папочка

Всё началось с незакрытой двери. Дверь, вероятно, не закрыли чисто случайно, в подобных делах Михаил Юрьевич дотошный и педантичный, однако в этот раз что-то пошло совершенно не по привычному сценарию. Шура в руках как плавленый сыр, поддавался и ластился, бери не хочу. И Миша брал. Ненавидел себя порой за то, что пользуется нагло чужим состоянием, но когда тот сам к нему в штаны лез — куда отказываться? Даня, как и другие дети Московского, в квартире отца оставался довольно часто, потому как у себя в последнее время одному быть довольно страшно. И, пока братья спали, Даня вышел на шум. Аккуратно, на носочках, потому что мало ли, что будет за углом, но шлепки, вздохи и стоны не казались чем-то опасным. Несколько секунд, выглядывая из-за двери, Даня смотрел на отца и стонущее под ним тело. В темноте даже и не разглядеть, но зато, от падающего с окна света фонарей хорошо видно профильм Москвы, черты его лица, даже капли пота на лбу, казалось, можно было рассмотреть. Он не разделся полностью, только рубашку расстегнул и присустил штаны, но сильный торс, крепкие руки, которыми он держал чужие бёдра, и то, как он двигался… Даня скрипнул половицами и в ужасе скрылся с виду, бросившись обратно в комнату, после чего услышал, как закрылась дверь. Ещё несколько минут он прислушивался к шуму за стеной, чувствуя, как его бросает в жар от воспоминаний об увиденном. И это отложилось в памяти надолго. Дольше, чем хотелось бы, и в какой-то момент ушло вовсе не туда. Даня уже не ребёнок совсем, и пусть морально он намного старше, физическое тело — подростковое, и потребности подростковые. И в очереной раз, перед сном, запуская руку под резинку нижнего белья, он кусает губы и думает о тех сильных руках, что теперь в его фантазиях держат его самого, пока его втрахивают в кровать так сильно, что голос срывается от стонов. Жар расползается по телу с новой волной оргазма, и Даня дышит тяжело, не открывая глаза, чтобы сладкий образ не ушёл. Он снова кончил, фантазируя об отце.

***

Когда это началось Даня не знает, ровно как и когда его маленькие фантазии стали полноценным увлечением. Когда его голову стала посещать мысль о том, что одеться в прозрачное кружевное бельё и устроить себе фотосессию, он тоже не помнил, но помнит, как это бельё всё-таки достал и, взглянув в зеркало, понял, как ему нравится это видеть. То, как кружевные трусики лежат на бёдрах, как ткань прозрачного топика прикрывает грудь. Последний элемент — чулки, найти которые было не так сложно, но стройные гладкие ножки в них смотрелись так, что Дане бы самому себя хотелось бы трахнуть. Но будет лучше, если это сделает кто-то… поопытнее. Кандидаты были, точнее один, и на него младший Московский упорно вёл охоту, однажды вычислив фейковый аккаунт и мелькнув в рекомендациях. То, что отец питает слабости к подобного рода извращениям Даня тоже был осведомлён — успел прошарить его вкладки с порно. Но даже если то была теория, она подтвредилась, и подписка на аккаунт Дани в твиттере стала началом чего-то… Явно большего. — Максим, держи камеру ровно, подрочишь потом, извращенец. Даня глаза закатывает, когда Балашиха в очередной раз чуть наклоняет фотоаппарат в сторону. Брата сюда он тоже затащил случайно, но Максим оказался на удивление стоящим доверия, потому эта общая тайна стала их общей. Разве что о том, для кого эти фото на самом деле, Даня говорить не стал. — У меня есть идея. Максим несколько минут тратит, чтобы отыскать штатив, и ставит на него камеру, после чего стягивает с себя свитер и забирается на кровать. — Ты чего задумал? — Даня даже смеётся, но губу чуть прикусывает, когда руки брата ползут по бёдрам, забираясь под юбку. — Поднимем тебе рейтинг, м? Я поставил видеозапись, потом наделаем скринов… — А ты говорил, что это я ненормальный, — Даня стонет, выгибаясь в спине, как чужие горячие губы касаются кожи на ногах чуть выше границы чулок. — А я и не говорю, что нормальный, — Максим чуть смеётся, закидывая ногу себе на плечо. Сегодняшний пост явно возымеет успех у немаленькой аудитории.

***

Когда Дане стало ясно, что отец его профиль точно смотрит и старания замечает, он решил пойти чуть дальше. И это всё было совсем невинной шалостью, то под футболкой бельём засветить, то чулками, то надеть невероятно короткие шорты с несоразмерно большой футболкой. Стройные и худые ноги закидывать так, чтобы их обязательно было видно, закусывать губы и делать вид, что косых взглядов Москвы Химками совсем не видно. Не видно, как тот смотрит на эти ноги, на эти ключицы, на этот плоский живот, как сглатывает, когда Даня случайно что-то роняет или опускается перед ним на колени. Это была взаимная игра, проверка на прочность, кто сдастся первым. Даня был, на удивление, терпиливым, хотя бы потому, что изводить отца оказалось крайне увлекательным занятием. Словно ходить по тонкому льду, который вот-вот треснет. — Даня. Не успев уйти, Данил оборачивается. — Подойди. В глубине души младший Московский надеется, что ничего не будет, что отец отчитывать его тут не станет, и садится, чуть обнажив обтянутое кружевным бельём бедро. — Что случилось, пап? — Ты совсем страх потерял? Голос Миши холодный и строгий, и у Дани внутри всё сжимается. Он поправляет футболку. — Чт- — Ты что творишь? Думаешь, я не замечу? Как ты вырядился? Как какая-то блядь в поисках папика? — П-пап… Я… От такого тона в голосе отца Даня сжимался почти инстинктивно, поправляя футболку. Накатил какой-то стыд, осознание глупости своей идеи. Что он в самом деле, на что он надеялся? Что его отец, что Москва, будет в нём заинтересован так? Это не сработает, у Москвы явно есть дела поважнее. И одно дело рассматривать фотографии случайных фембоев в твиттере, а другое, когда это — твой сын. — Ну-ка встань. Даня даже не сразу реагирует, тупо моргает, мнёт края футболки. — Встань. Голос у Миши такой, словно он сейчас готов Даню растерзать, и тот встаёт, неловко поправляя футболку в очередной раз, пока Москва не тянет его на себя и не задирает футболку, обхватывая бёдра. Данил только успевает футболку быстро подхватить, приподримая, обнажая вид на плоский живот и кружевное бельё. Химки чувствует, что внутри всё сжимается, а сердце стучит где-то в мозгах. Руки Миши, сильные, горячие, на его бёдрах, даже сквозь тонкую ткань кружевных трусиков обжигают. — Иди в свою комнату. Отрывает также резко, как и начал, убирает руки и встаёт, и Даня моргает пару секунд, ещё придерживая футболку, демонстрируя своё нижнее бельё. — В комнату. Живо. Он кивает и быстро уходит, и даже не чувствует ничего от горящего возбуждения и ледянящего страха. Как это всё в нём смешалось за раз, практически лишая рассудка. Даня садится на кровать, глядя перед собой неизвестно сколько, пока в комнату не заходит Миша, закрывая за собой дверь, по пути делая свободнее галстук, чтоб вскоре его и вовсе стянуть. — Это всё было специально? — Я… — Специально или нет? — Да, — голос звучит тихо, на выходе. Даня старается скрыть стояк, но это не выходит. — Давно у тебя на отца стоит, а? — галстук Миша стягивает, а Даня и сглотнуть не может от напряжения, но он мог бы покласться, что это было так сексуально, как только могло быть. — Не слышу. — Какое-то время, да, я… Миша перекидывает галстук Дане через шею, притягивая того к своему паху. Выдыхает, стиснув зубы. — Хочешь, чтобы я оттрахал тебя, раз ведёшь себя как похотливая сука? Тогда постарайся, — выдыхает, когда Даня почти не думая, дрожащими от возбуждения пальцами расстраивает ремень, а потом и ширинку. Руку ему на голову кладёт, запуская пальцы в волосы. — Молодец, мой мальчик. И Химки готов кончить уже просто от того, как звучит на этой фразе голос Москвы. Он никогда раньше не был ни с кем, целовался глупо только с Максимом, но это не считается даже. Но он готовился. Почти всегда, готов, в любой момент, а сейчас пальцы дрожат и сердце бьётся глухо где-то в висках. Он водит рукой по члену, почти завороженно, сглатывая от волнения, и проходится языком по нему, поднимая на Москву взгляд. Тот смотрит пристально, помутневшими от возбуждения глазами. Даня улыбается довольно, возбужденно, принимая член в рот. Глубоко брать не выходит, как бы он не старался. Давится немного, кашляет, отстраняется, оставляя ниточку слюны, и смотрит снова вверх. Глазами невинными максимально, а оттого и вся эта картина кажется слишком пошлой. — Не отвлекайся. Миша волосы сжимает в руке, тянет на себя, заставляя Даню спешно рот открыть, принимая член глубже, не смея даже отстраниться или дёрнуться, только смаргивает слёзы, выступающие рефлекторно. — Хороший мальчик. Москва тянет назад, давая возможность выдохнуть. Даня быстро облизывает губы. — Стараюсь, папочка. И наклоняется, снова принимая член. Осталось научиться брать его глубже, и сглатывать, глядя на отца снизу вверх. Чтоб в его покороности не смел сомневаться. Миша опускается на корточки, на один уровень с Даней, и смотрит на него несколько секунд. — Завтра вечером будь готов. Я приеду как освобожусь. Даня улыбается широко, кладёт руки на чужие плечи и выгибается, наклоняясь ближе. — Как скажешь, папочка. Буду ждать.