряканье утки звук, когда Ли слегка грубо целует его.       Феликс не боится Чанбина — он больше не вздрагивает от его прикосновений, ведь эти прикосновения наполнены любовью, лаской и теплотой, а не болью и унижением, к которым привык парень за эти два с половиной года. Он больше не запирается в комнате, стоит только входной двери захлопнуться, ведь вечера и ночи, проведённые в компании книг и подушки, которая собирала все его слёзы, остались в прошлом. Где-то в прошлом остались и все синяки и ссадины, оставленные когда-либо на бледной коже — на их месте теперь пылкие поцелуи Чанбина, которыми тот осыпает всё, до чего дотягивается; в прошлом остались крики и громкий плач, там же — пьяная рожа отчима и его собутыльников, голод и бессонные ночи — этого всего больше никогда не будет в жизни Ли. В настоящем только шрамы, оставленные на ногах, руках и спине, и именно они напоминают про весь тот ужас, через который прошел парень. Возможно, когда-то ему удастся отпустить всё это и забыть об этом всём, но пока юноша вздрагивает по ночам от кошмаров и старается обходить компании пьяных мужчин десятой дорогой — страшно. Не страшно только рядом с Чанбином — тот всё ещё слишком вспыльчив и резок, но в его глазах плещется любовь, а в прикосновениях и поцелуях — мягкость и забота. Феликс не боится Чанбина.