Октябрьская колыбельная.

Год назад она потеряла своего наставника. Или, точнее, она убила его, потому что он попросил ее об этом. Космос - ее дом, пал вместе с ним, и она ушла единственной выжившей, уже присоединившись к Портовой мафии, пока она не оправилась от того, что только что унаследовала титул Овна - главы Космоса и последнего выжившего. Выживший. Это все, что она когда-либо умела делать. Каждый шаг был направлен на то, чтобы обеспечить это. Каждое плохое решение, каждая смерть и каждая капля крови, которая окрашивает ее руки, были для того, чтобы она могла прожить еще один день. Но она на самом деле не жила. Просто выживаю. Пытаясь не утонуть в темноте внутри нее. Когда декабрь угас и уступил место новому году с новыми шансами, она перешла с одного греховного пути на другой, отличаясь только названием. И все же, она думает, что, возможно, научится плавать немного лучше в своей трагедии. Может быть, от нее больше не так сильно разит смертью. Может быть ... ей позволено надеяться. - О чем ты думаешь? Его голос вызывает улыбку на ее губах, и на мгновение она купается в тепле, которое он вызывает в ней. Это напоминание - ее сердце бьется, она жива, и она больше не одинока. - Прошлый год, - отвечает она, наклоняясь к нему, когда он обнимает ее за талию, прижимаясь к призраку поцелуя ниже ее уха, пользуясь своим положением позади нее. Дазай напевает, положив подбородок ей на плечо, рассматривая вид, открывающийся с крыши штаб-квартиры Портовой мафии, слегка дрожа, когда над ними дует холодный ветер. - На улице холодно. - в его голосе явно слышится недовольство, и это заставляет ее усмехнуться. - Ты всегда можешь вернуться, - указывает она, ожидая, что он немедленно покачает головой, отвергая ее предложение, когда его хватка на ней усиливается. - Без тебя скучно, - это все, что он говорит, и она принимает это, тишина наполняет воздух вокруг них. В этот момент она чувствует себя по-настоящему умиротворенной. В его объятиях, в тишине, она может закрыть глаза и представить, что они находятся в лучших местах, где страх боли не так неизбежен, и они могут просто быть. Однако, несмотря на страх, она довольна тем, что остается такой. Страх проистекает из того, что ей есть что терять, и в каком-то смысле она думает, что должна чувствовать благодарность. Год назад ей приходилось бояться только за себя. В конце концов, она была всем, что у нее осталось. Теперь она больше не одна. У нее есть друзья Чуя и Коё, и она беспокоится за Акутагаву, и в большинстве случаев она может обойтись без дальнейшего загрязнения рук, даже если иногда это неизбежно, если она хочет сохранить уважение, которое она заслужила своей репутацией обсидиан. И у нее есть Дазай Осаму - мальчик, который отражает и вписывается в пустые части ее самой. Мальчик, который мог бы так легко уничтожить ее, если бы захотел, но вместо этого предпочитает лежать рядом с ней в моменты между сумерками и рассветом, их сердцебиения то совпадают, то расходятся. Парень, который знает ее как свои пять пальцев, но утверждает, что навсегда очарован ею. Мальчик, который владеет ее сердцем, к лучшему это или к худшему. У Дазая тоже темное прошлое и не менее темное настоящее. Некоторые называют его воплощением дьявола за отсутствие милосердия и последующее отсутствие угрызений совести. Он сам шептал ей о своих грехах, когда думал, что она спит, признаваясь, что его темнота делает его недостойным, но он достаточно эгоистичен, чтобы в любом случае оставить ее себе. Даже спустя столько времени он не до конца понимает, что значит для нее. С ним Энчи чувствует, что она принадлежит ему. Ему хочется вернуться домой, со всей своей темнотой и шрамами, которые отражаются и в ней. - Мне все еще не нравится чувствовать себя хрупкой, - замечает она, и, несмотря на отсутствие предварительных движений, он продолжает двигаться. - Нет, - соглашается Дазай, наблюдая, как она поворачивается к нему лицом, - я не думаю, что ты понимаешь. На мгновение она колеблется, но в конце концов одаривает его улыбкой, кривой, искренней и немного встревоженной. - Но сейчас я верю, что ты не сломаешь меня. Во всяком случае, добровольно. Ее искренность заставляет его тоже улыбнуться - небольшая искривленность его губ, которая является искренней и, следовательно, которой он не овладел. Возможно, именно поэтому, чтобы отвлечься от этого, он быстро целует ее. - Я думаю, - начинает она. Делает паузу. - Я думаю, что сейчас я не против быть уязвимой рядом с тобой. Дазай выглядит нехарактерно потрясенным, губы приоткрыты, глаза широко раскрыты, когда он смотрит на нее, позволяя ее словам и подтексту проникнуть в суть. Она тоже понимает, что значит для него ее признание. В кои-то веки ему тоже есть чего бояться. Она у него. Вся она. К лучшему это или к худшему. Он снова улыбается, и уже не в первый раз она поражается тому, насколько он красив. - Спасибо тебе, - шепчет он ей, слова настолько тихие и исполненные благоговения, что с таким же успехом он мог бы произнести молитву. Он снова повторяет эти слова, шепча их ей в губы, пальцы слегка дрожат, когда он обнимает ее. И она тоже держится за него. Как будто он - ее спасательный круг, ее надежда и ее религия. Как будто он единственный, кому она когда-либо будет принадлежать. Они замораживают время и проводят вечность в одном мгновении, захваченные собственной хрупкостью и порывом безрассудной самозабвенности, с которой они сплетаются воедино, никогда не думая о расставании. Ей потребовалось так много времени, чтобы признать, что она стала жертвой трагедии.