По ту сторону

Створки деревянного окна с легким скрипом распахнулись, и в комнату ворвалась свежесть и чистота. Совершенно противоположное чувство он испытывал в душной комнате, в которой стоял терпкий запах алкоголя. Он с наслаждением вдохнул поглубже этот прохладный весенний воздух, который стоял в центре города, прикрыв на мгновение глаза. До рассвета мало что можно было рассмотреть, кроме темных крыш богатых купеческих домов, украшенных причудливой резьбой. Он перевел взгляд на пустой двор, усаженный диковинными деревьями и кустами гортензий, его лицо снова помрачнело. Хоть и было очень рано, но когда-то в это время двор был уже полон прислуги. Одни подметали тропинки, стараясь успеть привести в порядок царский двор до того, как проснутся правители, другие подстригали кусты гортензий и поливали их в особо засушливые дни, третьи выносили и расставляли по своим местам навес, кресло, столик, завтрак и письменные принадлежности. После того, как все было готово, из-за угла показывалась его дочь со своей личной служанкой, которая помогала донести до столика свертки и стопки бумаг. Они неспешно прогуливались по двору до тех пор, пока на улице не становилось светло. Его сердце снова сжалось от тоски. Каждый день он был вынужден мучить себя видом одинокого и заброшенного двора. У него закружилась голова, и, чтобы сохранить равновесие, он схватился покрепче за оконный проем. Голова еще болела от вечерней выпивки, но гораздо сильнее была боль от его горя. Парк опустел еще за год до пропажи дочери. Он уже много думал об этом и винил себя в необдуманных решениях, принятых эгоистично и на эмоциях. Если бы он знал, как все повернется, он бы все сделал иначе. Ему нужно было быть внимательнее ко всем мелочам, как и любому правителю, прислушиваться к сердцу дочери, но тогда опустевший двор ему не казался большой проблемой. И то, что дочь закрылась в своих покоях и не покидала их целый год, тоже не было проблемой. Ведь все, что ей было нужно для хорошей жизни, могли доставлять даже в другой конец города. Но он был уверен, что беременность ей будет лучше перенести дома, а не на другом конце города и, уж тем более, не в чужой стране. Хотя, кто знает, как бы все повернулось, если бы она уехала со своим мужем в его родную страну. «Хотела ли она?» – он не спрашивал, просто делал то, что считает нужным. И ее замужество было одним из таких решений. Еще в день свадьбы он должен был понять, что что-то не так, еще тогда нужно было обратить внимание на девушку, ведь она перестала походить сама на себя. У нее не было больше радостных искорок в глазах, которые непроизвольно придавали ее лицу детской наивности, ни разу на лице не появлялось даже намека на улыбку, оно словно превратилось в камень. Это не было похоже на ее обычное поведение. Он с самого детства готовил ее, учил принимать важные решения и брать на себя ответственность за свои действия и свое царство. Девушка всегда вела себя, как настоящий правитель: сдержано, спокойно, хладнокровно, когда это того требовало, но также она всегда была жизнерадостна и обаятельна, что, несомненно, делало ее всеобщей любимицей. Тогда он не думал о переменах в поведении, не думал, что может ранить девушку резкими поступками, он был уверен в своей дочери и был уверен, что она готова к весу своей короны. Воспоминания вернули в сердце тяжесть, которая еще вчера была вылечена вином. Солнце уже осветило улицы, постепенно наполняющиеся цветными шатрами торговцев. Но в его глазах город снова стал серым и мрачным. Он отошел от окна и направился к рабочему столу. На нем лежало много бумаг и свертков с записями, которые были разобраны по стопкам: срочные, внешние дела, нововведения, внутренние дела, новости, обращения народа… Дочь частенько забирала часть этих бумаг с собой, освобождая своего отца от большей части повседневных забот. Он взял сверток вчерашних новостей, который еще вечером небрежно кинул на стол. В нем было написано про начало подготовки полей к посадке зерна, приглашение посетить начало традиционной весенней ярмарки в пригороде, новость о взятии под стражу подозреваемого в краже двух золотых ожерелий у местного ювелира… Не успел он как следует изучить сверток с новостями, как его взгляд притянул приоткрытый нижний ящик в столе. Он точно помнил, что закрывал ящик на замок и не открывал довольно долгое время. Он положил сверток обратно, обошел стол, аккуратно открыл ящик и достал оттуда черную книгу. В ней были записи, которые он успел перечитать уже сотни раз. Он медленно переворачивал страницы, пока не наткнулся на лист с последней записью. Провел пальцем по строчкам, которые, казалось, что помнил наизусть. Но не эту. Его палец остановился в конце страницы: «Два десятка душ отделяют нас от лучшего мира, справедливости и равноправия».