Как собрать врагов по-быстрому

Если грустить при всех нельзя, а грустить всё-таки приходится, то, наверное, можно грустить в специальной комнате, где никто ничего не увидит, ничего не услышит и не сможет мешать.

Нюша. "Комната грусти"

      Пожалуй, бог не знал, что её кости растрескивались по частям, дробились от безмолвной злости. Злости на бессилие, поражение и просто на себя. Она рассыпалась в пепел, но по какой-то горькой иронии продолжала существовать — не жить. Дышала, вжималась в пыльную землю, силясь исчезнуть — и существовала.       Мир не просто поблек, он не только потерял все свои краски — его очертания и формы тоже расплылись, утратили свой смысл. И, что самое ужасное — даже эти руины рухнувшего мира она была не в силах увидеть.       То, что кто-то подошёл, решив нарушить её покой, Крисания восприняла лишь какой-то крохотной частью сознания, слишком велико было то горе, которое она испытывала, чтобы думать о чём-то ещё. И всё это она заслужила. Во всём этом виновна она и только она одна…       Незнакомый человек что-то сказал, толкнул, но Крисания не шевельнулась. Как же сложно было не закричать, когда он коснулся её волос! Он касался её точно также, прежде чем исчезнуть, как бы прощаясь, и на мгновение, на какое-то безумное мгновение ей показалось, что это Он пришёл за ней. Наваждение развеялось быстро — в человеке ничто больше не походило на Него, пусть даже она не могла видеть его. Он ходил, говорил, дышал по-другому — она слишком хорошо успела узнать того, на чьё возвращение в глубине души не переставала надеяться.       По крайней мере, в настойчивости человеку было не занимать, и это раздражало. Раздражение даже удивляло — Крисания не знала, что может испытывать что-то кроме скорби. Но незнакомец не давал ей нормально даже пережить это чувство — и это было невыносимо. Неужели она не заслужила хотя бы этого?       — Оставь меня, — пробормотала Крисания, надеясь, что хотя бы это поможет ей избавиться от навязчивого внимания. Это стало роковой ошибкой, ведь эти два слова показали — она способна разговаривать.       — Ну, ты хотя бы разговариваешь, это уже хорошо, — жизнерадостно заявил незнакомец. — Ради твоего же блага советую не замолкать вновь.       — Или что? — усмехнулась жрица. — Чем ты здесь мне можешь угрожать? Смертью? Она лишь принесёт мне облегчение.       Незнакомец задумался: мысль о том, что при всей беспомощности, в такой ситуации Крисания неуязвима, явно не приходила в его голову.       — Давай так, — вздохнул он. — Я не думаю, что тебе доставляет удовольствие наша беседа и моё общество в целом. Чем быстрее я узнаю всё, что мне надо, тем быстрее я оставлю тебя в покое.       Это было… разумно. У неё не было никакого желания всю недолгую оставшуюся ей жизнь тратить на препирания с незнакомцем, поэтому она слабо кивнула.       — Вот и отлично, — Крисания не видела, но знала, что собеседник улыбается. — Начнём с простого: как тебя зовут?       — Крисания, — с трудом выдавила жрица из себя. Имя относилось к прошлому, а вспоминать было невыносимо больно.       — Зови меня Аннатар, — в голосе проскользнула нотка лжи, которую незнакомец изо всех сил старался скрыть: если бы Крисания не была бы жрицей Паладайна и не обладала должными опытом и умением чувствовать других, она бы и не заметила. Впрочем, настоящее имя её не интересовало — оно бы всё равно ничего не дало. Жаль лишь, что она запретила себе полагаться на чутьё, когда слишком привязалась к чёрному магу — это и стало её роковой ошибкой.       — Где я? — задал новый вопрос Аннатар.       — Это Бездна. Странно, что ты этого не знаешь…       — Что такое Бездна? — нетерпеливо прервал Аннатар. — Да, этого я тоже не знаю.       Какое ей было дело до того, откуда взялся этот человек? Крисания вздохнула и мысленно запретила себе задавать тому лишние вопросы. А лишними были вообще все вопросы, ведь чем быстрее закончится их вынужденный разговор, тем лучше.       — Худшее место, которое когда-либо существовало в мире. Воплощённый кошмар, — объяснить лучше Крисания просто бы не смогла.       — Здесь отчаянно скучно, но я бывал в местах и пострашнее. Что-то случилось здесь, так? Что-то, из-за чего Бездна — больше… не Бездна? — слова Аннатар могли бы показаться безумными и несвязными, но, случайно или нет, он довольно точно описал состояние Бездны: она не являлась самой собой.       — Бездна — лишь часть всего остального мира. Он тоже теперь… не такой, как должен быть, — они подходили к опасной теме, к тому, чтобы ей пришлось упомянуть Его.       — Что это значит? Что происходит с остальным миром? — Крисания не видела лица Аннатара, но и голоса хватало, чтобы понять — он был в смятении. Нет, в ужасе.       — Он умирает, — глухо произнесла им обоим известную истину жрица. — А мы — в центре этой смерти, в эпицентре бури…       — В самом безопасном месте, так? — уточнил Аннатар. — Вот так везение… Но почему? Отчего мир стал гибнуть?       Их беседа на короткое время сумела даже отогнать скорбь, но последний вопрос разрушил всё вновь. Обратились в ничто все те хрупкие барьеры, которые Крисания устанавливала в сознании, запрещая себе думать о том, что скрыто за ними, вспоминать, что случилось здесь и почему Он ушёл. Незрячие глаза вновь наполнились слезами, но у неё даже не было сил ответить.       — Отчего? — с нажимом переспросил Аннатар, будто ничего не замечая.       — Я не… не могу… не могу сказать, — выдавила она из себя. — Нет, нет…       Последние островки отчётливых, ясных мыслей захлестнуло море боли. Аннатар что-то говорил, но она не слышала, словно он был очень-очень далеко и пытался докричаться до неё сквозь туман. Он вновь тормошил её, пытался добиться хоть чего-то, но всё было тщетно. В какой-то момент он оставил попытки, сел рядом и затих, погрузившись в раздумья. А затем Аннатар сказал и отчего-то она услышала:       — Знаешь, что означает это моё имя? — голос у него сделался непривычно мягким, убаюкивающим. — «Аннатар» — значит «Владыка Даров». Я не очень часто пользуюсь этим именем, но сейчас я действительно хочу кое-что для тебя сделать. Я здесь бессилен и даже не могу вытащить тебя отсюда. Оставить тебя? Так было задумано с самого начала, таков был наш уговор. Но я просто не могу бросить тебя здесь. Никто не заслуживает такой участи. Поэтому — прими мой дар…       Холодные пальцы легли на шею Крисании. Боль — и вечное забвение за ним. Слово вспыхнуло у неё в сознании — последнее слово, которое она не успела произнести:       — Спасибо…       И вслед, перед наступлением тьмы — последняя мысль: «Как много должен вместить в себя короткий ответ. Как мало может сказать скупое слово "спасибо"».