Забудем, если хочешь.

Она ходит по тонкому бордюру, расставив руки в стороны, балансируя. Старые кеды, что раньше были белыми, заметно потемнели, превратившись в грязный серый. Их бы помыть, да не охота. Лиза аккуратно спрыгивает с бордюра, бездумно смотря куда-то на соседний дом. Он такой же серый, грязный и неприметный. Как и весь её двор. Тут есть небольшая площадка, которая разваливается, трещит и старая краска, которая постоянно остаётся на руках кусочками. Тут есть небольшие палисадники, за которыми присматривают старушки. Их никогда не видно, но Лиза знает, что они есть и утром выходят поливать свои растения. Сейчас же, во дворе нет почти никого, не считая алкашей, что затесались где-то в углу. И Лизе относительно комфортно. Она усаживается на этот же бордюр, постукивая по своим коленкам. У неё один рабочий наушник, в котором играет унылая музыка, что не способна говорить ни о чем кроме плохой жизни, плохих отношений и чувств. Но Андрющенко считает, что она сейчас актуальна как никогда. Она ведь и сидит на улице вечером лишь для того, чтобы не плакать дома и не тревожить маму. Она ведь специально вышла, чтобы воздухом подышать, чтобы сил набраться, потому что она не выдерживает больше. Не выдерживает всего того, что ни с чего на неё навалилось. Она ведь просто подросток, желающий, наконец, спокойствия. Лиза укладывает голову к себе на колени, отбивая пальцем мелодию заунывной песни. Глаза в уголках совсем немного начинают слезиться, но она глубоко дышит, стараясь не допустить слёз. Пусть её и никто не видит, перед собой стыдно. Она мнёт худи на себе и смотрит наверх, часто моргая. Лиза ведь сильная, так? Она повторяет это себе. Повторяет, но не понимает, почему же тогда она чувствует себя такой беспомощной? Почему она боится будущего? Почему она не хочет завтра? Почему так тяжело? Сейчас май, легко должно быть на душе, хочется веселиться с остальными, не думать ни о чём. Хочется не спать всю ночь, потому что сериал смотрела. Хочется как нормальные люди в её возрасте. Но не получается. Она ведь и так смирилась, что изгоем без друзей по жизни останется, а её ещё сверху добивают учёбой, болезнью матери и нехваткой денег. Андрющенко зачем-то прокручивает это у себя в голове из раза в раз. Понимает, что не должна жалеть себя. Что жалость – это плохое чувство, а к себе особенно. Понимает, но всё равно жалеет и злится из-за этого, руками в тёмные волосы вцепляется и тянет, чтобы болью себя отрезвить. Не выходит, она дышит тяжело и смотрит загнанно, слёзы уже контролировать не выходит. Совсем плохо ей. Сидит, лицо руками грязными трёт, наплевав на всё. Сидит и слышит шаги вдалеке. От этого плакать ещё больше хочется, от чувства никчёмности. Она дышит часто-часто, влагу оставшуюся убирает, телефон из кармана достаёт и залипает в него, слыша приближающиеся шаги. Лиза сглатывает тяжело, когда буквально чувствует, как сзади неё стоят и взглядом пронзают. Человек, кажется, смотрит изучающе и без стеснения, уходить не собирается. А Андрющенко в экран пялится, что возможно, погас уже, ведь она лишь на слухе сконцентрировалась. – Привет. Доносится, наконец, откуда-то сверху. Лиза выдыхает сначала, что голос не взрослого, хоть матери не доложит, но потом напрягается снова, ведь если не матери доложат, то среди одноклассников могут слухи пойти, что Лиза по вечерам у себя во дворе плачет. Она не реагирует, лишь спину выпрямляет и голову оборачивает. Застывает на секунду, рот приоткрыв. – Кристина? Андрющенко моргает быстро. Она удивлена, но всё-таки, выдыхает. Хорошо, что не кто-то из одноклассников. Кристина – всего-лишь девочка с её двора с которой они в футбол пару раз играли, да деньги у друг-друга занимали, когда на газировку не хватало. Лиза смотрит презрительно, когда старшая рядом усаживается, вторгаясь в личное пространство. – Как дела? Захарова спрашивает это, а сама и не на Лизу смотрит. Будто спрашивает чисто ради приличия. Андрющенко не понимает, издевается та или нет? Вроде как, стояла полчаса, смотрела как та плачет, а теперь ещё помучать хочет? – Очень хорошо, как видишь. – Язвит. – Всегда же, когда хорошо, ты под вечер во двор плакать в одиночестве уходишь. Специально делает ацент на "одиночестве", дабы намекнуть. Закончив, плечами пожимает. Всё равно, та слёзы её видела, скрывать нечего. Кристина молчит немного, думая. – Да это я и так поняла. – А спрашивала тогда зачем? Лиза брови хмурит, в недоумении. И в правду издевается что-ли? А она была о Кристине другого мнения. По-крайней мере, слухи ходили, что Кристина та ещё добрая душа. Животных любит, людей любит, хоть и не всех. Не откажет ни в чём никогда. Грубовата бывает, но это, как люди говорят, прямолинейность её виновата. – Просто спросила. – Крис взгляд в сторону отводит, виновато слегка. – Чего домой не пойдёшь? Андрющенко хмурится снова. Вопросы глупые. Да и вообще, её не смущает, что она так внезапно решила вторгнуться в чужое настроение да ещё и со своими вопросами? Лиза молчит сурово. – Сама что тут делаешь? На вопрос не отвечает. Потому что личным делиться не хочет. – Конкретно сейчас, – она слегка задумывается, – я тут сижу, потому что сидишь ты. Кристина разводит руками, будто это очевидно. Лиза громко фыркает, отворачиваясь, складывая руки на колени и утыкаясь в них. А Захарова смотрит расстеряно. Прийти то пришла, а дальше что делать? Она руку к Лизе подносит, но не дотрагивается, убирает. Губы кусает. – Это... – старшая медлит, боясь спугнуть, – ну, может ты расскажешь что там у тебя произошло? – Она дальше продолжает быстро говорить, пока Лиза голову не поднимает. - Тебе легче станет, понимаешь? Я никому не расскажу, честно. Младшая слушает, не поднимая глаз, брови сводя. Она верит, что Крис не расскажет, ведь та честная и в правду, но желания делиться своими мыслями от этого больше не появилось. Ещё чего. Почему вообще она должна рассказывать? Андрющенко еле заметно головой мотает, но Крис улавливает и снова тушуется. Она глазами нервно бегает, сама колени руками обхватывает и смотрит вверх куда-то. - Ну может я помогу, Лиз? - Почему ты вообще мне помогать хочешь? - Андрющенко бубнит, не желая голову поднимать. - Психологом себя возомнила? Она раздражается слегка. Но раздражется от непонимания больше. Зачем ей это? Они ведь не близки, не подруги даже, кое как до статуса "знакомые" дотягивают. Так зачем ей слушать проблемы чужие? Своих нет что-ли? А Лиза уверенна, что они есть, ведь слухи ходят не только про Крис и не только хорошие. - Считай, что так. - Крис кивает уверенно. - Считай, что возомнила. Лиза не понимает ничего. Голову, наконец, поднимает, смотрит презрительно, с недоверием. Смотрит, натыкаясь на взгляд чужих, голубых, что сочувствием полны, что так невинно смотрят. Андрющенко выдыхает. Она оглядывается по сторонам быстро, людей нет. Взгляд её бегает с Крис на землю, она пальцы заламывает, решает. Последний раз вдыхает глубоко и решается всё таки. – У меня мама больна. – Она наверх глядит, только бы не на Кристину. – Это серьёзно и нужны деньги большие, а у нас нет. Отец не платит ничего почти, хотя обязан. – Лиза сердится, снова на него, по колену стучит. – Да и к тому же, экзамены на носу, а я не знаю ничего. – Плечами жмёт. Молчит немного. На девушку рядом не смотрит. – Что уж говорить про то, что отчим руку поднимает. Ей кажется, что она лишнего ляпнула. Что не должна была открываться почти чужому человек вот так вот. Теперь ещё хуже себя чувствует. Хочется под землю провалиться, убежать отсюда, от Кристины, от всего этого. Да ещё и Захарова, как назло, молчит. Будто молчанием своим даёт понять, что тут уже ничего не поможет, даже жалость. Кристина в пол бездумно смотрит. Помочь хочет очень сильно, не знает даже от чего желание такое. Просто хочет помочь, пожалеть, показать, что не всё так плохо в жизни. Сказать хочет что-то, но понимает, что от жалости Лизе только хуже станет. Она смотрит неуверенно, немножко ближе пододвигаясь, аккуратно кладя руку на плечо. Андрющенко напрягается сразу. Не любит она тактильность от посторонних людей. Старшая пальцами медленно по плечу гладит и Лиза невольно плечи расслабляет. – Всё будет хорошо. Крис говорит уверенно, смотря на Лизу, пытаясь взгляд её выловить. Та лишь усмехается горько. Это звучит глупо, нереально, будто и не может быть ничего хорошего в её жизни. Она лишь на секунду ловит себя на мысли, что легче ей от того, что она своими эмоциями делится с кем-то, что кому-то "не всё равно", но тут же головой мотает, пытаясь мысли эти отогнать. Всё равно, конечно, и Кристине всё равно. Не знает она, зачем та её выслушать решила. - Не будет. Лиза старается так же уверенно говорить, так же твёрдо. Говорит, будто ей лучше знать, будто она определённо уверенна, что не будет ничего хорошего. Крис хмурится и головой начинает мотать. Ей хочется Лизу покрепче обнять, чтобы мысли передать свои, что всё хорошо будет. А ведь Крис её понимает, слова то не с пустого места. У неё тоже плохо всё, никому подобного не пожелаешь, но она держится. Пусть со срывами, со слезами, с криками в подушку и в ногах расцарапанных, но держится. Пытается. Потому что знает, что всё будет хорошо, думает об этом. Потому что имеет оптимизм неубиваемый, который раздражает многих. Но ей так легче. И ей хочется своим оптимизмом с людьми делиться, говорить о том, что даже когда всё так плохо, ты можешь скрасить своё существование одним лишь его видением. - Будет, Лизочка. Крис уже сама не выдерживает такой мученический взгляд чужой и обнимает второй рукой, к себе прижимая. Андрющенко замирает, сама рук не поднимает, чувствует себя растерянно. Она не любит тактильный контакт, хочет убедить себя в этом, но сейчас, с Кристиной, правда легче. От неё пахнет свежестью и слегка мужскими духами. Грубые пальцы аккуратно похлопывают по спине. Андрющенко молчит, лишь носом утыкается куда-то в шею. Слёзы держать старается, только дышит глубоко. Она робко одну руку поднимает, укладывая её Крис на спину. Понимает, что глупость делает, ведь открывается, ведь доверяется. Понимает, но лишь ближе жмётся. – Заебалась я так жить, Кристин, вот правда. – Она отстранется слегка, взгляд в пол тупит. – Так не живи. – Суицид предлагаешь? – Лиза усмехается грустно. – Нет. – Она головой быстро мотает, брови хмурит. – Я имею ввиду не жить так. Лиза смотрит непонимающе. И Крис, замечая, сама глазами туда-сюда бегает, думая как объяснить. - В общем, - Захарова поднимается с бордюра, - хочешь сходить со мной кое-куда? Она руку протягивает вниз и смотрит уверенно. С полной готовностью другую жизнь Лизе показать, другое восприятие. Она смотрит, в надежде на то, что Лиза согласится. Что руку протянет, что доверится, что позволит показать нечто большее. Андрющенко на руку, протянутую ей глядит, решает. Это так странно, так не для неё. Кто-то и правда хочет помочь ей? Лизе не верится. Она сглатыватает тяжело, поднимает взгляд на Кристину. Понимает, что как только ей в глаза посмотрит, так тут же за ней пойдёт, так всё что угодно сделает, ведь Крис смотрит так. Так по-невинному, по-нежному. Ей хочется верить. И Лиза боится, что ошибётся в ней, оступится, поранит себя. Но терять уже нечего, Кристина и слышала и чувствовала её слезы, её боль. Лиза и так открылась перед ней, буквально нагой духовно осталась. Такого-то она раньше никому не позволяла, посторонним особенно. Что Крис показать ей хочет? Что открыть? Чего она в этой жизни не видела? Жизнь то одинакова для всех. Если это не суицид и не наркотики, выхода нет больше. Лиза хмурится, губы облизывает. Последний раз в глаза Крис глядит и всё же руку навстречу протягивает. Своими тонкими пальцами грубой ладони касаясь. А у той на лице практически щенячья радость. Она улыбается широко сначала, а потом прячет улыбку смущённо. Пытается сделать лицо серьёзней, не подавая виду о том, что если бы Лиза не согласилась, оптимизма бы в жизни у Крис поубавилось, да и она бы точно так же грустить к себе ушла. – Спасибо. Захарова быстро кивает, когда Лиза стоит рядом с ней. У той взгляд всё ещё грустный, потерянный. – Я надеюсь, – Крис улыбается заговорчески, – что ты домой не спешишь. Андрющенко глаза распахивает, моргает быстро, соображая. – Нет... – медлит, – не спешу. Старшая улыбается. А на улице смеркается. Ещё далеко до темноты, но солнце больше не светит, лёгкий ветер поднимается, образуя прохладу, заставляя покрываться редкими мурашками. – Идём. Крис кивает головой на дом, что находится напротив Лизиного, соседний. Там она и живёт. – Куда? Андрющенко смотрит презрительно, на месте стоит. Всё ещё не верит, не понимает. - Домой ко мне. - Захарова глазами хлопает, не видит проблемы. - Но не в квартиру, - дополняет, - для гостей мы ещё не слишком близки. Она подмигивает и хитро улыбается, на что младшая лишь глаза закатывает. Они то и вовсе не близки, если не считать случившегося откровенния. – Я догадалась, что не в квартиру. Лиза цыкает, но всё же за Кристиной идёт, медленно. В принципе, ей уже всё равно стало, куда её Кристина ведёт. Она уже и так ей доверилась, но не хочет признавать этого. Не хочет признавать, что доверилась просто за милые глазки и за неё. Она думает, что это всё отчаяние роль играет. Они к подъезду старому подходят. Тут лавочки потрёпанные, надписи на холодных плитах, редкий мусор. Неопрятно, как и всегда – Лиза думает. Крис ключи достаёт, дверь открывает, руку выставляя, пропуская Лизу вперёд. Подъезд обычный, такой же несчастный и старенький. Андрющенко смотрит придирчиво на стены с которых краска облазит. Думает, что некрасиво люди живут, что нельзя так, что ремонт нужен. Кристина смотрит и находит в этом атмосферу особую. Красивое да особенное что-то. Они в лифт заходят и Крис на самую верхнюю кнопку нажимает. – Что мы будем на десятом этаже делать? Лиза вновь спрашивает, но уже без презрения. Смысла нет. Сама же с Кристиной пошла. – Покажу тебе кое-что. – Она улыбается. Вновь так невинно и так по-детски. Они доезжают и лифт со скрипом открывает двери. На десятом этаже лампочка перегорела, темно. Только свет с окна просвечивается. Тут лестничный пролёт ещё один, только вот он ленточкой перекрыт. – Сюда. Крис по-привычному на лестницу встаёт и через ленточку переступает, оборачиваясь. Андрющенко лишь плечами жмёт и следом плетётся, перешагивая. – А ты точно не суицид предлагаешь? Лиза посмеивается тихо, идя следом. Догадывается уже, что на крышу идут. – Кое-что покруче суицида. – Кристина улыбается весело. Одинадцатый этаж.  Пустой. Ну почти. – Смотри. Старшая останавливается на этаже, сворачивая слегка в сторону. Тут квартир нет, лишь дверка одна. Лиза смотрит на неё удивлённо. Кристина ключ из кармана у себя достаёт и тогда Лиза удивляется ещё больше. – Короче, – Захарова ловит взгляд удивлённый и дверь странную открывает, – у меня брат работает в этом доме. По техническим моментам помогает там. – Она головой качает, и рукой взмахивает. – Ему эту каморку выделили. Внутри довольно пыльно, видно, что никто давно сюда не заходил. Там лишь старая мебель стоит, предметы всякие ненужные, книги. – Я тут бывала раньше. В детстве это место казалось мне самым классным. Кристина рассказывает с лёгким чувством ностальгии, углубляясь в воспоминания. Она, всё же, быстро мотает головой и подходит к одному из старых ящиков, распахивая его. Недолго роется и достаёт плед в бордово-белый квадратик. – А теперь и на крышу можно. Захарова улыбается снова, прищуриваясь, довольно сжимая плед у себя в руках. Лиза всё это время лишь стоит с приоткрытым ртом и ей на секунду кажется, что в этой пыльной комнатке, Кристина буквально светится. Светится, когда улыбается и щурится. Светится, когда с теплом про брата рассказывает. От чего же она светлая такая? Почему такая тёплая? Они доходят до лестнички деревяной, маленькой. Она в небольшое отверстие сверху ведёт и Крис уверенно забирается, хватаясь одной рукой, а второй, держа плед. Она, уже оказавшись сверху, глядит с крыши на их двор. Она то видела его отсюда уже много раз, но сама. Или с братом. Лиза забирается следом и глаза на мгновенние распахиваются. Перед ней лишь крыши соседних домов, высокие деревья и редкие облака на темнеющем небе. Младшая чуть к краю подходит, чтобы двор ближе рассмотреть и Кристина пугается на секунду. Потому что они не так хорошо знакомы, а у той настроение депрессивное однозначно. Она даже руку вперёд вытягивает неосознанно, но когда Андрющенко лишь мельком смотрит вниз и возвращается обратно, успокаивается. Кристина плед бережно кладёт на холодный бетон, расправляет. Всё равно холодно сидеть будет, но так хоть поприятней. – Садись. Крис кивает на место и сама садится, ноги скрещивая. Лиза рядом усаживается, ветер на себе ощущая. Она сидит, насторожившись. По рукам мурашки бегут от ветра, плечи напряженны. – Лиз, – Крис сглатывает, боясь спугнуть или что-то не то сделать. – Расслабься. Она сама дышит глубоко, чтобы та под её дыхание подстроилась. Лиза губы облизывает, расслабляется. Они сидят в тишине какое-то время. Просто тишина и просто ветер, просто тихий двор и просто месяц, что виднеется в небе. Просто Кристина. – Луну видишь? Захарова вверх кивает. Конечно, видит. Вопрос риторический. – Да. – Она только для нас сейчас светит, представляешь? – Крис усмехается слегка, ловля взгляд недоумённый. – В плане, кроме нас здесь нет никого больше. Значит только для нас, понимаешь? Лиза задумывается, сама луну взглядом высматривает. Как детский бред звучит, но ей от чего-то спокойнее становится на душе. – Подождём ещё немного и звёзды будут. Тоже только для нас. – Кристина улыбается мечтательно, в небо смотря. – Для тебя. Лиза выдыхает. Думает немного над сказанным. Глупым-глупым ей кажется это, но всё равно звучит интересно. – Чем же я заслужила звёзды, Крис, а? – Она взгляд от неба не отрывает. –Чем? – Заслуживать их не надо. – Кристина головой мотает и в карман лезет. – Сигарету хочешь? Лиза головой отрицательно качает. Только что про звёзды говорила. Про что-то небесное, могущественное. А теперь про сигареты обычные. Что жизнь и так никчёмных людей коротят. Кристина плечами жмёт и зажигалку достаёт для себя, подкуривая. Сигаретный дым сразу в нос ударяет. А ещё и ветер как назло, прямо в сторону Лизы. Белая пелена такой красивый вид на небо закрывает. Дым прямо в лицо. Кристина подмечает это и смеётся от того, как младшая жмурится и ещё выпускает его ненавязчиво. Андрющенко хмурится, рукой машет, дым отгоняет. На небо смотрит снова и звезду одну замечает, самую яркую, что раньше всех заметить можно. – Вон-вон! - Кристина пальцем в небо тычет, сигарету, специально, в сторону убрав. – Для тебя. – Как много чести для меня сегодня... – Лиза улыбается, ноги в коленях сгибая, к себе поджимая и голову на них укладывая. – Непривычно даже. Кристина смеётся хрипло, снова дым выпуская, уже в другую от Лизы сторону. Она рада, что младшая наконец язвить перестала. – Ещё звезда, – Кристина головой куда-то вправо кивает, – вон. – Где? – Лиза щурится, не видит. Захарова аккуратно руку её берёт, вправо ведёт. Лиза палец выставляет и Кристина рядом голову пристраивает, рукой Лизиной на звезду указывая. А сама мурашками покрывается от того, насколько рука у Лизы холодная. – Всё, вижу. – Андрющенко кивает и руку убирает. – Ты по температуре тела на труп смахиваешь. – Крис затягивается и посмеивается. – Да ну, это у тебя тёплые слишком. - Взгляд отводит. Крис вновь смеётся, к ладони хрупкой Лизиной тянется, в свою грубую берёт. – Ну давай согрею. Она смеётся неловко, даже щёки краснеют слегка, скрыть пытается, что ей просто прикоснуться хочется. Не хочет показывать, что её к Лизе манит прямо таки. Что как она её руки касается, то её словно током прошибает. Она на холод это списывает. Лиза понимает всё, руку не убирает. Ей удивительно нормально и не хочется потом с мылом мыться пойти. Тишина неловкая повисает, когда две руки друг друга касаются, теплообмен выполняя. Всё же, Кристина свою ладонь убирает, аргументируя это тем, что согрела уже. А сама себя в мыслях отчитывает за то, что как ребёнок ведёт себя, по-нелепому глупо. – Как настроение твоё? Спустя немного неловкой тишины и дотлевшей сигареты, потушенной об бетон, Кристина спрашивает. – Спокойно. Лиза выдыхает глубоко. И правда спокойно. Хорошо. Неожиданно даже от того, что её унылый вечер вот так вот продолжается. А Кристине идея дурацкая в голову приходит. Такая дурацкая, но так сильно её реализовать хочется, что ещё чуть-чуть и она хныкать начнёт. – Лиз, только честно ответь. – Младшая уши острит. – Я тебе симпатизирую, хоть немного? Лиза рот приоткрывает, задумываясь. Вопрос её в тупик вводит. Она смотрит на Крис непонимающе. А та брови сводит грустно, желая ответ услышать. Лиза пытается прокрутить в голове все возможные варианты после её положительного ответа, но ничего не придумывает, так что просто отвечает как есть. – Немного. Она взгляд отводит смущённо. Кристина вдох-выдох делает. – Поцеловаться со мной хочешь? Она щёку изнутри прикусывает. Готовится за такое предложение подзатыльник отхватить или слова неприятные послушать. Готова, потому что это так странно. Они почти не знакомы. Кристина просто помочь хочет. Может немного своими методами, но хочет. Лиза стопорится. Она такого и предположить не могла. Её взгляд бегает с Крис то на плед, то на небо. Плевать на всё ей должно быть сегодня, так ведь? – Ага. Тихо. Она старается спокойно говорить, ожидая что будет. Улавливая искорку в глазах старшей, внутри скручивается всё в ожидании. В осознании. Кристина приближается робко, целует. Сама боится, сама не понимает, что делает, но чувствует себя хорошо. Андрющенко вкус табака едкий ощущает, но он не перебивает ощущения. Кристина аккуратно губами двигает, нежно, плавно. Лиза вдыхает и рот приоткрывает слегка, давая возможность углубить. Старшая наваливается слегка, Лизу вниз опуская. Та лишь локтём на мягкую ткань опирается, в волосы чужие, мягкие зарываясь. Так хорошо и так спокойно. Из головы, впервые за несколько дней всё лишнее вылетело. В голове только Крис сейчас, губы её и луна со звёздами, что только для них светят. И вечер этот, что только для них случился. И Крис, что только для Лизы пришла, спасать её сегодня. Они лежат на земле почти что, целуясь всё ещё. Аккуратно, нежно, со всем трепетом, со всем желанием помочь. Кристина отстраняется первой, смотрит загнанно, неловко. Видит взгляд напротив, спокойный, покладистый. – Легче? – Мг. И кивок головой. Конечно легче. По-другому быть не может. – Правда? Они поднимаются, снова усаживаясь поудобнее. У обеих щёки красные, дыхание сбитое, руки дрожащие. – Правда. И Лиза ловит себя на мысли, что ей необычайно легко стало. Будто эта мимолётная романтика, будто этот поцелуй именно то, чего не хватало. – Я рада. – Крис со всей нежностью произносит это. – Мы это забудем. Если хочешь. – Не хочу.