Глава 18. Нужно ли тебе одиночество?
25 июня 2026 г., 23:37
Из всей нарядной и достойной этого великого празднества одежды Леголас отыскал в дубовом шкафу лишь длинную, прекрасную белоснежную блузу в пол. Ткань её была соткана столь искусно, что в полумраке комнаты она загадочно мерцала, словно напитанная чистым светом луны. Было очевидно без лишних слов: это свадебный наряд, приготовленный для иных времён. Облачаться в такое сейчас казалось глупым, почти безрассудным шагом, но выбирать не приходилось.
Рядом, на тумбе у постели, каким-то чудом обнаружилась изящная серебряная диадема Лихолесского принца. Видимо, Трандуил всё же оставил её здесь как прощальный подарок во время своего визита.
Леголаса сильно шатало, руки крупно дрожали от слабости, но, стиснув зубы, он справился с завязками. Теперь только глубокое внутреннее состояние выдавало, как сильно его выворачивает наизнанку. Измученный ядом желудок, казалось, вот-вот начнёт заживо пожирать собственную плоть, но принц обязан был выстоять. Он должен был находиться рядом с Арагорном в его самый главный миг. Тяжко вздохнув, Леголас через силу расправил плечи и направился на выход в сопровождении скромной делегации из двух оставшихся воинов Лихолесья. Он даже не пытался выяснить, где его отец. Наверняка Трандуил уже уехал обратно, в свой роскошный подземный склеп, именуемый дворцом, пожелав больше никогда в жизни не лицезреть этот позор.
А внизу, в заброшенном саду, на душе Арагорна по-прежнему было неспокойно. Коронация должна была вот-вот начаться, но всю былую уверенность с него словно рукой сняло. Ответственность, навалившаяся на плечи, казалась неподъёмной. Ответственность за целый народ, за его благополучие и безопасность... Вдруг те, кто верил в него, совершили непоправимую ошибку? Вдруг он не справится?
Внезапно за спиной послышались лёгкие, едва шуршащие по гравию шаги. На мгновение сердце Арагорна замерло в безумной, отчаянной надежде, но обернувшись, он увидел иную гостью.
Эовин шла неспешно, бережно контролируя каждое движение израненного тела, но на ногах она стояла крепко и уверенно.
— Мой Король, — робко попыталась улыбнуться роханка, остановившись у фонтана. — Что ты забыл здесь в такой час?
— Пытаюсь принять свою участь в тишине.
— Но разве тишина — это то, что тебе сейчас нужно? Разве тебе не нужно плечо верного друга, готового разделить эту ношу?
— Мой друг и так отдал за меня слишком много, — Арагорн отвёл взгляд, и в его голосе звякнула глухая боль. — Что же касается остальных... нет. Это моя ноша. Мне одному её нести, мне с ней властвовать.
— Не делай таких поспешных выводов, Элессар. Твои друзья всегда будут рядом, до самого конца. И ты больше никогда не будешь один, поверь мне. Мне тоже долгое время казалось, что на всём белом свете не найдётся души, способной меня понять, а уж тем более поддержать моё... неестественное желание погибнуть в бою. Однако такая душа нашлась. Идём, Элессар. Твои подданные уже заждались.
С трудом переборов внутренние сомнения, Арагорн молча подал деве руку. Вместе они медленно прошли сквозь тенистый сад, миновали анфилады гулких каменных коридоров, пока, наконец, впереди не засияли колоссальные парадные двери, ведущие к свету.
На верхней площади Минас-Тирита, неприступной Крепости Защитников, собралось бесчисленное множество живых душ. Здесь были люди Гондора и Рохана, дунэдайны с Севера, гномы из Эребора и, что поражало больше всего, даже эльфы. Все расы Средиземья прибыли сюда, чтобы поприветствовать государя, которым он вот-вот станет.
«Что ж. Пора собрать всю волю и решимость в кулак», — приказал себе Эстель. Он был рождён для этой роли, и отступать было поздно.
Шагнув на залитый солнцем помост, Элессар величественно просиял уверенной, истинно королевской улыбкой. На дне его серых глаз всё ещё скреблись коты, ведь Леголаса не было рядом, но эту щемящую мысль быстро перекрыл торжественный, глубокий голос Гэндальфа. Старый маг медленно, с благоговением опустил на голову Арагорна крылатый серебряный венец, так долго пылившийся в зале памяти предков.
— Да настанет эпоха Короля! — провозгласил волшебник.
Серые глаза новоиспечённого государя тепло улыбнулись глазам мага. Эстель сделал глубокий вдох и повернулся к площади. Все эти тысячи лиц, все эти бьющиеся в унисон сердца ждали от него защиты и справедливости. И он пообещал себе стать таким королём — для них, для своего измученного народа, для всего Средиземья.
— Сегодняшний день не принадлежит мне одному. Это наш общий день, — громко произнёс Арагорн, и внутри него ярким пламенем вспыхнула искра чего-то необъяснимого и великого — чистая, осознанная любовь к своей стране. — Пусть с сегодняшнего дня на этих землях воцарятся долгожданный мир и справедливость. Отныне и на веки веков! Я являюсь прямым потомком Исильдура, но я — не его былые деяния. Я являюсь потомком великого Нуменора, и я хочу привнести в наше королевство все те достоинства, что жили в Дарованной Земле в её золотой век!
Огромная площадь в то же мгновение взорвалась оглушительными, восторженными аплодисментами, а с чистого неба на головы собравшихся праздничным снегом посыпались блеклые белые лепестки.
Теперь уже законный, признанный король начал медленно спускаться по высоким каменным ступеням вниз, к людям. Он мягко улыбался, щедро отдавая дань искреннего уважения всем без исключения. Поравнявшись с первыми рядами, он встретил сияющих Эовин и Фарамира, крепко сжал плечо широко ухмыляющегося Гимли, кивнул Эомеру. Все его родные, все выжившие друзья были здесь, празднуя победу света над тьмой.
Практически все...
***
Настоящим потрясением — глухим, выбивающим воздух из лёгких толчком — стал метнувшийся влево взгляд короля. Тяжёлое гондорское знамя, колышимое ветром, на секунду отошло в сторону, открывая обзор, и их глаза наконец встретились сквозь людское море. Время замерло. Казалось, весь мир, едва восставший из пепла, готов был обрушиться в тот самый миг... Но судьба приготовила ещё один поворот. Толпа впереди колыхнулась, расступаясь, и сквозь неё плавно, словно сорванный лепесток белого древа, летящий по тёплому весеннему ветру, прошла Арвен. — Здравствуй, nin Estel, — тихо произнесла она, останавливаясь перед ним. У Арагорна внутри пережалось абсолютно всё. В голове воцарился оглушительный хаос. Как? Почему? Она ведь должна была уплыть на последнем корабле в Западные Земли, чтобы не застать увядания и новой, чуждой эльфам эпохи... Тогда что она делает здесь, в Минас-Тирите? И главное... она жива, она в полном порядке? Неужели то страшное видение её гибели, терзавшее его в дороге, было лишь изощрённой галлюцинацией? — Моя госпожа, я... — только и смог выдать ошеломлённый король. — Не нужно ничего говорить, — Арвен мягко улыбнулась, и в её вековой мудрости не было обиды, лишь глубокое, безмолвное понимание. Следом за ней из толпы показались Эльрохир с Элладаном. Братья улыбались своему названному человеческому брату со всей искренней, неподдельной гордостью. Равно как и владыка Элронд. В строгом, величественном взгляде правителя Ривенделла читалось, что у него готов долгий, тяжелый монолог для Арагорна, но портить триумф новоиспечённого монарха прямо сейчас он не стал, благородно смолчав. Чуть позже торжественное действо коронации ознаменовалось моментом, который вошёл в легенды: искренним, трепетным поклонением сотен тысяч четырём маленьким полуросликам, о существовании которых ещё год назад половина Средиземья даже не слышала. Сейчас же поголовно склонились все — от грозных дунэдайн до гордых всадников Рохана. Пиппину с Мерри такое безумное внимание настолько понравилось, что они, переглянувшись, тут же шутливо выказали желание быть поднятыми на руки. Что, разумеется, и случилось под громогласный, весёлый хохот толпы. Площадь цитадели буквально взрывалась от ликования. Люди обнимались, плакали, выкрикивали имя Элессара, а белые лепестки устилали белый камень сплошным ковром. А после настал пир. Конечно, Гондор из-за долгой осады и истощения припасов не мог позволить себе былой роскоши, но общими усилиями праздник получился прекрасным и поистине грандиозным. К тому же прибывшие эльфы не поскупились: они привезли из уцелевших западных регионов свежих овощей, дивных яств и, главное, крепкого, хмельного вина. В этот вечер трезвым из-за столов Белого Города не ушёл никто — горечь потерь глушили безудержным, спасительным весельем. Когда сумерки опустились на Минас-Тирит, Элессар, улучив момент, всё же уединился со своей обретённой семьёй из Ривенделла. В это время на дальнем конце пиршественной залы, в густой тени колонн, стоял тот, кто неотрывно следил за каждым движением короля. Леголас, опёршись о холодный камень, чтобы не упасть от подступающей к горлу тошноты, смотрел на смеющегося Арагорна в окружении сияющих эльфов Имладриса. Его измученное, теперь уже смертное сердце болезненно сжалось. В потемневший от слабости эльфийский разум закралась горькая, удушливая и глубокая тоска. Одинокая слеза скользнула по бледной щеке, теряясь в воротнике. «Быть может, мне надо было выбрать уход? — обречённо подумал принц, глядя на чужое счастье, к которому он теперь едва ли имел право прикоснуться. — Может, выбрав я тогда покой Валинора... сейчас не было бы так невыносимо, так сумасшедше больно?»***
Тихий, отдалённый гул пиршественного зала сюда, в малую каменную галерею, доносился лишь отголосками. Арагорн сидел на скамье, впервые за день позволив себе снять тяжёлый венец и положить его рядом. Первыми к нему подошли братья. Элладан и Эльрохир, усевшись по обе стороны от названного брата, разом растеряли всю свою парадную чинность. Они принялись наперебой вспоминать их безумную юность в Ривенделле — как Эстель, будучи ещё совсем мальчишкой, умудрился свалиться с дерева, пытаясь доказать эльфам, что умеет лазать не хуже них, или как они тайком от отца таскали вино из погребов. Эта тёплая, искрящаяся ностальгия помогла на миг забыть о давящем грузе короны. Братья крепко обняли его, признавая, что из упрямого человеческого дитя вырос истинный, великий владыка, которым они искренне гордятся. Однако вскоре близнецы тактично удалились, уступая место Элронду. Правитель Ривенделла подошёл неспешно, его суровый, мудрый взгляд сканировал лицо Арагорна. Опустившись напротив, он без лишних предисловий вынес королю свои строгие наставления о правлении, бремени власти и так далее. Но затем его голос помрачнел, и он перешёл к более личному. Слегка отругав Эстеля, Элронд вложил в слова всю отцовскую строгость: — Ты дал моей дочери надежду, Эстель. Ты принял её любовь, а теперь... твоё сердце отдано другому. Арагорн открыл было рот, чувствуя, как вина тяжёлым камнем ложится на грудь, но закончить фразу владыке не дала сама Арвен. Она плавно вышла из тени колонн, мягко, но уверенно вмешавшись в разговор: — Не нужно, отец. Не вини его. Элронд лишь тяжело вздохнул, понимая, что спорить с дочерью бесполезно, склонил голову и оставил их наедине. Арвен же ласково коснулась плеча Арагорна, увлекая его за собой. Вместе они неспешно зашли в тот самый заброшенный сад позади цитадели, где весенний ветер ласкал лепестки цветущей сирени. Здесь, в тишине, эльфийка повернулась к королю. Её лицо было овеяно светлой тоской, но в глазах не было ни капли злости или обиды. — Всю эту долгую, страшную дорогу к победе я чувствовала тебя, — тихо, словно шелест листвы, заговорила она. — Моя душа была связана с твоей, и я знала о каждом твоем шаге. Но помимо этого... я чувствовала кое-что ещё. Я ощущала, как твоё сердце и сердце принца Лихолесья бьются в унисон. Настолько громко и отчаянно, что этот стук затмил всё остальное. Я не жалею ни о чём и уж тем более не буду горевать. Когда мы дали друг другу обещание в Ривенделле, мы были слишком юны. Мы толком не знали ни себя, ни этот огромный мир, и совершенно не были готовы к по-настоящему зрелым, глубоким отношениям. То, что вспыхнуло между вами с Леголасом — это иная, связывающая души сила. Не вини себя. Я остаюсь в Средиземье, чтобы встретить свою судьбу, и я счастлива за тебя. — Погоди... ты остаёшься? — Это решение моей семьи. Покуда остаётся свет Первых Звёзд в Гондоре, мы не покинем эти земли. — Арвен... — Арагорн поднёс её ладонь к губам, — я не могу не раскаиваться за ложные надежды и то, что вам приходится оставаться. Но я обещаю, что сделаю всё возможное для возвращения хоть отблеска ушедшего. Она мягко улыбнулась, заглядывая в его повлажневшие серые глаза, а затем чуть наклонила голову к плечу и добавила с тёплой усмешкой: — Вместо раскаяний лучше найди того, кто нуждается в тебе сейчас более всего. После тихих слов Арвен король непонимающе поднял бровь, не в силах до конца осознать. Но когда дева Имладриса мягко улыбнулась и указала изящной ладонью вглубь заброшенного сада, растущее внутри Арагорна, у самого сердца, древо любви мощно, неистово заштормило. Воздуха в лёгких вмиг не осталось. Король почти побежал, на ходу сбрасывая с себя остатки церемониальной строгости. Дорога по саду сопровождалась заливистым, чистым пением соловьёв и приближающимся шумом небольшого природного фонтана, сотворённого из бьющего прямо из скалы водопада. Именно там, у кромки воды, окутанный серебристым лунным светом, сидел он. Леголас. Внутри ухнуло решительно всё. Глаза сами по себе подозрительно защипали, а к горлу подкатил тяжёлый, неподъёмный ком. Его эльф очнулся... Живой. Настоящий. А он, увлёкшись праздником и короной, даже не почувствовал этого. Не пришёл к нему, не встретил. Сколько принц уже сидит здесь, в этой пугающей тишине? Совсем один, едва переступив черту смерти? Зеленолист же сразу почуял присутствие своего человека — эльфийские чувства не обманули его даже сейчас. Но его иссякших сил и навалившейся на душу глубокой печали попросту не хватало на какое-либо бурное выражение эмоций. Он не обернулся. Он просто замер и ждал. — Леголас... — сорвался с губ Арагорна хриплый, дрожащий шепот. Король подходил ближе, но чем меньше оставалось шагов, тем сильнее замедлялся его ход, словно он боялся спугнуть это хрупкое видение. В конце концов, Элессар остановился всего в шаге от лунной блузы принца. — Ты очнулся... — только и смог выговорить он. Вместо дальнейших расспросов Арагорн просто рухнул перед ним на колени. Рухнул прямо в сырую траву и низко склонил голову, не смея поднять глаз: — Прости меня... — голос короля сорвался на глухой, выстраданный хрип. — Я не смог тебя защитить там, на поле. Я не достоин ни единой капли твоего взгляда, Лас... Но я до безумия, до сумасшествия рад, что ты жив. У эльфа от этих слов в горле разросся ответный, удушающий ком. Ему отчаянно хотелось разделить эту слабость, но упасть рядом, увы, у него физически не было возможности. — Эстель... поднимись, пожалуйста, — тихо, умоляюще попросил принц, касаясь дрожащими пальцами его плеча. — Это не твоя вина. Совсем не твоя. Не защити я тебя тогда... — Нет! Даже не вздумай говорить этого, — упрямо перебил Арагорн, задыхаясь от нахлынувших слёз. — Лучше бы умер я. Лучше бы на этом ложе три недели пролежал я, чем... — Но я же жив, — мягко, с невыразимой нежностью перебил его Леголас. И только после этих слов, словно получив безмолвное разрешение, Арагорн позволил себе подняться с колен и прижаться — безумно, отчаянно, но в то же время невероятно нежно — к такому родному, любимому телу. Он громко, прерывисто дышал эльфу в шею, содрогаясь всем существом и стараясь не делать резких движений, чтобы не потревожить израненную грудь принца. — Прости... Прости меня, прости, прости... — как в бреду шептал король, утыкаясь носом в золотистые волосы. — Тебя абсолютно не за что прощать, Эстель, — Леголас зажмурился, утыкаясь подбородком в его плечо и впитывая такое знакомое, спасительное тепло. Но затем он слегка отстранился, и его бледное лицо сделалось пугающе серьёзным. — Но вот только... ты должен кое-что знать. Прямо сейчас. В груди Арагорна снова болезненно кольнуло предчувствие беды. Его пальцы судорожно сжали ладони эльфа: — Тебе нужно уехать? Твой отец... что-то случилось? — Нет, погоди же... — Леголас сделал глубокий, рваный вдох, собирая остатки мужества, чтобы произнести эти слова вслух. — Я... Эстель, я потерял своё бессмертие. — Ты потерял... — Арагорн осёкся, воздух застрял в его груди, а пальцы мёртвой хваткой вцепились в плечи эльфа. — Знаю, — Леголас горько, обречённо усмехнулся, уводя взгляд в сторону темнеющей воды. — Я более не достоин зваться эльфом, не достоин считаться Перворождённым. Теперь я стал окончательным позором для своего отца и обузой для тебя... И я полностью пойму, Эстель, если ты сошлёшь меня куда подальше, с глаз долой, лишь бы... — Замолчи, прошу тебя! — в панике перебил его король, бережно, но властно обхватив лицо Леголаса ладонями и заставляя посмотреть на себя. Из серых глаз хлынули слёзы, которых он больше не стыдился. — О Леголас, о милый мой... Как же тебе должно быть невыносимо, безумно больно, раз ты говоришь такие страшные вещи? Ты же ранишь этими словами нас двоих, разбиваешь мне сердце... — И это знаю, — тихо, из последних сил выдохнул принц, и его ресницы дрогнули. — Но это чистая правда. — Послушай меня. Послушай очень внимательно, — Арагорн прижался своим лбом к его бледной, прохладной коже, делясь своим теплом. — Для меня в этом подлунном мире нет ничего, слышишь, ничего важнее твоей жизни. К Морготу бессмертие! К чертям увядание! Главное — ты вернулся ко мне. Вернулся из той тьмы. Я до самого конца своих дней буду горько сожалеть о твоей утрате и вряд ли когда-то смогу заполнить эту пустоту, но мне нужен только ты. Любой. Смертный, угасающий — только бы дышал. Конечно, успокоить или исцелить зияющую рану в душе эльфа одним коротким диалогом было невозможно. Эту потерю им придётся проживать годами. Но Леголасу в это мгновение почему-то действительно стало легче. Свинцовая тяжесть, давившая на плечи три недели, едва заметно отступила. Почему-то этому человеку всегда, наперекор здравому смыслу, удавалось ошеломить его своей любовью — такой огромной, что в неё порой было трудно поверить. И почему-то всегда, несмотря на всю сопутствующую боль, именно эта любовь приносила с собой такое острое, щемящее наслаждение и робкую надежду. Эльф слабо, прерывисто вздохнул и осторожно поднял дрожащую руку, стирая большим пальцем слезу со щеки Следопыта. — Ну хватит рыдать уже, Эстель, — в его измученном голосе впервые за вечер звякнула знакомая, тёплая искра. — Ты ведь Король теперь. Ваше Величество, как-никак. Не пристало государю Гондора сырость разводить. Арагорн хрипло, искренне засмеялся сквозь подступающие слёзы, утыкаясь носом в его ладонь. — Ваше Высочество... — отняв лицо, улыбнулся король. — Так, я правильно понимаю, что меня теперь до скончания веков будут изводить и издеваться над моим новым статусом в отместку за прошлое? — А ты на удивление быстро учишься, поздравляю, — Леголас слабо, но совершенно по-настоящему улыбнулся одними уголками губ. Им не стало легче до конца. Прошлые шрамы не затянулись в один миг, а будущее всё ещё пугало своей неопределённостью. Но эти искренние, робкие улыбки, полные хрупкой надежды, хотя бы на один этот праздничный вечер озарили их лица, разгоняя скопившийся в саду мрак.***
Арагорн подошел почти вплотную, бережно, словно величайшую ценность в Средиземье, взял бледную, прохладную ладонь эльфа в свою. В тот самый момент в заброшенном саду произошло настоящее чудо: из травы один за другим начали вылетать изумрудные светлячки, ленивый шум фонтана вдруг стал походить на тихую, чарующую музыку, а вокруг сделалось ещё тише. Король кожей чувствовал слабое, рваное дыхание своего эльфа. — Говорят, сирень означает первую любовь... — тихо, с замиранием сердца произнес король, свободным пальцем указывая на ту самую цветущую ветку. Серые глаза Элессара блестели в темноте. — Леголас. Луна моя. Можно ты будешь моей первой и последней любовью? Можно я проведу с тобой всю свою оставшуюся жизнь? Ты выйдешь за меня, любовь моя? Говоря это, Арагорн готов был снова плакать. От переполнявшего грудь сумасшедшего, выстраданного счастья. Он не раздумывал сейчас ни о законах, ни о мнениях. Он лишь до хруста в костях хотел быть с Леголасом навсегда. Да, да, тысячу раз да! Всё существо принца кричало об этом. Он отчаянно хотел выйти за человека, хотел всецело, до последнего вздоха принадлежать ему, стать его официальным принцем, верным мужем своего любимого. Всё в его груди перевернулось от этих слов, на глаза наворачивались слёзы. Нужно было просто сорвать этот запретный плод, сказать то, что велит израненное сердце. В кои-то веки послушаться чувств, а не холодного, твёрдого разума... Но измученный мозг эльфа всё равно взял своё. Нет. Леголас не выйдет замуж за Арагорна, как бы он ни мечтал об этом в самых сокровенных снах. Никогда. Эстель был любовью всей его жизни, его солнцем, но он оставался человеком. А люди... люди переменчивы. Еще совсем недавно Арагорн точно так же преданно любил Арвен, хотел предложить ей то же самое, строил планы. Но теперь он стоит здесь, перед ним. Лас, ослеплённый страхом, отчётливо «знал», что произойдёт через какое-то время. Ему казалось, что рано или поздно Арагорн остынет, разлюбит и бросит его. В своих глазах Леголас сейчас всё ещё был никем — эльфом, лишившимся дома, предавшим отца и растратившим бессмертие. Эстель обязательно найдет себе кого-то другого, правильного. А даже если и нет, он обязан исполнить священный долг короля. Он обязан вернуть обещанную славу Нуменора не только на словах, но и в действии, продолжив род королей и оставив Гондору законного наследника. Эльф не мог дать ему этого. — Я... нет, Арагорн, — глухо, едва слышно сказал принц, делая над собой страшное, ломающее рёбра усилие. Вечер вокруг них тут же стал темнее, удушливее, светлячки словно погасли, и на сад навалилась свинцовая тяжесть и гнёт мрака. — У нас не будет свадьбы, — Леголас заставил свой голос звучать твёрдо, хотя изнутри его разрывало на куски. — Ты король, Эстель, а я всего лишь твоя королевская прихоть... минутное увлечение. У тебя есть обязанности перед государством, в которые входит найти истинную королеву и оставить после себя наследника крови, чего я дать тебе не могу. Прости меня, моя любовь, но нет... прости меня. Собственные слова безжалостно резали его душу в лоскуты. Он физически не мог говорить дальше, дыхание перехватило. От колоссального эмоционального напряжения рана под рёбрами прихватила с новой, жгучей силой, к горлу подступила дурнота, а голова бешено закружилась. Всем своим существом он желал упасть в эти родные объятия и сказать «да», но пошёл против себя самого. Предал себя ради его же блага. Отступая на несколько шагов назад, во тьму, принц из последних сил поборол позорное желание трусливо сбежать. Он встал, упрямо вскинув подбородок, и влажными, полными горьких слёз глазами посмотрел на застывшего Арагорна. В этой звенящей, мёртвой тишине сада и принц, и король со страшной, отрезвляющей отчётливостью понимали: они не могут быть вместе. Как бы сильно, как бы безумно им обоим этого ни хотелось. Каждое слово Леголаса ломало Арагорна изнутри, но он заставил себя выстоять. Он прекрасно понимал, что доверие эльфов — вещь хрупкая, её нужно завоёвывать годами. И пусть они были знакомы уже добрых полвека, для израненной, сомневающейся души принца этого сейчас могло быть слишком мало. Да и предлагать такое замужество прямо сейчас... когда они оба только-только переступили грань смерти, когда мир вокруг едва начал налаживаться, а тело Леголаса всё ещё едва держалось за жизнь — возможно, это действительно было поспешно. Не желая ранить своего эльфа ещё сильнее и усугублять его внутреннюю панику, король сделал шаг вперёд, примирительно подняв ладони вверх. Этим жестом он без слов показывал: я не стану давить, я отступаю. Но не отказываюсь. — Послушай меня, моя Луна, — тихо, но с железной, непоколебимой уверенностью заговорил Арагорн. — Там, в тёмных чертогах беспамятства, когда твоё дыхание почти угасло, я дал клятву. Я поклялся, что соединю свою жизнь с твоей. И я намерен исполнить эту клятву, чего бы мне это ни стоило и сколько бы долгих лет мне ни пришлось тебя ждать. Нет, не упрямствуй и не качай головой. Да, я знаю, что сделал слишком мало в сравнении с твоими колоссальными утратами. Ты отдал ради меня самое ценное. Но это изменится, слышишь? Я сделаю всё и уж тем более отдам последнее, чтобы вернуть тебе счастье. Для меня ты всегда, до моего последнего вздоха, будешь моим сияющим эльфом. Моим Леголасом. Мы вместе пройдём через все будущие испытания и обязательно найдём решения для Гондора, для наследников, для нас. Вместе. — Упрямый человечишка, — едва слышно прошептал принц. В его голосе проскользнула привычная нотка сарказма, хотя внутри от этих слов всё трепетало до сладкой, экстатической боли. — Какого выбрал, — с мягкой, любящей усмешкой парировал Элессар, ловя его взгляд. — Да, да... — Леголас тяжело, прерывисто вздохнул, и его плечи бессильно опустились. Очередная судорога боли заставила его покачнуться. — Арагорн, у меня совсем не осталось сил. Я и так... я вообще не должен был вылезать из постели, Митрандир убьёт меня. Пожалуйста, помоги мне дойти обратно. Король тут же оказался рядом, бережно и крепко подхватив эльфа за талию, позволяя ему перенести весь свой вес на его надёжное плечо. Медленно, шаг за шагом, бережно обходя каждый неровный камень в саду, они преодолели путь до замка и поднялись в покои. Стоило им переступить порог, как принц обессиленно повалился на большую мягкую кровать. Подушки приняли его хрупкое тело, а сам Леголас плотно зажмурился, отвернув лицо и отчаянно стараясь не выказывать той дикой, режущей боли, что сейчас терзала его рану. Впрочем, обмануть дунэдайн было нелегко. Арагорн видел каждую каплю пота на его бледном лбу. — Чем я могу помочь? Что сделать? — в голосе короля вновь звенящей струной натянулась паника, он присел на край матраса. — Не волнуйся, Эстель, я просто... — Леголас с трудом приоткрыл потеплевшие глаза и слабо коснулся его рукава. — Тебе не нужно ничего делать. Ты можешь просто быть рядом. — А ты предвидел какие-то иные сценарии? — Арагорн облегчённо выдохнул, накрывая его ладонь своей, нежно целуя прохладные пальцы. — Я тебя не оставлю, даже не надейся. Более того, как только тебе немного полегчает и лекари разрешат тебя тревожить, я прикажу слугам перенести все твои вещи в королевскую спальню. Леголас в недоумении возмущённо вскинул бровь: — Это ещё с какой стати? — А с такой, — Элессар наклонился ниже, и в его глазах блеснул упрямый, истинно королевский огонёк, не терпящий возражений. — С такой, что, пусть ты и не принимаешь сейчас моё предложение руки и сердца, гордый принц Лихолесья, но спать ты отныне будешь со мной. В одной постели. И это даже не обсуждается.
