Напарники.

Диану в этой жизни, несмотря на ее молодые годы, мало что задевало. Ее отец — достопочтенный Сергей Белуга, старший лейтенант одного из Московских округов милиции, был прославлен на всю округу своими достижениями и, самым что ни на есть, скверным характером. Матушка исчезла из ее жизни слишком рано, в двенадцатилетнем возрасте бросила Диану и уехала покорять другой город, пока ее дочь отчаянно пыталась выжить с отцом-милиционером. Отец был человеком строгой закалки, воспитанный в почитании и уважении родителей и их воли. Не терпел никаких выходок со стороны дочери и требовал от нее безукоризненного соблюдения дисциплины во всем. Он не умел любить, но пытался проявить это чувство как только мог. Диана всегда была одета, обута и накормлена. Но не более. Материнской теплоты ей не хватало, Диана скучала по матери особенно остро, когда ей стукнуло шестнадцать. Когда идти к отцу за помощью в беде с мальчиками было проблемой, потому как что такое любовь в раннем возрасте отец не знал или не хотел признавать, относился к этому строго и не позволял Диане "шататься", как он выражался, до ночи, с какими-то проходимцами. Диана сидела дома и по выходным, пока все ее окружение собиралось большими компаниями. — А Дианка сегодня выйдет? — Не выйдет, — грубо отрезал ее отец. — Она уроки учит. И вам советую, а то занимаетесь непонятно чем. Диана и вправду учила. Не была, конечно, типичной зубрилкой, которая подскакивает с места каждый раз, когда где-то звучит вопрос. Но знала больше, чем все остальные сверстники. Диана не могла любить отца, потому что и он не знал любви. « Менты не умеют любить » — говорила она каждому парню, который ждал ее после школы, чтобы проводить до дома и озвучить душещипательную поэму о любви: « Вот у меня отец мент, он и не умеет. И я не смогу. Не надо ходить за мной, а то отец с лестницы выпроводит ». Но несмотря на все это, Диана отца уважала. Почитала. Он был для нее чем-то вроде легенды, человек, который пробился своими силами в милицию и добился невероятно высокого положения. У которого на плечах возлагалась ответственность за воспитании дочери подростка, характер у которой был отнюдь не смиренный. Диане хотелось последовать его примеру. Острый язык Бокова ее не пугал. Не пугал и грубый тон, колкие фразы, которыми он разбрасывался с порога, а они вылетали из его уст будто игральные карты, так и грозились острым концом вонзиться в твою плоть, поразить твой разум своим ожесточением. Не пугало и абсолютное неуважение к девушкам в милиции. Не пугало, нет. Но чертовски сильно задевало ее гордость. Диана не могла позволить ему разрешить такое отношение к себе. Пусть он и не был двадцатилетним мальчишкой, которому пригрозишь своим папой, тот помаячит на горизонте школы пару раз, и глупые невежды больше не беспокоят тебя. Боков — соперник гораздо сильнее. Почему соперник? Все просто. Он задевал ее гордость - она бросала вызов. У Дианы все устроено только так. От отца научилась.

***

 — Подозреваемые по делу имеется? — Задержали отца мальчика, находится в следственном изоляторе. Но он не говорит толком, сколько бы его не опрашивали, ни слова не выбили. — Отца? — хрипловатый бас Бокова и тонкий голосок Белуги слились воедино, выражая явный протест. Но продолжила только Диана, лишая возможности Женю каким-лбо образом выскочить впереди нее. — Я успела ознакомится с делом, у вас нет никаких прямых улик, доказывающих вину отца этого мальчика. Он горем убитый, поэтому молчит, а вы бы как себя на его месте вели? Интервью желтой прессе давали? Нужно разобраться во всем более детально, а не садить первого попавшегося человека за решетку. Голос Дианы неуловимо меняется. Когда речь заходит о работе, весь ее слащаво приторный тон и убаюкивающие слух слова вдруг исчезают, разговор начинается на тонах повышенных. Она никогда не сомневалась в своих действиях, поступках, и потому не боялась сболтнуть лишнего. Пагубная у нее привычка эта, говорить тогда, когда никто не просит. — Девчонка то, права. Боков на нее с изумлением смотрит, гляди того и присвиснет, такой пламенной речи от девчонки он ну никак не ожидал. И еще не ожидал того, что их мнения с ней совпадут. Может, не так уж она и плоха? — Права или нет, мы это сейчас выяснять не будем. — Раздраженно откликается Белуга. В подтверждении своей правоты она не нуждалась, особенно от того, кто минутами ранее сомневался в ее профессиональных навыках из-за пола. — Шо ты, завелась то так. — С уст Бокова выскочил легкий смешок. Очередное подтверждение тому, что он все еще не воспринимает всерьез свою якобы напарницу. Так, хвостик, за ним увязался. — Вот они, девки, вы как с такими работать предлагаете? У них же от настроения, ну все зависит. Шото не понравится, все дело коту под хвост пойдет. Оба замолкают, глядя друг на друга, и Диана нервно закусывает губу. И, о да, Боков слишком хорошо знает этот взгляд — неуверенность, сомнения, душевные метания, потому что своими словами он в ее точку попал. Диана скрежещет зубами, сжимая челюсть так сильно, что можно увидеть, как начинают ходить желваки. Она дико подавляет в себе желание, схватить Бокова за кофту и хорошенько тряхануть. И Боков это, конечно же, замечает. — А что я такого сказал? — И склабится ведь, сука, самодовольно, что у Дианы аж внутри все напрягается. — Констатирую факт, не больше. Боков качает голов и улыбается. Нагло и самодовольно. Опять играет с ней в гляделки, только на этот раз Белуга взгляд не отводит лишь из последних усилий. Злость ее так и распирает, но если даст ей белый свет, то проиграет моментально. А проиграть — значит признать правоту Бокова. Хер ему там, самодовольному козлу. — Ноги в руки собрали, уважаемые товарищи, надо к пацану выдвигаться. Может, шо дельное нам расскажет. Все согласны? Боков окидывает взглядом присутствующих, но задерживается, казалось, только на Диане. Руки в карманы штанов засовывает и двигается по направлению к выходу. Там, где Диана стояла. Он слегка задевает ее плечом, нарочно. И когда та на него взгляд дикий кидает, Боков с задором ей подмигивает. — Давай, новичок, топай. Боков на улицу в приподнятом настроении выходит, а Белуга, как вкопанная, на месте замирает. Раздражённо хмыкает, сжимает тонкие ручки в кулаки и наверное мысленно считает до десяти. Так ее отец учил быстрому способу успокоится. — Диана. — Козырев к ней подходит руку на плечо кладет. Сжимает, как будто пытается успокоить. — Ты не зацикливайся на нем. Боков, человек, своеобразный. Я это с первой минуты понял. Тяжко будет, но зато дело раскроет. Хороший следователь он. Конечно. И подонок редкостный. — Вы меня, — начинает Диана резко, небрежно смахивая руку Козырева со своего плеча, — не успокаивайте. И без вас знаю, как мне работать. Пойдемте, отвезу вас до дома мальчика. Вы мне только скажите, где это.

***

Боков губами к фильтру припадает, затягивается. Серый дым медленно рассеивается в воздухе, поднимаясь вверх. Женя снова затянулся, выпуская изо рта очередное облачко, и прижимается спиной к углу дома. Никотин обжигал горло, разъедал легкие и забивался в нос. Табак тлел с тихим шелестом, еле слышимом в гробовой тишине ночи. — Евгений Афонасьевич, пойдемте, довезут нас до дома очевидца. — Рядом с Боковым раздается голос Козырева, который шел вслед за Белугой. Но та, в отличии от старшего следователя, с гордо поднятой головой и вздернутым кверху носом, прошла мимо мужчин, направляясь к старенькой милицейской машине. Огромных усилий ей стоило пройти мимо Бокова и не брякнуть какую-нибудь едкую фразу. Понимание о том, что если так и дальше все будет продолжаться, то это помешает быстро и качественно раскрыть дело, наконец пришло ей. — А это, куда она? — Боков удивленно взметает бровь вверх, указывая двумя пальцами, с зажатой между ними сигаретой, на Диану, которая залезала на водительское сидение. — Попутала шоли? Козырев тяжко вздыхает. Надежда на то, что их перепалка закончилась, разбилась вдребезги. Есть такие люди, которые по неизвестным причинам ненавидят друг друга, и все. И то ли это от того, что они так соперничают, то ли просто патологическое. Василий решил ничего не отвечать и направился к машине, устраиваясь на заднем сидении. — Вы что, вперед сесть не могли? — Диана не оборачивается, но смотрит на него через покоцанное, местами побитое, зеркальце заднего вида. — Знаете же, что сейчас будет. Спросить, что же будет, Козырев так и не успел. Дверь машины с противным скрежетом открылась и также закрылась, прибавив ко всему этому ужасный хлопок. Белуга поморщилась. Машина сто жизней повидала, к ней она относилась с особой бережностью, ей так и хотелось сказать, чтобы Боков закрывал аккуратнее, но в последний момент решила промолчать. Да ну его. Зато Боков молчать и не думал. — А ты шо это за рулем уселась? Давай ка, местами поменяемся, а то я шо то как-то опасаюсь за свою жизнь. Белуга бросает короткий взгляд из-под опущенных ресниц: Боков смотрит на нее безотрывно, но играть с ним в его игры она больше не хотела. Собирает все свои силы воедино, чтобы ответ ее не показался Бокову вызовом. — Вы не волнуйтесь, Боков. В канаву вас не заведу, мне автомобиля жалко. Белуга претерпевает повал. Молчать она просто не могла, дико хотелось заткнуть его за пояс. Но как позже выяснилось, Белов и не думал над ней издеваться, просто по другому общаться с людьми он не мог. Особенно с женщинами в его профессии. — У нас в Ростове говорят — за рулем пизда, это не езда. Это не предложение было, товарищ Белуга, а приказ. Вы ж даже до младшего следователя не доросли еще, а нос свой задрали шо мама не горюй. На землю спуститесь, милочка. И вылезайте, давайте, скорее. Я тут с вами не на чаепитие пришел, мне быстрее дела закончить надо. Диана чувствует себя максимально неуютно. Боков от нее не отступает, лишь наоборот, нападает, причем безжалостно, не оставляя шансов на то, чтобы от него отбиться. Белуга крепче сжимает руль, невидящим взглядом на темноту вдали смотрит, да куда угодно, лишь бы не на омерзительное лицо ее напарника. Да разве можно называть напарником того, кого ты ненавидишь? В машине гробовая тишина повисает. Сидящий рядом Боков смотрит выжидающе, ждёт с нетерпением, пока ее выдержка даст сбой окончательно и бесповоротно. Там уже дело за малым. Остается добить. — Раз быстрее надо, значит молча езжайте. Сэкономите в двое больше времени. Отрезает Белуга, заводя мотор машины. Движок с диким ревом и рокотом заводится не с первой попытки, и сквозь рев Диана так и слышит: « Вот же тарантайку себе нашла», от Бокова. Пока Белуга безуспешно пытается тронуться с места, потому что вокруг уже успело стемнеть, и выехать с этих ям на ровную дорогу оказалось не так то просто, Боков в очередной раз затягивается сигаретой. Диана едкий дым на дух не выносила. У нее отец постоянно курил, работа была нервная, а потому пачка в день спокойно уходила. Курил везде: в подъезде, на крыльце дома, в самой квартире, иногда даже окно не открывая. К своим годам жизни Диана едва ли не задыхалась от запаха сигарет, он как будто в нос проникал и вздохнуть не давал. Диана сигареты всей душой ненавидела. — Выбросьте сигарету. — Без каких-либо пояснений Белуга пытается вежливо выдавить из себя просьбу. Боков, как будто специально, ее напрочь игнорирует. Диана на обочине останавливается, да так резко, что Бокова вперед уносит. Пристегиваться его, видимо, тоже не учили. — Ты шо, малая, с ума сошла шоли? Убить хочешь? — Я же попросила вас, сигарету затушите. Потом машина провоняет. — Потерпишь. — Не потерплю. Я с места не тронусь, пока вы курить не перестанете. — Да ты шо такая упертая? Как баран блять. Прицепилась ко мне с сигаретой этой. Я ж даже не на тебя выдыхаю, в окно. — Мне без разницы. Выкидывайте. Козырев на заднем сидении Всевышнему молился уже какую минуту, чтобы они наконец спокойно доехали до места назначения, не разбились по пути и не переругались. Пока не разбились, но напряжение между этими двумя достигло своего пика, и выше, казалось, двигаться уже некуда. Диана внутренне скрещивала пальцы, лишь бы не ударить этого самовлюбленного идиота. Боков выдохнул, посмотрел прямо ей в глаза. Сильная, упрямая, вон как брови хмурит, не боится его, не пресмыкается как все. Щеки красные, розоватые губы сжаты добела. Линия смольных ресниц доходит почти до бровей, а карие радужки глаз мерцают. Кажется, он даже может разглядеть свое отражение в этих сжавшихся зрачках. Боков еще не понимал, насколько они похожи. — Ладно, все, не курю в твоей тарантайке больше. Боков одними пальцами тушит сигарету, зажатую у него во рту. Тактическое отступление, после которого уж явно последует разгром. В тот самый момент неожиданности. Белуга расслабляться не спешит. Где-то внутри нее чуйка подсказывает, что это не она его уговорила так поступить, а он сам захотел. Ей его ни за что не приструнить. Остается лишь отстаивать себя и свое право на работу в милиции, на которое Боков так старается посягнуть. Козырев, сидящий сзади, думает, что хуже напарников сыскать было нельзя. И надо бы их как-то примирить. Пока друг друга в клочья не разорвали.