Австралийский вопрос

В начале третьего, заключительного раунда Ман-Ди соскучился палить в головы, снизил планку качества до бодишутов и здесь преисполнился слишком скоро; задумал крафт одной из многих отсутствующих у него винтовок, потому что наконец, в июле месяце двадцать второго года отроду, рассудил, какой урон он ей нанесёт – особого рода, не такой внушительный, как от стандартного оружия, и даже не столько в помощь команде, сколько себе на злорадство и забаву. И с упоением сколотил бы при участии инженера в его мастерской после боя, если бы не одно досадное "но", ради которого он спустился с балкона на ярус пониже. С двух сторон в этой комнате сошлись солдаты и синий пулемётчик с медиком, смещённый эпицентр военных действий сомкнулся на Ман-Ди и насмерть вытеснил его в зону возрождения. Он обретался на уровне контингента как сбежавший из клетки хищник, вечно натыкался на синих раньше, чем на родную команду, его добивали раньше, чем банка самообороны долетала до вражеского носа, но он выходил с респавна, тянул руки к ящику и возвращался, чтобы снова не добросить снаряд и начать заново. Однако не в деморализации состояла его цель. Он ловил за локоть солдата либо скаута, чуть они роняли неприятелей и подбирались к аптечкам и боеприпасам, с неизменным вопросом: -Скрап есть? -Тебе прям ща? – отмахивались от него. -Вечером, если есть. -Взамен на что? – и кидались на промелькнувших наёмников из СИН, и оборачивались на лидера, которого тоже озабочивали ближним боем. – Я посмотрю! Когда Ман-Ди срубили из обреза в пятый раз подряд, он, раззадорившись и ничуть не обидевшись, достал из шкафчика Кустолом, который обычно недооценивал. По случаю активного применения банок почему бы и стать деморыцарем на часть раунда. "Мы затрахались после тебя форму стирать каждый день!!", Ман-Ди молча и как можно быстрее сокращал дистанцию, с хитрой ухмылкой вытаскивал нож – и догонял синего, пока не истекал эффект Банкате, и тогда уже снайперу приходилось уносить ноги, лавируя между ракетами и хватаясь за шляпу. То же самое, когда Ман-Ди промазывал с неприличного расстояния, не глядя на перемещения жертвы в полной уверенности и предвкушении лёгкого убийства; "И что?" - на это он без сожаления или агрессии пожимал плечами и ловил пули пятками и лопатками, пока не сигал к контрольной точке, не проникал в инженерское гнездо или после секундного прицела не заряжал хвосту в бровь – и кричал от счастья так, что вся округа узнавала о его непревзойдённой везучести. Но никакой позорный побег не очернял мига неописуемой эйфории, когда Кустолом срабатывал подобно шпионской бабочке и единственным ударом косил Джейна или неповоротливого Михаила. Прицепа в белом халате Ман-Ди, как правило, не трогал даже облитого, приглашал на кадриль. Раз снайпер подкрался со спины к Мику, что стоял столбом и изредка перетаптывался для удобства обзора, но не чтобы вслепую увернуться от воображаемого спая. Ман-Ди сжимал в руке банку, но не спешил разбить её об голову, откинуть ей бейсболку и насквозь промочить патлы, создать Мику повод для принятия душа. "Попросить металл на Соньку, что ли, побесить?" Он сидел, Мик стрелял и, кажется, постоянно не туда. Рядом не громоздилось украденных ящиков, шапок и прочих трофеев, кроме раскрытого пакетика с сухарями, и красного это потрясло. "Что ж это он так. Сходил бы к моей нычке, наверняка знает, где она, и стоит как идиот… Эх, почему я сейчас не напротив него. Засветил бы в самое дуло". Ман-Ди послушно наблюдал, как он перезаряжает винтовку, поджимает губы и ничего не шепчет ("Какой унылый тип!") и не оглядывается на тылы, настолько убеждённый в том, что успеет затыкать шпиона очередью из тугого Карабина до его фирменного плевка из Амбассадора. Мик опять выстрелил – и положил Безделушку, и взял диджериду и коротко что-то прогудел на ней – не для команды, не для всего боевого состава на точке, а скорее для себя. "Мой совет?!" "Чем я хуже?" - Ман-Ди достал винтовку, прицелился в ухо и пальнул, густые брызги шлёпнулись на светлую стену, бордовая вязкая лужа лениво потекла вдоль плинтуса, и её созерцание не доставило снайперу КРС радости. Он иронично снял шляпу, на носочках пробрался по сухим брешам в потоке, с осторожностью дрессировщика спас диджериду от затопления и удалился; постоял на лестнице – и с хихиканьем оставил у входа банку, которая двумя минутами позже сохранила бы ему здоровье и превосходство. Инструмент нашёл приют в шкафчике снабжения, в чехле от винтовки, с этикеткой «Чужое, не трогать!!» в нижних зазубринах. Судьба мелким капризом похлопотала о том, чтобы RED на исходе дня обнаружили диджериду в руках снайпера – того иностранца на землях братьев Манн, что бескорыстно канифолил мозги национальными легендами и байками. "Гля, что есть", - ответил он на заинтересованные взгляды из разных концов комнаты для телепортаций, покрутил диджериду как посох и чуть не уронил. -И как звучит? – возник Демо. -Я никогда не играл, шедевра не покажу. -Ну? -Потом, - отрезал Ман-Ди и юркнул в общежитие; его настигли у кладовой, где он вскапывал принадлежности для уборки в поисках завалявшегося скрапа. "Ты у Джека и спроси!" - У него такое не пропадает, копит на рефы все гнутые гвозди. -А ты укради. -Так, подожди, парень! -Нет, ты погоди, - оттолкнул его скаут. – Помнишь, я у тебя панаму рыбацкую одолжил на одно утро, а ты психанул и подарил мне её? -Где это "одолжил"? Без спроса взял. – Ман-Ди расставил чистящие средства и совки в былом порядке и запер кладовую на крючок. – Не твоя была вещь. А теперь твоя, носи на здоровье, и почему ты этого не делаешь? "Потому что она отстой, сползает вечно!" - не сказал Дональд. -А как с Людвигом ночнушками меняться, так пожалуйста, не вопрос! -Может быть, это по моей воле происходит, а? -Не злись. А сам сейчас эту дудку заграбастал и нигде у тебя душа не болит, нормально? – Снайпер молча осмотрел диджериду, сунул в чехол. -Когда верну, тогда и верну, нечего тебе об этом париться. -Так как же!.. Ман-Ди продемонстрировал-таки его тональность - на кухне, когда команда в полном составе доужинала и теперь заваривала себе чаи; подбежал к подрывнику, что задремал на стуле, и дунул над его ухом без крохи мастерства, но с отчаянной истовостью, во всю силу лёгких. Пронзительный гул затих, поварёшки на штангах перестали гудеть в унисон, а изумленные оханья и присвисты не остыли и когда разгневанный Демо хотел в прыжке отобрать поднятую к потолку деревянную полую дубинку, краска с узоров которой ссыпалась в неубранные тарелки. Фёдор встал следующий, без проблем и плясок на носочках нежно ухватился за диджериду, и снайпер предпочёл скрыться в мастерской, пока его не припахали мыть посуду. В буквальном смысле вытряхивая из головы прилипчивый сон, Ман-Ди выбирал между потайным чердачным экспериментом над дудкой, потому что он более чем вероятно уснёт до темноты и его никто не разбудит, игрой на ней же (снайперу не привыкать быть самоучкой) или работой по дереву как бог пошлёт, по детским воспоминаниям. Последним он мог заняться и наедине с Джеком, тот будет собирать ему винтовку и не спросит лишнего о его рукоделии. Ман-Ди явился в мастерскую с деревяшкой, то бишь заготовкой, и диджериду с отколотым кусочком внизу, Джек бездействовал, не получив до этого никакого распоряжения по недогляду лидера. Мягкая и уважительная просьба, затуманенная сторонними мыслями – и инженер оторвал от сердца горсть металлолома от дубликата бейсбольной биты и сел за станок; отвлёк Ман-Ди требованием "кхм, жидкости для дротиков" и получил банку из утренних закромов. Тисками и собственными мышцами, которые ему укрепили на операционном столе упругими самодельными стяжками, он подчинил железо, согнул, выровнял, приварил и вывел на стыках вполне симпатичные узоры. Ман-Ди глянул на его труды, вообразил, что Сакстон на его месте как угодно перекрутит скрап при кратно большей силе сжатия, но не добьётся такого же затейливого результата; чей ещё глазомер и трепетность в обращении с материалом сравнится с инженерским? разве что у инженера соседней команды… но Ман-Ди не скоро доведётся это проверить. -А приклад мне тоже железным делать? -Я потом добуду бревно какое-нибудь. У тебя ничего нет? -Сто лет искать. То, над чем ты издеваешься, подпилить по-другому и встанет как влитое. Ман-Ди отложил лобзик, очистил шорты и зародыш бумеранга от опилок; твёрдо решил: "Не отдам". -Неа, ещё поищу. -Тогда я вот сюда положу, как найдёшь, так и доделаю. – "Окей". – А сыграешь ещё, только с умом? -На здоровье. - Он потянулся к скучающему на тряпках диджериду, а Джек – к его бумерангу. -Что ты за корягу вырезаешь? -Игрушку новую, не лезь! -Сам всё знаешь? Ман-Ди вырвал "корягу" из его Оружейника, хмурясь, и не сел на запыленное и необратимо замятое шерстяное подобие лежанки, пока Джек не устроился где-то – допустим, у комодов на корточках. Он сортировал мелкие детали и выгребал мусор влажным обрывком ткани, чтобы не шуметь пылесосом на ночь глядя и когда Ман-Ди до опухших губ и одышки выжимал непрерывный и однотонный шум. -Может, не надо так напрягаться? -Угу… я сейчас… и так и так. -И если инструмент не для тебя, то что поделать? -Уймись, а?.. Попробую иначе. Он извлёк хлипкие по долготе, но резкие и глубокие раскаты, уверенное звучание которых приумножалось само собой из-за строения диджериду; Ман-Ди отдышался и приложился снова, преодолевая улыбку от осознания своего дурацкого вида в момент тренировки. И вот-вот он опытным путём укротил вибрации собственных губ, подключил диафрагму и горло, инженер сказал: -Ты дуй и вдыхай одновременно. -Да я разберусь! – и совладал с неуместно грубым тоном. - Как это должно выглядеть? -Я не играл на духовых. -А умничаешь. Джек его простил, но обострившееся чувство вины сжало грудь снайпера и помешало ему гудеть дальше; извинения он посчитал лишними до тех пор, пока Джек не откроет рот и не выдаст этим настроение. Ман-Ди первый не выдержал паузы: -Всё равно скоро возвращать понесу. -Совесть замучила? -И без вас об этом подумывал… И изначально хотел вернуть! -Верю-верю. Зная тебя-то… "Окей", - обрубил Ман-Ди на корню свою очередь придирок сам, убрал диджериду насовсем ("Пусть хотя бы за стенкой выспятся") и принялся скоблить бумеранг наждачкой, пожалованной с рабочего стола, приводить его в форму, близкую к той, что он видел в умелой руке знакомого австралийского охотника. Чем раньше оформит его по-человечески, тем раньше освободится и снесёт Мику второй бумеранг; он посмеялся, не объяснил Джеку наслаждение своим остроумием. Была у Ман-Ди примета, непостоянная и обоснованная только любовью к созерцанию звёзд: по дороге к телефону увидит на небе хотя бы одну – его планы не рухнут, он договорится о чём угодно и в два счёта встретится с кем надо. Он шёл до стеклянной будки, вкопанной в землю (как его клятвенно уверял инженер, который всё тянул с переносом трубки внутрь дома) в двух метрах от общежития, задрав нос к мутной чёрно-серой паутине и пожирая её глазами в поисках чего-то мерцающего: звезды, астероида, планеты, дальнего света от фар НЛО - Ман-Ди не видел разницы. Он набирал базе СИН и осматривался, не блеснёт ли из-за дымки небесное тело. Всегда поражался тому, как легко враждующим командам связаться друг с другом, несмотря на то что контакты были ими нахально украдены; кто-то, никто не запомнил кто именно, случайно вынес из небольшой экскурсии по Администрации стационарные номера в своей памяти и воспроизвёл – КРС и СИН специально это заверили. И теперь благодаря герою, который давным-давно подал в отставку и бесследно стёрся в сознаниях, RED вызывали Людвига как скорую помощь, надоедали на исходе праздничного разгула, обсуждали отношения и ссорились-мирились в процессе этого, часами висели на проводе, когда за тонкими продуваемыми стенками свирепствовала внезапная буря и не давала спрятаться в доме... Последнее снайпер то и дело переживал на себе; предупреждал BLU о своих безошибочных предчувствиях, и шторм настигал его общежитие в первую очередь. Погодные условия – это почти всё, что ограничивало обе стороны и подчас щекотало им нервы. Гудки оборвались, Ман-Ди услышал Делла, невольного сторожа рубки, обитавшего ближе всех к ней, и, ненадолго замявшись, попросил Людвига. С неугасающей надеждой изучил небо - и заключил, что облака по-прежнему скрывают за собой его родимые звёзды и не хотят показывать, чтобы проверить его интуицию. Ман-Ди обожал временной диапазон от поздних сумерек до восхода солнца, когда не досаждают комары, а природа, более дружелюбная в отличие от австралийской, расцветает во второй раз и совершенно иначе. Сегодня же ночь обещала быть светлой, если поволока рассыплется на высоком ветру и обнажит сияющий лунный диск вместе со звёздами. -Что случилось? -Я по неважному вопросу. Не разбудил? – Он не разобрал оттенка подозрительной ноты в его дребезжащих словах. В ответ раздался заглушённое сочетание "нет" и "найн". – А что делаешь среди ночи? -"Нескромный вопрос", как ты говоришь. - Его смешок донёсся до Ман-Ди в виде тихого скрежета. -Я всегда рад с тобой поболтать, приходи. Или я сам приду. -Нет! Рядом Хэви… -Ох уж мне этот Хэви, - отрезал снайпер без ревности, упёрся теменем в стекло и отвлёкся на бумеранг в левой руке, чуть серьёзно не пострадавший от стремления к идеальной симметрии и балансу. -Что такое? -Потом скажу, сейчас мы не об этом. -Ман-Ди! -На нём печать убийства, вот что. Если можно так выразиться. – И в трубке раздалось какое-то фырканье, впрочем, Людвигу не в новинку получать такие заявления и разбираться в них на досуге. "И кого убьёт?" – Потом. Скажу. Когда сам это узнаю и найду момент получше. Но не тебя и не Тавиша, и не Джейна. Короче! Зачем звоню: Мик уехал куда-нибудь? -Откуда мне знать, мы общаемся как доктор и пациент, не больше… -Фургон стоит на территории? -Нет, кажется. -Отлично, благодарю. Спокойной ночи, усни крепко. -И тебе того же, наверное… - и до его вопроса о том, ляжет ли Ман-Ди до утра, он успел бросить трубку, чтобы не раздразнить себя ненужной потребностью и не сорвать замыслы. Он отошёл от базы на два километра в случайном направлении и впервые задумался, в какой степени гениально его решение отправиться в глухую чащу в утеплённой жилетке с шортами и сандалиями. Ноги легче отмыть в росе от утренней размокшей почвы, чем штаны, а глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы Ман-Ди не встревал в осоку и не резал икры. "Несъёмные" по выражению RED тёмные очки и ныне давили ему на переносицу. Он отказывался их снимать даже наедине с собой - не чтобы скрывать за широкими стёклами круги под глазами... и, вероятно, не чтобы желтизна окрашивала виды Америки в ностальгические тона, стереотипные, как в Мексике или Техасе. Утром-днём Ман-Ди оправдался бы: "Глаза болят от яркого света" и навлёк бы долгосрочную иронию, но не сейчас, в желанной полутьме. Ночь светлела и для окружающего мира, полная луна избавилась от чёрного налёта и озарила зелень вокруг, протянула за снайпером и деревьями шлейф тени. В листьях чирикали птицы, в траве шуршали мелкие грызуны, которые боялись Ман-Ди больше, чем он их по старой привычке. Он понятия не имел, где найдёт фургон, где не обязательно горит лампочка, и как они с Миком разойдутся: нежелательными соседями, врагами или не разойдутся в полном смысле слова из-за тайного убийства. Ман-Ди никогда не проклянёт его, что бы он ни учудил, потому что не стерпит едкого сожаления и ответных пинков кармы, но совесть позволяла досыта втаптывать его в грязь, оскорблять в лицо, некритично подставлять перед BLU, хамить ему в голос - однако в конце концов гордыня, взраставшая в снайпере RED, вставала клином и заставляла рыскать по лесам бесприютным псом, обращаться к милому Фёдору, но не просить прощения. Ман-Ди ни за что не извинится раньше Мика; тот со спокойным сердцем и холодной кровью ещё миллион раз обманет его и обгонит за счёт полезного ему сбоя и не зависящих от них обстоятельств, выстрелит не по правилам дуэли, заставит Людвига говорить о себе с едва скрываемой ядовитой досадой. Ман-Ди достал диджериду и поиграл немного – тихо, не требуя от себя невозможного; вытянул на запасе воздуха мелодию из рекламы и не смог вдохнуть во время выдоха, бросил это посмешище. Он точно мог сказать, что они с Миком не орудовали инструментом даже на уровне хобби – и предположить, что австралийские бушмены сожгли бы его как осквернённый, долети эта музыка до их ранимых ушей. Снайпер представил, что походит с ним на шамана, особенно если устроится на дубовых корнях (а не на муравейнике), разрисует лицо побелкой, завернётся в половые тряпки… ему доставало предрассудков и жуткого длинного лица, чтобы не изображать умудрённого и сухощавого старца. На тягучие прерывистые звуки, померещилось, отозвалась птица, накренила ветку под собой и над Ман-Ди. Он поднял голову: да, филин собственной персоной, впирает в него два круглых оранжевых глаза, так что становилось не по себе. Он отнял диджериду от губ, загородился как кукри и уставился так же, моргая раз в минуту, в ожидании, что он нахохлится и накинется в бешенстве от какофонии, неприемлемой даже в мире животных. "Давай, лети? Я больше не буду, клянусь", - подумал Ман-Ди и оставил тупейшие попытки в телепатию при языковом барьере, от балды передразнил филина, дважды ухнул так, что больше напомнил кукушку, и решил, что с диджериду у него получится правдоподобнее. Птица не отреагировала, не наклонилась, не распушила пёстрые пёрышки на груди и не расправила необхватные крылья, не защёлкала клювом. Ман-Ди мог сказать "спасибо" за то, что диалог с дикой природой до сих пор не обагрился кровью, не обернулся погоней или дракой; он искал в уме что-то связанное с филинами, которых он в Австралии не встречал, в том числе в атласах. "Это не его я на чердаке видел?" Его осенило, он так и прошептал птице, сидевшей и вертевшей головой, пока он ненарочно отвёл взгляд: "Ну, проведи меня. Вот это, - он поднял диджериду, - отдам". Никакого ответа он не услышал и не заметил в языке тела, свернул с тропинки напролом, надеясь напороться на две автомобильные вмятины. По которым он мог отследить передвижения Мика во всеми его тупиками и стоянками! Каким же он бывает придурком! "Спать надо, чёрт, а не в буше таскаться". Отследил машину он скорее не по колеям, которые не находил несмотря на старания и разутые для чувствительности ступни, и не по свету из узких окошек, а по включённому радио, чьё мурлыканье и тарахтение разносилось метров на пять. Филин не остался на том дереве, слетел, но около Ман-Ди больше не трещали ветки и не кружилось никакого пушистого и пучеглазого шара с рожками – он указал дорогу и исчез, как сказочный проводник. Всё как завещано аборигенами. С израненными о мелкие камешки и сучки стопами, ободранными руками, истёсанными о листья щеками, но хотя бы не уставший от ходьбы по пересечённой местности, Ман-Ди, испорченный и изнеженный цивилизацией… не сказать что обрадовался концу экспедиции и тому, что через двадцать минут будет вволю метать драгоценный бумеранг и допиливать его при фонарике. Он нацепил сандалии, чтобы угодить пальцами в кострище с минимальным ущербом, и безбожно стуча подошвой по пяткам, подкрался и мелко побарабанил в дверь фургона. "У-ху-у!" Сердце Ман-Ди пропустило удар, ноги подломились. На металлической лесенке медленно надувался филин, которого тоже завели сюда личные дела. "У-ху", - снайпер не сообразил ничего умнее, чем вступить в переговоры; ему на это сипнули с негодованием, заухали чаще и громче, заметались и зацокали когтями по крыше. Ман-Ди не прекратил ломиться в машину, обернулся на охранную полуметровую шапку: "Тогда сам откроешь?" Внутри с ленцой застучали знакомые ботинки, Мик проворчал про себя, сбавил громкость концертной записи и вышел. -Вернуть подошёл. – Ман-Ди нарочно наплевал на тактичность, выразив этим обоюдное нежелание разговаривать, и вручил чехол с диджериду, который заранее почти до трещин и тления обтёр от слюней и отпечатков пальцев. -Наигрался? – хрипнул Мик протяжно и недовольно, принял и придирчиво осмотрел - или, подумал Ман-Ди, это не брезгливость или сонливость тяжелила ему веки. Снайпер RED не узнал липкого запаха в фургоне и от Мика, но отошёл подальше, успокоил филина и уложил его оперение. С каждым вялым и неохотным движением Мика, с каждой его хмурым взглядом на Ман-Ди тот убеждался в гипотезе. -Травой балуешься, садовник? -М? -Со Шпионом торговлю наладил? -Нашим? -Это я хочу спросить. -Тебе-то что?.. – "Пекусь о том, выедешь ты утром отсюда или нет". – Моё дело. -Пожалуйста. – Филин настороженно не сводил с Ман-Ди глаз, тот косился в ответ и поджидал атаки. – Не тронет меня? -Тронет. -И как мне уйти? "Ху-ху-у!" Мик держался за обе стенки, ничего не говорил и не убирал чехол в принадлежавший инструменту угол, как будто дремал стоя, но продолжал уныло и с крепнущей ненавистью смотреть на гостя сверху вниз. -Тогда пока я не ушёл и мы не заняты боем… -Ну? -Что с твоими родителями? Хотя бы в общих чертах намекни, я не разобрался. Ты их предал или они сами…? -Откуда ты это берёшь? – вскрикнул Мик не без присущего низкого тембра. -Недостоверные источники, потому и спрашиваю. – Ман-Ди не упустил возможности его подколоть, но с крайней осторожностью, и зашептал: – Кто от кого отрёкся? -Убирайся! -Я никому не расскажу, - и предпочёл свалить подобру-поздорову, пока не опоздал. "Конечно, не расскажешь…" - Мик зловеще осклабился, но Ман-Ди не увидел это непокрытым затылком. Оглянулся он только на стук настежь распахнутой двери, когда его коллега уже взводил припрятанную Безделушку. "Ты от них, сучий потрох?!", - Ман-Ди пошевелил губами, не поторопился сбить ему нестабильный прицел пучком травы или гостью земли. Мик наконец-то выпрямился и простоял так секунду, щёлкнул – и как ни в чём не бывало потянулся за патроном. Пришла очередь снайпера RED держаться, но от гомерического хохота, и целиться, но бумерангом, заткнутым за пояс. Синий укрепился на слабых ногах, и коряга, не потерявшая скорости и прямолинейности полёта , перерубила ему нижнюю губу. Он сложился надвое со стоном и, поверженный, захлопнул дверь окончательно. -Жалкий позёр. Снайпер жалел, что длинные ноги отнесли его от фургона и он не доплюнул бы до косматой головы. Отряхнувшийся филин камнем свалился на траву и снова распух в две ширины, заклокотал, не подпустил к бумерангу. Ман-Ди ничего бы уже не испугало, особенно эта пищащая куча перьев. Он раскинул руки, как филин разложил на него крылья, и со всей дури топнул перед его клювом, каркнул: "Пошёл!". И это сработало. Рука свободно подобрала оружие и не была искусана и разорвана, птица откатилась на метр и вжала голову, но не отвернулась ни на миг. Сузившееся тело широко зачерпывало лапами и волочилось взад-вперёд, а глаза неуклонно таращились на снайпера. "А ну кыш!" - Ман-Ди топнул снова, очистил поляну от недоброжелателя и пару раз приструнил его поворотами и смелыми выпадами навстречу. Животное ни в коем случае бы не пришибли "на будущее", ведь оно не нападало со спины в отличие от хозяина, а просто переминалось, кланялось без мощного толчка крыльями от воздуха, предупредительно ухало, а потом миролюбиво отлетело на крышу. Мик следил за уходящим врагом через матовое дверное стекло под концертные рукоплескания, с самокруткой и замороженной рыбой под усами, пока он не растворился в кустах. Возможно, не зря Джеффри, подобранный ещё птенцом, не расставался с ним, Миком, в парках и лесных дебрях и догонял машину по всей Америке вплоть до смирения с приёмным отцовством. Снайпер КРС искал подходящую равнину-полигон и не мог вспомнить, под каким углом метают бумеранг, вправо или влево, вертикально или горизонтально. Был уверен в одном: он должен описать гнутый круг и вернуться так, чтобы его поймали не в скачке теннисиста вбок, а стоя в спокойном ожидании и наблюдении за его траекторией. Тот знакомый австралиец, бог весть от кого – аборигена, колонизатора или их союза – произошедший, не кончил бумерангом ни одного зайца или перепела, потому что не целился в них, а на охоту ходил с ружьями и силками. Энтони, тогда ещё подросток, научился у него ставить ловушки (и часто ради юмора безвредно заманивал в них подчинённых из RED), но кидаться всякими изогнутыми палками ему редко выпадали шансы. Ни одна не возвращалась, как высоко и сильно он их ни запускал; любая тренировка сводилась к поискам бумеранга в степи, в густых спутанных зарослях по колено. И пока Энтони приносил его обратно, ни капельки не ободряемый смехом соседа, и изучал со всех сторон в тоске нескончаемого блуждания, в памяти откладывалась их приблизительная форма, вес, толщина – и только. И сейчас Ман-Ди, впавший в детство или ощутивший зов коренных государей его земли – как угодно, прощался с Луной, что вальяжно плыла к горизонту, и наступал на прежние грабли. Стаптывал сандалии, портил ими густой и роскошный травяной ковёр, ломал бумеранг о землю и стволы деревьев, если он умудрялся наискосок до них долетать. Разозлить снайпера было сложно… но как показало терпение и труд, вполне возможно. Рука, то ведущая, то неведущая, сжимала бумеранг всё крепче и крепче, до вмятин, мозолей, заноз, а умиротворённость и безмятежность становились всё показушнее. Ман-Ди изредка выдавал "И-эх!", когда закидывал его в небо или в кусты напротив, - и чисто случайно под прежним неверным углом, и опять шёл за ним как собака за палкой. А в во время монотонных прогулок растекался мыслию по древу, развивал их и заводил в другие области, не связанные с изначальной. Слушал хруст под ногами и щебетанье бесстрашных пичуг, а после броска – глухие удары плеч бумеранга по воздуху, которые как отрезало в начале аварийного пике. Думал в основном о двух вещах: о звёздах и о родственных узах – вещах, с обывательской точки зрения не имеющих ничего общего. Ман-Ди не ставил себе в вину, хотя она бессмысленно напрашивалась, необратимую кражу того кусочка диджериду с его нижнего конца, который даже не повлиял на игру, - но в качестве откупа он оставил на дне чехла самодельную фенечку с вложенной в неё минуткой многозначительного шёпота и на том постарался успокоиться, утихомирить совесть. И на подступе к "эксперименту", и в течение его Ман-Ди задавался вопросом, насколько этот диджериду принадлежит Мику, как прочно привязался к нему после (Ман-Ди был уверен) чехарды владельцев. Сушёный обломок не много поведал о Мике за один раз, и Ман-Ди сослался на свою усталую заторможенность и упадок воображения – впрочем, до толкования он дозрел чуть позже и мало что упустил. Входные данные: крупный обрывок-силуэт на верхушке подпалённого клочка бумаги, что навис над другим, мелким и дрожащим, и затем отлетел, поплыл по чердаку. Ман-Ди и поныне разгадывал образы; уповал на то, что концовка эксперимента – это не молниеносное последствие событий, сбывшихся накануне в точности, потому что он не стремился убить соперника, - и отошёл от темы, примерил здешних знакомых на роль вероятных губителей Мика, из-за шестого чувства отбросил кандидатуру Михаила и оставил путь судьбы как есть. А спросил он лично Мика о его родителях, потому что… Ему показалось интересным состояние духовной связи его, снайпера СИН, с предками. Второй опыт негадано вывел на этот предмет, и Ман-Ди обратился к его трактовке не с меньшим любопытством. Он уже приковал к своему сердцу незаурядный, однако предсказуемый итог эксперимента над собой – а этим вечером заметил особенности и у Мика. Родственные узы между Миком и его роднёй были то ли неярко выражены, то ли напрочь разрушены, но фактическим сиротой он не назывался. Может быть, вникал Ман-Ди, половины семьи в хлам разругались, ополчились друг против друга, разделили жизненные тропы с непреложным обетом никогда не встретиться и вычеркнуть любые напоминания о совместном прошлом, прокляли всё, что держало их под одной крышей. И до сих пор Мика одолевает ярость, когда заходит речь о взаимной привязанности к человеку, о слиянии в брачном, дружеском, названом братском союзе. Что касалось самого снайпера КРС, он сам жил в неведении, откуда он, подкидыш. Неведомая сила, заботливо положившая его на крыльцо австралийских фермеров, очевидно знала о том, какая опасность подстерегает младенца на голой земле, - и это вводило Ман-Ди в замешательство помимо всего прочего. Он пошутил днём в компании Демо насчёт ложного происхождения Мика, обозначил себя и сокомандника уроженцами Луны, а сейчас, ночью, он оглядывался на её сверкающий полнотелый диск и с вызовом склонял голову: вдруг относительно него это не шутка? Созвучие души Энтони с душами его предполагаемых отца и матери не было хорошим или плохим, омрачённым дурным умыслом или несокрушимым, сплетённым до неделимости, - его не существовало. Ман-Ди, как долго ни сидел над чтением своей духовной генеалогии и сколько моральных сил ни вложил в это предприятие, не мог обнаружить её, не то что прочитать и определить её меру. Так и с первым, и со вторым, третьим, десятым поколением до Ман-Ди. Откуда он взялся и от кого, из чего? где ему остаться и чего ждёт от него судьба? он годами тщился ответить, не принимал на веру неподкреплённого варианта и тем более не разглашал его. Он проникал в запредельность (и ему не требовалось для этого постороннего садоводства), по способностям предвосхищал интриги всемирной судьбы в прошлом, настоящем и будущем, не умея сказать за себя. Этим Ман-Ди доказывал себе страсть к звёздам, это выставлял за личный повод поднять голову на ночное небо – обречённый розыск среди них, умерших и вознесшихся душ всех земных существ, своих предков, которых ему никогда не найти. И когда ещё бумерангу наконец-то замкнуть круг и врезаться в голую ляжку Ман-Ди, кроме как в момент его утешительного перекуса сэндвичем с добавлением отчаяния и утраты надежды! В ту из сотен попыток, когда Ман-Ди зашвырнул его наобум и опустил глаза в размышлении, что ему делать, криворукому. Бумеранг поцеловал худую ногу тщательно выпиленным острым плечом, повалил в натоптанную траншею и приземлился рядом. "Сукин сын!.. - Снайпер смеялся, жевал травинку и понарошку хныкал для действенного утоления боли, не отнимал от горячего синяка одну ладонь с рассыпавшимся бутербродом и тянулся второй к первобытному аэродинамическому чуду. – Как я тебя бросил, сволочь?" Он устоял и, качаясь, метнул горе-поделие вверх в вертикальной плоскости, с улыбкой загляделся на его пируэты, чуть не поранил им единственную целую ногу или что-нибудь повыше. Восемь-десять запусков, удачных и не совсем, – и Ман-Ди изловчился и поймал бумеранг. "Теперь можно и спать пойти, тоже вернуться".