Fallen Star

      Сон поймал себя на мысли о том, что что-то изменилось. Он будто парил во мраке, но не в прозяблом как в подвале, а в теплом и бархатистом, будто ночь летом. Тишина. Смертные, где-то там, в недостижимом для него, таком далеком и нереальном, свободном мире больше не шумели, живя свой краткий человеческий век, нет. Все исчезло. Десять секунд, двадцать, тридцать… Капля не упала на его лоб.       Что же произошло и происходит сейчас? Очередная ловушка? Это был повод насторожиться. Сон прислушивается к себе. Он не в Сновидении, где его сознание разливается невероятно далеко, смешивается с грезами и кошмарами. Его разум изолирован, как голова отсеченная от туловища.       В это месте было тепло, но так же темно, как и в подвале. Но воздух. Сон пытается сделать вдох и тут же жалеет об этом решении. Он кашляет, ведь вместо воздуха, как ему кажется, в нос попадает жгучий перец. Этот воздух затхлый, горячий, пропахший мертвечиной, горечью и пеплом.       Сон слаб, не может пошевелиться, ведь даже кашель отдается невыносимой болью. Он не слишком привык к ней.       Рассудок больше не кричит в агонии, пожар, охвативший его остыл. Сон слушает свое тело. Его запястья больше не стягивали холодные оковы. А обожженными пальцами он чувствовал шелк. Только перед глазами тьма, непроглядная, густая, обволакивающая… И даже пугающая. Сон ждал, когда она сдастся, подаст признаки жизни. Смертные боятся не самой темноты, а того что в ней прячется. Обитателей мрака, для которых тьма это охотничьи угодья. Несколько минут, и он услышал шаги. Мягкую и бесшумную поступь тигра на охоте, стремительную и смертоносную. Дуновение ветра, легкое и бесшумное, как бриз на берегу моря, бескрайнего и просторного. Сон почувствовал рядом с собой присутствие кого-то или чего-то настолько могущественного, что воздух будто бы был наэлектризован, трещал и гудел от напряжения. Знакомо, очень знакомое чувство. Кто же ты? Сестра? Нет, это явно не кто-то из его родни. Существо рядом с ним невероятно могучее, но, пожалуй, не такое как семья Вечных. Присутствие Смерти ощущалось как успокаивающее прикосновение, как щебет птиц или летняя ночь. Аура незнакомца была колючей как иглы дикобраза и обжигающей.       — Ты очнулся, Сон, — медленно, словно пробуя каждую букву на вкус, произнес голос. — Доброе утро, спящая красавица.       Этот голос. Морфей помнил его, даже спустя сотни лет. Сладкий яд, который растекается по венам, медленно убивая. Шипение змеи, которое, впрочем, если уметь слушать, превращается в мелодию, дивную и странную симфонию, но такую тревожную и пугающую. Но в этот раз в ней было что-то не то, словно одна-единственная скрипка из всего оркестра, вдруг сыграла фальшиво. Но это не имело значения, зная обладателя этого голоса.       — Т-ты… Люцифер Денница, — сказал Сон, до ужаса тихо, слабым и треснувшим голосом. Первые слова более чем за сотню лет.       Секунду он молчит.       — Да. Это я, Сон из Вечных.       Догадка подтвердилась.       Что происходит?       Зачем Люцифер здесь?       Щелчок. В глаза Морфею ударил такой желанный, но при этом яркий, режущий глаза свет. Сон зажмурился. Его физическая оболочка теперь очень сильно реагировала на любой физический дискомфорт. Он поймал себя на мысли что совсем уж стал похож на смертного, с теми же желаниями: поесть, отдохнуть, и такими же реакциями.       — Это просто электричество Сон. Помнишь его у смертных в домах? — с какой-то издевкой спросил Люцифер. Но не с такой, как раньше. Другой полутон, другой оттенок другой смысл. Но какой?       Сон пытался собрать разнородные, кричащие мысли и чувства в один клубок. Он находится не в Неспящем мире. Скорее всего… в Аду. В христианском Аду. Не в Обители лжи или Джаханнаме. Сон жмурится. Метафорическая кровь в его жилах на миг застыла. Это конец, или начало нового витка страданий? Нет, это не повод терять голову. Он должен мыслить трезво и ясно, не смотря на агонию в которой кричали его мысли, не смотря на жгучую боль от жалких травм, страшных лишь для смертного.       Превозмогая боль, Морфей цепляется за черные простыни, не заботясь об их потенциальной целостности. Поврежденные кости ломило, голова, казалось раскалывалась. Сон подтягивается вверх, прислоняясь к изголовью кровати. Он чувствует ее даже поврежденной спиной. Он вновь открывает глаза.       Все плыло и перетекало размытыми и разноцветными пятнами. Перед глазами плясали белые точки, совсем как снежинки, падающие с неба. Сон щурится, пытаясь поймать фокус.       Люцифер равнодушно смотрит на него из тени в другой стороне комнаты. Лишь блестят два его золотистых глаза. В них смешалось и безразличие и любопытство, когда он приподнял бровь, наблюдая как корчится на огромной кровати Вечный.       Сон окидывает взглядом комнату. Светлую, довольно просторную, залитую приятным желтоватым светом, болезненно напоминавшим солнечный. Стены из деревянных панелей, камин… Но помещение интересовало его меньше чем его обитатель, с его надменным выражением лица. Он смотрел прямо в глаза Морфею. Сон выдержал этот взгляд.       — Прежде всего, я хотел бы заметить, что я нахожу твою манеру говорить грубой и бестактной, — хрипит Морфей, надеясь что в его голосе остались хотя бы крупицы прежней твердости. Пустота и холод мертвой хваткой вцепились в его душу. — И если ты намерен удерживать меня…       Люцифер, наверное, пытается улыбнуться, но улыбка это больше похожа на кривой оскал. Оскал кошки, играющей с мышкой.       — Знакомая гордость, Повелитель снов. Но это звучало бы убедительнее, если бы не твое состояние.       Сон хотел было возмутиться, однако, Люцифер не давал ему вставить ни слова. Он мягко шагает к огромной кровати с черным балдахином. Каждое его движение было полно потаенной силы. Он садится на стул, запрокидывает ногу на ногу, и не смотря на то, что он сидит, а Морфей лежит, его подбородок гордо вздернут.       — Знаешь, я не держу тебя здесь. Вставай и уходи.       Сон хотел бы. Но израненная оболочка Морфея не подчинялась такому же потрепанному духу. Морфей по-совиному моргает и не шевелится. Ему остается лишь смотреть в высокомерные глаза Падшего. Они золотые, как лепестки подсолнуха, но при этом темные, злые и холодные. Сон будто бы смотрел в два темных туннеля. Без света в конце.       — То-то же, — оскалился Люцифер. — Если твои раны начнут кровоточить, пеняй на себя.       Глаза Морфея сузились. Звезды в темноте его глазниц сверкнули тревожным бордовым цветом.       — Что ты сделал с моими ранами? Где я? — отчеканил Морфей тихим, но твердым и строгим голосом. Он еще помнил как звучать требовательно.       Сон все еще не мог различить эмоции на лице падшего ангела. Усмешка? Злорадство над соперником, таким беспомощным и жалким? Что он сделает с ним? Причинит еще большую боль на глазах легионов демонов?       — А ты не видишь? Это наша… моя комната. Я надеялся дать тебе прийти в себя, и ты бы мог идти на все четыре стороны, но с тобой вот что произошло. Думаю тебе лучше пока не возвращаться к себе, твое царство пришло в упадок за время твоего отсутствия, что неудивительно. Оно просто начнет вытягивать из тебя все твои отсутствующие силы, чтобы хоть чуть-чуть восстановится. Учитывая твою природу, ты и твое царство наверняка как два сообщающихся сосуда.       Морфею очень хотелось закрыть глаза и абстрагироваться от нескончаемого, отвлекающего потока болтовни Люцифера. И от головной боли, будто бы ему только что раскроили череп. Сейчас он балансирует на грани, где любой неосторожный шаг знаменует собой бесповоротное падение в пропасть.       Он пытается заставить себя соображать. Пока что его задача не показывать слабость. Не отдавать контроль над ситуацией в руки Падшего       — А твои раны я залатал. Тебя, Сон из Вечных, будто бы отделали бешенные псы.       — Зачем? — низко говорит Морфей. Его раскатистый голос можно сравнить с громом или с грохотом раскалывающихся скал.       Мысленно Морфей проклинает себя. О каком контроле над ситуацией может идти речь, если он задает вопрос за вопросом, показывая как жаждет информацию, владел которой только Светоносный?       Но Люцифер, похоже, был в настроении не только трепаться языком.       — Потому что захотел. Не так ли поступает Дьявол? Делает то, что он хочет. Мир без тебя разваливался и терзал сам себя. Но дело и не только в этом.       Впрочем, информация это была, как обычно, расплывчатой. Люцифер не врал, но правду можно преподнести по-разному.       — Ты захотел сделать меня должником? — прорычал Сон. Внутри него закипал гнев. Неприятный, обжигающий, болезненный для души. Горело не только его физическое воплощение, но и дух. Когда металл раскаляется до бела, он теряет свою форму. Так искажает душу злоба. — Заставить жить, зная что я обязан тебе.       Люцифер мягко улыбнулся. В этой улыбке не было ни капли издевки, однако Морфею очень хотелось, чтобы она исчезла с лица Люцифера. В этом и заключалась его сверхспособность. Сон считал что его выдержку не так то просто поколебать, однако, в присутствии Падшего все его терпение плавится, как льдинка под солнечными лучами. Морфей будто бы тонул в океане тьмы, чернее угля, нефти или самой ночи. Он не хотел поддаваться гневу, но тонуть всегда было проще чем оставаться на плаву.       — Не думал об этом. Но, это тоже точка зрения. Не буду тебя переубеждать. Бедный Сон, мир без тебя трещал по швам.       Сон закрывает глаза. Он не хочет смотреть в его глаза, в которых полыхал настоящий пожар. Злобное, беспощадное пламя, полыхающее в них, заразительно. Огонь из бездны его темных глаз, будто перекинулся и на самого Повелителя снов. Ему хотелось просто повысить голос на Люцифера. Несвойственное для него желание. Ему нужно думать.       — Ты говоришь о себе в единственном числе.       Это был верный ход. Люцифер отшатывается от него, едва ощутимо, но заметно для Морфея. На побелевшей переносице и щеках Дьявола становится еще более заметно россыпь веснушек. Он сжимает губы в тонкую линию, уголок его губы дергается вниз, прежде чем он берет контроль над своей мимикой.       — Как видишь, — небрежно бросил Люцифер.       Но Сон уже не обращал на него внимание. Он думал о вещах еще более значимых. О его Царстве.       Его не было сто восемь лет.       Он понимал, что во время его отсутствия тонкая, почти призрачная грань между грезами и явью истончилась вовсе, и обитатели его царства: мечты и кошмары хлынули в мир людей. Только вот надежды и мечты быстро гибнут в мире людей, как сохнет роза без дождя. Немногие способны пустить их в свои мысли и чувства. А вот кошмары напротив, прекрасно себя чувствовали среди смертных, приспосабливаясь и охотясь, самые совершенные из хищников, пожирающие людей изнутри. И осознание того, что могло произойти за его отсутствие, было подобно удару в грудь. Все его зарождающиеся светлые мысли рухнули в темную и непроглядную бездну. Теперь Морфея терзало острыми клыками странное чувство, гремучая смесь сожаления, гнева и беспомощности. Сон выдохнул. Была еще одна, крайне неприятная мысль.       — Люцифер… Что же ты спросишь с меня?       — Ничего. Я уже нахожу твое нахождение здесь слишком обременительным, чтобы желать иметь с тобой какое либо дело. В ближайшие две тысячи лет точно.       — Ты плутуешь, — шепчет Морфей.       Его голос в миг ослаб. Фокус в мире пропал, он стал размытым, Сон видел вещи будто бы сквозь мутное грязное стекло. А ведь раньше… раньше ему не нужны были глаза чтобы видеть. Сон не любит ощущать себя слабым. Бесполезным. Неисправным. Таким уязвимым. Силы, которые он набрал утекали как песок сквозь пальцы. По песчинке покидали его. Ему было холодно, не смотря на адскую духоту и жар. Он пытался уцепиться за ускользающий рассудок, непременно соскальзывающий в небытие.       — Могу что-нибудь потребовать с тебя, если тебе станет легче. Если я захотел твоей свободы безвозмездно, не значит что я должен отчитываться тебе, — Падший хмыкает. — Вот и кончились твои силы на показную браваду, не так ли?       — Оставь меня, Люцифер. — успевает сказать Морфей едва ворочая языком. — Если ты находишь меня обременительным.