Now you know about it

— Дориан... — с тяжелым вздохом пролепетал художник, в его горле застрял предательский ком, который не позволял нормально дышать. Он вздрогнул всем телом, когда по нему очередной раз прошелся пронзительный взгляд Грея. Его не нужно было видеть, чтобы ощутить всю его жестокость. Но Бэзил все же решился еще раз взглянуть на картину. Портрет ничуть не изменился: все та же страшная ухмылка, искревлённое пороками лицо. В это до сих пор не хотелось верить! Общество не знает и половины того, что скрывал за собой красавец с ангельской внешностью. И он сам не знает. И если признаться честно: знать не хочет. Что только он мог сделать, чтобы так изуродовать свою душу? Сколько людей нужно погубить? Скольким разрушить жизни? Наверняка точного числа и сам господин Грей не знает! Зачем же ему считать? Дориан же обошел Холлуорда и направился в сторону отброшенного ножа, который тут же спрятал к себе в карман штанов. — Это Гарри на вас так повлиял. Почему вы его слушали? – уже отчаявшись спросил Бэзил. Всё же могло сложиться по-другому. Ответом первые несколько секунд была тишина. Но после в комнате послышался негромкий, но звонкий смех, будто бы маленького ребёнка. — Но это вы нарисовали этот ужасный портрет, что испортил мне жизнь! Дориан Грей толкнул художника прямо в спину, заставляя его окончательно упасть на пол. После же он незамедлительно опустился на его тело, начиная с садисткой улыбкой сдирать с него одежду. — Дориан, что вы творите?! Холлуорд попытался встать на ноги, но вставленный очень близко к артерии нож его остановил. Еще бы миллиметр, и он бы уже не был в этом мире. Он сглотнул вязкую слюну, со страхом разглядывая лезвие. — Вы должны поплатиться за то, что испоганили мне жизнь! — Но... Дориан не захотел ничего слушать в ответ, яростно отбрасывая его рубашку. Любуясь лишь пару секунд, он провел по чужой спине своими холодными пальцами, вызывая множество мурашек. А после начал царапать ногтями, оставляя за собой алые дорожки на коже. Бэзил поморщился, чужие прикосновения ощущались такими желанными, но одновременно такими бесчувственными и противными. Словно острой ледышкой водят по нему. — Дориан, немедленно прекратите это. — Гарри всегда говорил мне правду. Он во всем был прав: а ты мне лгал! Грей уже не плакал, на его лице остались лишь две застывшие липкие дорожки, что неприятно ощущались на коже, но безумный взгляд вовсе не пропал, продолжая пробирать до костей. Бэзил потянулся к ножу, который держал его между двумя мирами: еще немного, и он вонзится в шею. Но Дориан оказался быстрее, выхватывая орудие, проводя кончиком холодного лезвия по чужой спине, еле касаясь её в тех же местах, где ранее им были оставлены царапины. Кожа Холлуорда медленно разрывалась. Стали появляться первые струйки алой крови, которые быстро стекали вниз. Это вызвало болезненный стон у художника. — Я хочу, чтобы ты испытал ту боль, которую когда-то пришлось испытать мне, — тихо прошипел Грей.