папочка

Даня ждал с нетерпением. Он много готовился, много читал, он точно знал, что сегодня будет, но волнение никуда не уходило. Всё-таки, это первый раз, и пусть Химки уже не раз представлял себе это всё, ждал, он волновался. В первую очередь о том, что сделает что-то не так, покажется совсем глупым и неопытным, и отец с ним возиться не станет. Зачем, если тому пальцами щелкнуть и с каждого округа кто-нибудь да ноги раздвинуть захочет. А Даня на их фоне явно проигрывает. Но, тем не менее, Москва согласился, назначил дату, и Даня знал, что в этот раз всё зайдёт дальше, чем было у них в прошлые разы. Миша, на удивление, оказался терпеливым, и прелюдия затянулась на несколько ночей, в течение которых Даню аккуратно и неспеша готовили, изучали его тело и давали ему изучить. Миша процеловывал дорожки на коже, отмечая, на каких местах вздохи громче. Расстягивал пальцами, запоминая, под каким углом давить, чтобы стоны были ярче. Учил Даню не стесняться, и тот быстро привык. Но терпеть он тоже устал. Москва подарил ему комплект нижнего белья, полупрозрачные кружева и чулки. Даня не отрывался, смотрел на себя в зеркало, оглаживая плоский живот. Навязчивые мысли о том, что он недостаточно хорош, не давали покоя, хотелось остаться для папочки идеальным, чтобы его не заменили никем. И он всё для этого сделает. Даня отвлёкся только на щелчок замка в дверях и перебрался на кровать, сев почти на край, и как верный пёс, доживаясь своего хозяина, смотрел в дверь. — Я вижу, тебе подошёл мой подарок? — голос у Миши низкий, но довольный. Дверь за собой закрывает, ослабляя галстук, голодным взглядом бегает по телу. — Очень, папочка, — Даня на выдохе говорит, привык делать так, чтоб Миша заводился, запомнил как тому нравится больше. — Тебе нравится? Вместо ответа Миша улыбку тянет довольную, смотрит на Даню снизу вверх, подходя ближе, а тот почти не думая, опускается на колени и тянется к ширинке. — Умница, мой мальчик. У Дани волна мурашек от того, как звучит этот голос, как сладкая желанная похвала, как хочется получить её больше. Даня расстёгивает ширику, языком проходится по члену, глядя на отца снизу вверх, и принимает за несколько подходов до конца. Тренировался, готовился. Миша стонет хрипло, протяжно, запуская руку в светлые волосы и прижимая чужое лицо к паху, держит так пару секунд и даёт отстраниться. Даня дальше двигает головой сам, помогает себе рукой. Он по привычке готов довести Мишу до разрядки, но ему не дают. — На кровать. Он даже переключиться не успевает, перемещается машинально, падает на спину и раздвигает ноги, как раз когда Миша ложится между ними, возбуждённым членом касаясь Даниного, под тонкой тканью белья. Химки губы кусает от желания почувствовать его внутри. — Пожалуйста, папочка… — Так не терпится? — Миша выдыхает на ухо, кусая мочку. Даня цепляется ему в плечи, обхватывает ногами за талию и стонет, трётся пахом. — Не терпится… Пап-… Папочка, пожалуйста… Миша почти не глядя тянет пальцы и толкает их Дане в глотку, заставляя смочить слюной, и тот жадно их облизывает, а потом стонет, ощущая их внутри себя. Миша целует шею, ключицы, оставляя красные следы засосов там, где их можно будет спрятать. Проблемы никому не нужны. Даня хнычет, двигает бёдрами, кусает губы. Просится. Мише и самому в какой-то момент становится трудно терпеть. Только пара секунд: достать смазку, смазать член, Даню и, подвинувшись, неспеша войти. Даня стонет громко, эти стоны Миша ловит в поцелуе. Он целует его крайне редко, чтобы так, глубоко, забираясь в глотку языком, чтобы ловить все вздохи и стоны, и толкнуться в него пару раз. Даня всё ещё узкий, пальцы и игрушки помогли ослабить болезненность первого раза, но двигается Миша всё ещё с трудом, не доходя до конца. — Дальше, папочка, дальше, пожалуйста… До кого как Миша думает спросить что-то или предложить остановиться, Даня его опережает, и этого достаточно, на самого деле. Подхватив его под колени, Москва прижимает стойные ноги в белых чулках к груди, толкаясь, входя ещё глубже. Смотреть на Даню сейчас — одно удовольствие. Светлые волосы растрепались, разметались по подушке, покрасневшие щёки, капельки пота на лбу и приоткрытые влажные губы делают его слишком горячим, а выступившие в уголках глаз слёзы Миша сцеловывает, как только те скатываются по щеке. Даня обхватывает его руками, прижимаясь ближе, и просит только не останавливаться. Миша не остановится. У него целая ночь есть. И эта ночь — только для него и Дани. Выцеловать Даню, искусать его, втрахать его в кровать, пометить своим. Хочется, до дрожи в коленях. — Папочка, быстрее, быстрее… — Какой ты ненасытный. Москва отстраняется только, чтобы подхватить его под бёдра, заставить чуть изогнуться в спине и толкнуться немного раз на пробу, пока Даня в немом стоне цепляется за простыни у себя над головой. Значит, попал куда надо. Туда же и продолжает, глядя на Даню, на его резкий вздохи, всхлипы, даже стоны рванные выходят, в глаза блестят от подступающих слёз. Он мелко подрагивает, когда кончает, что Миша даже несколько секунд удивлённо на это смотрит, а потом припадает к губам и жадно целует. Даня разморенный совсем своим первым таким оргазмом, но это ещё не конец. Миша аккуратно выходит, отстранившись, целует ногу у колена и чуть ниже бедра, а после тянет сына на себя, заставляя перевернуться. Подкладывает под него подушку и, нависнув сверху, входит сразу почти до конца, прижимаясь грудью к горячей и влажной спине. — Ах… Мх… Папочка… Даню кусают за плечо, следом же оставляя лёгкий поцелуй там, губами проходятся по шее. Химки чуть бёдрами двигает в немой просьбе скорее прекратить эту пытку и возобновить движения, и на удивление Миша прислушивается сразу. Правда, в этот раз нежности выходит меньше, толчки быстрее и грубее, но громкие стоны только подтверждают то, что Дане нравится. Нравится ощущать член в себе, нравится запрокидывать голову, задыхаться, когда его за волосы тянут назад. Нравится, когда сильными руками поднимают бёдра, двигаясь быстро, толкаясь глубоко. Второй раз Даня кончает уже под себя, немного помогая себе рукой, когда спустя пару толчков Миша кончает внутрь. Это новое, ни с чем не сравнимое ощущение, снова заводит. Даня, правда, сделать ничего уже не может, лежит разморенный и вытраханный, чувствуя, как папочкина сперма вытекает из него. Миша несколько раз целует плечи, лопатки, оставляет пару поцелуев вдоль позвоночника. — Нужно сходить в душ. Это остаётся без ответа, Даня только из-под полуоткрытых век смотрит на отца, даже толком не понимая, что от него хотят, а Миша молча подхватывает его на руки. Сперму нужно вымыть, чтоб не болел живот, да и засыпать полностью пропотевшим и испачканным это не хорошо. Даня цепляется в сильные плечи Миши, не отпуская его даже в ванной, позволяя себе насладиться той заботой, которую он так редко получал от отца. Ну и что, что для этого пришлось с ним спать, никто об это не жалеет. Перед сном только руку родную к груди прижимает крепче, утыкаясь под боком у Москвы. Он же утром сбежит, а пока есть пара часов, чтобы быть им любимым.