Now you know about it

— Это – лицо моей души. — Боже, чему я поклонялся! У него глаза дьявола!.. — Каждый из нас носит в себе и ад и небо, Бэзил! — воскликнул Дориан в бурном порыве отчаяния. Холлуорд снова повернулся к портрету и долго смотрел на него. — Так вот что вы сделали со своей жизнью! Боже, если это правда, то вы, наверное, ещё хуже, чем думают ваши враги! Он поднес свечу к портрету и стал внимательно его рассматривать. Полотно на вид было нетронуто, осталось таким, каким вышло из его рук. Очевидно, ужасная порча проникла изнутри. Под влиянием какой-то скрытой жизни портрета проказа порока постепенно разъедала его. Это было страшнее, чем разложение тела в сырой могиле. Рука Холлуорда так тряслась, что свеча выпала из подсвечника и потрескивала на полу. Он потушил её каблуком и, тяжело опустившись на расшатанный стул, стоявший у стола, закрыл лицо руками. — Дориан, Дориан, какой урок, какой страшный урок! Ответа не было, от окна донеслись только рыдания Дориана. — Молитесь, Дориан, молитесь! Как это нас учили молиться в детстве? «Не введи нас во искушение... Отпусти нам грехи наши... Очисти нас от скверны...» Помолимся вместе! Молитва, подсказанная вам тщеславием, была услышана. Будет услышана и молитва раскаяния. Я слишком боготворил вас — и за это наказан. Вы тоже слишком любили себя. Оба мы наказаны. Дориан медленно обернулся к Холлуорду и посмотрел на него полными слёз глазами. — Поздно молиться, Бэзил, – с трудом выговорил он. — Нет, никогда не поздно, Дориан. Станем на колени и постараемся припомнить слова какой-нибудь молитвы... Кажется, в Писании где-то сказано: «Хотя бы грехи ваши были как кровь, я сделаю их белыми как снег». — Теперь это для меня уже пустые слова. — Молчите, не надо так говорить! Вы и без того достаточно нагрешили в жизни. О господи, разве вы не видите, как этот проклятый портрет подмигивает нам? Дориан взглянул на портрет — и вдруг в нем вспыхнула неукротимая злоба против Бэзила Холлуорда, словно внушённая тем Дорианом на портрете, нашёптанная его усмехающимися губами. В нём проснулось бешенство загнанного зверя, и в эту минуту он ненавидел человека, сидевшего у стола, так, как никогда никого в жизни. Он блуждающим взглядом окинул комнату. На раскрашенной крышке стоявшего неподалеку сундука что-то блеснуло и привлекло его внимание. Он сразу сообразил, что это нож, он сам принес его сюда несколько дней назад, чтобы обрезать веревку, и позабыл унести. Обходя стол, Дориан медленно направился к сундуку. Его дыхание было прерывистым, до него еле-еле доходил воздух. От слёз в его глазах всё казалось мутным, неразличимым. А сознание будто бы покинуло его, переходя к двойнику на полотне, который внушал совершить непоправимое. Бэзил же оторвал руки от лица, боясь даже оглянуться в сторону когда-то прекрасного, невинного юноши, портрет которого он написал, вкладывая свою душу, часть себя. Он считал это своей лучшей работой. В памяти начал всплывать его звонкий смех, его заинтересованный взгляд, его улыбка, которой он улыбался так давно. Художник не видел её с тех пор, когда господину Грею был отдан злосчастный портрет, что стоит здесь сейчас и презрительно ухмыляется. Он был столь уродлив, что хотелось вновь закрыть его полотном и никогда больше не вспоминать. Бэзил же может нарисовать ещё. Ещё и ещё, чтобы навсегда забыть об этой работе. Только если Дориан снова начнёт ему позировать. Но не поздно ли?.. Холлуорд всё же пересилил себя и поднял глаза на Дориана. Их взоры моментально пересеклись. Такого бездушного взгляда художник не заметил даже на портрете, а в руках Грея он разглядел поблёскивающий нож. Дальше для обоих все было словно в тумане. Несколько секунд превратились в вечность. Дориан будто бы пришел в себя, когда почувствовал резкую боль в спине и запястьях. Его с силой прижимали к стенке. Его рука тряслась и ослабла так, что нож выпал оттуда со звоном. — Дориан, очнитесь же! Это не вы! Эти слова Бэзила пронзили самое сердце. Внутри разрастался ужас. Что бы было, если бы он вонзил нож? Что было бы с его жизнью? Он смотрел в одну точку, когда его начали трясти за плечи. — Дориан! — Бэзил, — Грей выдохнул горячий жар, что скопился внутри него. Он уже ничего не понимал, ничего. В глазах художника можно было прочитать испуг. За себя, за свою давнюю музу. Его руки сдавили запястье Дориана до синяков, не желая отпускать. Неожиданно для себя Дориан Грей подался вперед, сокращая расстояние между ним и Бэзилом. — Бэзил, вы правда так любили меня? – со стеклянным взглядом спросил юноша. В его небесных глазах блеснула похоть. Ему давно надоела любовь девушек. Каждая хочет быть для него единственной. Но они все одинаковые. Все. Такие же, как работы художника, написанные без вдохновения. Ответом юноше послужила только тишина и непонимающий взгляд Холлуорда. Тогда Дориан решить не ждать ответа, впиваясь своими алыми, не испорченными временем губами, в чужие, не дав тому опомниться. Он! Именно он во всем виноват! Именно он испортил ему жизнь! Юноша со злостью укусил Бэзила за нижнюю губу. Поцелуй принял вкус свежей крови. Это будет ещё один грех, который обязательно отразится на портрете. Ещё один... Из многих, но сейчас это было неважно. Художник ошеломлённо смотрел на златокудрого парня, без которого в его жизни пропало вдохновение и смысл. Что они сейчас делают? Он о таком даже думать не мог, но непроизвольно начал поддаваться и отвечать. Его руки ослабли, отпуская запястья Дориана. Он первый разорвал поцелуй. По его подбородку стекала тоненькая струйка крови, которая обжигала кожу. Грей оттолкнул его от себя с равнодушным взглядом. Художник, не удержавшись на ногах, упал на колени. В голове витало множество мыслей, но нельзя было зацепиться ни за одну. — Мы не закончили, Бэзил.