Омут

      … И тогда Диррио был повержен. Демон Сомнений проиграл в битве с безоружным человеком. Хитрость Диррио не смогла возвыситься над сильным духом Человека. И лишь его мерзостная сущность осталась на этой земле, вселяясь в людей… ///       Берег был похож на степную пустыню стран востока, заваленную щебнем, рыбьими костями, мусором и засохшими от жары цветами Альфиоры. Дикий цветок Альфиоры крайне неприхотлив к воде. Своими корнями имбирного цвета он уходил далеко в недра земли и без особых проблем утолял свой голод. Хоть он и имел такую уникальную способность, его толстый зеленый стебель и крепкие листья не смогли устоять перед жгущим солнцем. На берегу было много таких засохших нераскрывшихся цветков: кто-то раскидал их семена здесь, когда воздух не обжигал. Местный климат не оставил им никаких шансов.       Встретиться здесь с кем-либо трудно: берег был огромен в длине. Нельзя сказать, имеет ли он конец вовсе. Но приходят люди сюда часто, ведь это хорошее место для тех, кто хочет побыть в одиночестве. Они садились на берег, бросали камни в воду, думали о многом. Кто-то приходил с просто печальными глазами, кто-то с заплаканными, иногда приходили странные люди с вовсе не искренней скрипящей улыбкой, а кто-то и вовсе оказывался здесь по ошибке, и не знал, куда ему идти дальше.       И Омут с трепетом выслушивал каждого.       Некоторые доверялись омуту, бросали всё, что позади них, и делали шаг навстречу, а кто-то просто уходил, не возвращаясь сюда никогда.       Ты лежал неподвижно. Усталость пронизала тело, кожный покров не был повреждён, но он очень сильно горел. Он сгорал изнутри, даже солнце не обжигало так, как этот мерзкий жар.       Водолаз в белой маске омывал водой свою окровавленную ногу. Рана была глубокой, но кости остались целы. До появления раны было трудно представить, что человек с такими ногами действительно способен ходить. Но внешность обманчива, и перед тобой предстал сильный человек, вытащивший тебя из омута.       Он знал, что впереди их ещё ждёт дорога, и хоть костюм был ему ни к чему, он не стал его снимать, а лишь оторвал от него кусок ткани. Когда кровь остановилась, он смочил оторванный шматок в воде и обмотал им акулий порез.       Нужно было уходить как можно скорее, ведь никто не знает, как долго птицы будут парить, не замечая два слабых тела, лежащих на побережье. Водолаз аккуратно приложил руку к твоему лбу, приблизился губами к уху и промолвил тихим дрожащим голосом:       — «Нам пора в путь, солнце».       Даже реагировать на эту фразу было тяжело. А подняться и идти — непосильная задача. Водолаз аккуратно встал, пытаясь не наступать на больную ногу. Шурша по берегу, он пытался найти то, на что можно было бы опереться во время ходьбы. К счастью, здесь было много засохших твердых веток, и почти каждая была чем-то похожа на его руки: тонкое в основании древко с длинными ответвлениями на конце. Среди всех он нашёл ту, которая больше всего походила на трость. За неё было удобно держаться и она была крепче остальных.       Приблизившись к тебе, водолаз аккуратно помог тебе приподняться, а после положил твою руку на своё плечо.       Глаза с трудом раскрывались, а ноги ходили в полуавтоматическом режиме. Рука лежала на спине водолаза. Подумать только, что человек, из которого во все стороны выпирают кости, может иметь такую мягкую, будто подушку, спину. Разглядеть водолаза со спины не было возможности, тяжесть век была не сравнима ни с чем, кроме кандалов слабости, привязанных к ногам и рукам.       Вы шли тихо и неторопливо, боясь сделать неверный шаг. Но вы шли вперёд.       Птичий крик казался всё громче, давил на барабанные перепонки, раздражал. Такова особенность птицы Цыфи. Их опасность была не только в больших размерах и устрашающем сильном клюве, но и в их противном крике, горячащем слух своей высотой звука.       Щебень ужасно колол босые ноги, без того настрадавшиеся в омуте. Пройдя пару сотен метров от берега, водолаз вновь заговорил своим хриплым голосом:       — «Впереди нас лес. Пройти нужно совсем немного».       Тишина вновь прервалась человеческим голосом, а не криком паршивой птицы. Это пробудило в тебе чувства.       Веки приоткрылись и глаза предстали целому миру. Шея ужасно болела, но желание оглядеться по сторонам было выше всякой боли. Кругом была мертвая пустыня. Палящее солнце было гораздо ярче, чем казалось под водой. Оно слепило, зажигало зрачки, не оставляя никаких шансов повернуть на него взгляд.       С большим трудом ты повернул голову на водолаза. За то короткое время, что мы находились на береге, на его маске вырисовалась кривая черная полоса, вычерченная каким-то мелом прямо под носом. Это было неким подобием улыбки. Выпал шанс рассмотреть водолаза и со спины: чуть ниже плеч торчали две ужасные лопатки, позвоночник напоминал цепь с толстыми звеньями, вшитую в человека. Чуть выше плеч шла сморщенная бледная шея, а на голове лежали седые, но мягкие волосы, заплетенные в хвост.       Образ водолаза стал более неочевидным. Кто же это? Потерявшая голос пожилая женщина, или же отшельник, истощенный пустыней? Был ли это человек, или какое-то мифическое существо, спасающее каждого, кто попадёт в Омут? Возможно, все вопросы уйдут тогда, когда маска сойдет с его лица, но по нему не скажешь, что он собирается расставаться с ней.       В мгновенье солнце начало ослабевать. Темень стремительно наступала на землю. Появившиеся на небе тучи заслоняли яркий небесный пейзаж, превращая его в густую пучину. Начал накрапывать дождь, штиль сменился порывами встречного ветра, но водолаз продолжал идти вперёд невозмутимым шагом. Дождь усиливался, постепенно перерастая в самый настоящий ливень. Ты был готов отдать всё, лишь бы ливень прекратился: душащие воды Омута были пыткой для твоего тела буквально несколько мгновений назад, а сейчас и воздух целиком забит водой. Хотелось спрятаться, но ближайшим укрытием был лес, до которого в самом деле оставалось совсем немного.       Парочке Цыфи было нипочём: они продолжали кружить над Омутом, наблюдая за всем, что происходит на берегу. Одна из них что-то противно прокричала другой, и, как по сигналу, они двинулись в сторону леса.       Сильный дождь казался зыбучими песками, в которых утопали ноги, оставляя всё меньше возможностей пошевелиться. Твои глаза начали выдавливать слёзы, но шаг людей не прекращался. Костюм водолаза был весь рваный, потрепанный, часть ткани была обращена в бинт, но он всё равно оберегал его от дождя: темп его шага не сбавлялся.       Ливень перерастал в шторм, вода и ветер толкали и сбивали тебя с ног. Очередной твой шаг стал невозможным, и ты, с зарёванным лицом, вновь пал наземь. Ты ненавидел свою беспомощность. Ненавидел себя за то, что довёл себя до такого состояния. И хотелось рвать глотку до крови.       Водолаз своими длинными руками обхватил тебя за хрупкий таз и аккуратно положил на свои мягкие плечи. Всё вокруг было тяжело осознавать и ощущать: уши закладывало, было невозможно дышать из-за воды, а единственное, что ты чувствовал — это резкое дыхание водолаза.       Бинт сошёл с ноги водолаза, кровь снова начала течь из его раны. Но он начал бежать. Крича, выжимая всё из своих проколотых ног, пылая в сердцах, он не останавливался. Он был готов отдать всё за то, чтобы спасти тебя. Он готов крушить себя.       Теперь птичий крик прозвучал громче всего: Цыфи двигались вслед за людьми. Они пытались достать своим клювом-молотом спины водолаза, дабы свалить его с ног. Из неоткуда птиц стало ещё больше: пара превратилась в троицу, в группу, переросла в стаю. Каждая была разного размера, но каждая пыталась отравить слух. Какофония птичьих голосов была невыносима.       Стая Цыфи была близка, чтобы настигнуть свою добычу. Водолаз и сам потерял нить времени, потерял себя в этом дождливом мире, в его голове была лишь одна цель. Зациклившись на ней, он и не понял, как добрался до неё.       Колоссальные деревья предстали пред ним и он незамедлительно проник в опушку. Лишь немногие птицы последовали за ними в чащу, остальные, будто испугавшись чего-то, улетели прочь.