Рожденный для страданий

      Неяркий свет луны освещал просторную комнату. Глаза уже привыкли к темноте, поэтому можно было рассмотреть очертания некоторых предметов. — Я принесу свечи, — Союз уже выходил, но его остановили. — Нет, Вы мой гость, я сам принесу, — Уэльс положил руку на плечо друга. — Не стоит, Вы пока располагайтесь, а я принесу то, что необходимо, — Союз приподнял уголки губ, рассматривая черты лица. — Хорошо, уговорили, но служанкам скажите, что свечи просил я. Иначе Маргарет начнет ругать их. — Хорошо, — Союз вышел. Улыбка сразу слезла с лица. Свечи очень дорогое удовольствие, но Маргарет должна была выделить их для почетных гостей, в знак уважения. Союз не входил в этот круг. Он ощутил между ним и Уэльсом пропасть. Прикусил губу, пытаясь сконцетрироваться на своей цели. Для освещения комнаты понадобится максимум шестнадцать свеч. Но придется ограничиться десятью, иначе пойдут вопросы и сплетни о валлийце. — Миледи! Служанка вздрогнула и повернулась на голос. Союз уверенно подошел, чуть сутулившись. — Господину Уэльсу нужны десять свечей, не могли бы Вы принести их ему? Служанка замешкалась. — Сперва нужно предупредить госпожу Маргарет. — Хорошо. Если что, то принесете в сто пятьдесят четвертую комнату. Девушка послушно кивнула и свернула направо. Германский союз проводил ее взглядом и направился в сторону своей комнаты. Она была меньше, чем у Уэльса. Больше походила на каморку, чем на гостевую комнату. Листы бумаг с карандашом лежали на столе, уже готовые творить. Взяв их, направился к Уэльсу. Коридоры были одинаковыми, но Союз не терялся и искал знакомые цифры на дверях. И вот, та самая комната. Остановился напротив. Руки чуть дрожали, пальцы замерли, уронив угольный карандаш. — Соберись, — прошептал себе. Подобрав карандаш, взглянул на дверь. Сердце снова дало о себе знать, ударяясь о грудную клетку. Взглотнул, не решаясь войти. Прижал предметы к груди и попятился назад. Оперся о подоконник поясницей. Развернулся и сразу увидел в окне росыпь звезд. Прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям в груди. Отец говорил, что таким как он, союзам, запрещенно чувствовать. Неужели Германский союз какой-то неправильный? Его столько раз били за выражения эмоций, но он не усваивал урок и продолжал проявлять их. Он деффектный. Дыхание участилось. Взгляд сфокусировался на отражении в окне. Никому не нужное уродливое создание. Сжал кулаки, чувствуя укол в груди. Крик застревает в горле, превращась в колючий ком. Царапает нутро и выбирается, но его никто не слышит. Даже сам союз не слышит, но знает, что кричит, сжимая губы. Только душевная боль приносит такие страдания. — Вы в порядке? — валлиец осторожно дотрагивается до плеча немца. Союз вздрагивает и поварачивается к нему. — Уэльс, — он растерянно расссматривает страну. Золотые волосы были распущены. Волнами ложились на плечи, переливаясь под лунным светом. В таком освещении они казались серебристыми. Легкая рубашка была немного велика и не заправлена в брюки. Губы обветрены. Валлиец чуть отвернул голову, облизнул их и снова обеспокоенно посмотрел на друга. — Да, все хорошо, я просто задумался и побоялся, что свернул не туда, — отвел взгляд. Как же он не хочет врать ему. Уэльс видимо понял, что дело не в этом, но промолчал, продолжая смотреть в глаза напротив. ГС прикусил губу и опустил голову. — Простите меня, — прошептал союз, вжимая голову в плечи. — За что? Вы же ничего не сделали, — удивился валлиец и положил вторую руку на плечо немца. — Я только что соврал Вам, — шептал тот, чувствуя вину. — Ох, но я не сержусь, если Вы об этом! Я вижу в каком Вы состоянии и не хочу давить на Вас, — страна растеренно моргал, пытаясь поймать взгляд друга. Но это не удалось. — Но все же…разве теперь я достоен Вашего внимания? — серо-голубые глаза взглянули на страну. Валлиец вместо ответа прижал Германского союза к себе, крепко обвив талию. Немец широко распахнул глаза. Приятное давление чужого тела успокаивало душу. Руки опустились на неширокие плечи и сильнее прижали страну к себе. — Я понимаю как Вам, союзам, тяжело. Мне искренне жаль, что я не в силах ничего исправить, — голос дрогнул и Уэльс отвел серо-зеленые глаза. Все таки они не голубые, как союз запомнил. — Уэльс, спасибо, что появились в моей жизни, — союз осторожно заправил шелковистые волосы за ухо. Уэльс удивленно посмотрел на него. Союз смущенно отстранился. — Идемте. Надеюсь Вам принесли свечи? — расстерянно подобрал свои вещи и направился к двери. Мысленно ударил себя по лбу. Какой позор. Валлиец задержался, обдумывая этот жест, но скоро пошел за ним. Комната была освещена теплым светом, хотя в некоторых углах оставались тени. Союз осмотрелся. Уже в голове строил композицию и старался не смотреть на друга. Щеки горели, и он тысячу раз успел пожалеть о таком вольном жесте. — Где мне сесть? — Валлиец стоял возле двери. Союзу пришлось посмотреть на него. Молился Богу, что его румянец не заметен. В таком освещении страна обрел домашний вид. Волосы снова отдавали золотом, а щеки и губы – розовым. Одернул себя, ведь испугался, что открыто пялится. — Секунду, — немец положил свои инструменты на кровать. Поразмыслив, вытолкнул из конца комнаты диванчик и разместил ближе к свету. Сосредоточился, чуть нахмурившись и подвинул чуть вперед. — Садитесь. Уэльс сел и ждал дальнейших команд. Союз стал двигать кресло ближе к модели. Валлиец собрал волосы, но союз его отдернул. — Подождите! Уэльс взглянул на немца. — Что-то не так? — Я бы хотел нарисовать Вас так, если Вы не против, — отвел взгляд, чувствуя стыд за свои хотелки. — Вам виднее, Вы же художник, — Уэльс улыбнулся, но союз резко взглянул ему в глаза. — Я хочу знать как Вам комфортнее, — голос был серьезным, но в нем присудствовала нотка заботы. Валлиец тепло улыбнулся. — Если Вам не тяжело, то не могли бы подать мой гребень там, — указал на тумбочку. Союз послушно встал. Гребень был серебрянным со стрекозой. — Благодарю, — стал расчесывать свои волосы. Союз не отводил взгляд, боялся упустить такой момент. — Вы согласны на это? — Да, правда неловко, — валлиец заправил пряди за ухо. Союз хотел сказать, что он может уступить, но его опередили, — Но мне интересно, как это видите Вы. — Хорошо, тогда ногу на ногу, — сел на свое место, — Да, вот так. Голову чуть выше. Немец взял карандаш. — Смотрите на меня и постарайтесь не шевелиться. Быстрыми, мягкими движениями наносит точные линии, которые складываются в очертания. Союз был сосредоточен и чуть хмурился. Валлиец внимательно следил за работой. Оба не знали как много времени прошло, но услышав «все», Уэльс облегченно выдохнул и облокотился об спинку дивана. — Простите, что так долго, — Союз виновато улыбнулся. — Ничего страшного, — встал со своего места и подошел к художнику. Диван не был прорисован хорошо, только очертания. Видно, что союз уделял больше внимания самой фигуре страны, чем предметам вокруг него. Взгляд был властным, с какой-то искрой страсти. Волосы послушно закрывали плечи. Уэльс бы не узнал этого уверенного в себе парня, если бы сам не позировал несколько минут назад. Художники рисуют то, что видят. Союз видит его таким? — Боже, — прошептал валлиец, — У Вас прекрасно вышло! — Спасибо. Из Вас вышла бы прекрасная муза, — союз посмотрел на страну, не скрывая восхищения. — Какая из меня муза? — посмеялся валлиец, — Это Ваши руки сделали меня красивым на бумаге. — Уэльс, вы и так очень красивы, и мои руки здесь ни при чем, — уверенно заявил немец. Валлиец сел рядом. — Спасибо за комплимент, — Уэльс улыбнулся ему. В голове крутились разные моменты, проведенные с союзом. — Вы очень вдохновляете меня творить, Уэльс. А как мы знаем муза – человек, который вдохновляет, — уверенный голос немца заставлял поверить в эти слова. Уэльс тихо посмеялся и опустил голову, волосы упали с плеч, прикрывая лицо. — Разве я могу быть музой? — убрал волосы за ухо и посмотрел в глаза. — Музой может быть каждый человек. Художник Сандро Боттичелли влюбился в девушку по имени Симонетта. Она была самой красивой девушкой Флоренции. Была замужем за собственным братом – Америго Весепучи. Боттичелли млел от ее красоты, но увы, не долго, ведь она умерла в двадцать три года, — союз вздохнул, опуская плечи, — Но даже после смерти любимой, художник продолжал рисовать ее. — Грустная история, — Уэльс вздохнул, — Жаль, что они не были вместе. — Но насильно не полюбишь. Уэльс помрачнел, явно что-то вспомнив. — Верно. Сказал бы кто это моим друзьям раньше, — тяжелый вздох. — А что с ними? — союз заинтересовался. — Прости, но я еще не готов рассказывать про это, — валлиец отвернул голову, скрывая эмоции. Эти слова ошпарили как кипяток. Он лишь союз. — Ничего страшного, я понимаю, — натянуто улыбнулся. Оба плавали в своих мыслях. Тишина стала давить, но никто не собирался делать шаг первым. — Человеческая жизнь так коротка, — вдруг тихо начал валлиец, смотря в пол. Союз внимательно слушал. — У меня были женщины. Я привязывался к ним. Любил, — голос дрогнул, но продолжил, — Все они увядали как цветы. Прямо на моих глазах, — прикусил губу. Союз почувствовал укол в груди, — А я хотел бы иметь семью. Но сердце кровью обливается, как представляю, ее похороны. — У меня есть человек, к которому я привязан. Он был со мной в трудные времена. Он мне как отец, — Союз тоже опустил голову, — Я вижу, как он стареет, но не уделяю внимания. Просто боюсь смириться с тем, что его не станет. Оба взглянули друг на друга. Союз обняд друга и почувствовал небольшую дрожь. Немец мог представить какую боль испытывал Уэльс. Рейн чахнет на глазах. Седина стала больше, да и зрение ухудшилось вблизи. Пришлось заказывать очки для дворецкого. Лучше не думать об этом. Как приедет домой, то поговорит с Миллендорфом по душам. — Думаю Вам уже пора спать, — союз посмотрел в заплаканные глаза, — постарайтесь не думать об этом. Мне жаль, что своей болтавней я довел Вас до слез. — Вы не виноваты, Германский союз. — Герман, — уверенно заявил немец, — Зовите меня так. Валлиец приподнял уголки губ. Все же есть в союзе какие-то черты от Пруссии. — Постойте, — страна поднялся вместе с ним и из ящика достал две свечи. Протянул. — Вы из-за меня могли забыть взять себе. Поэтому это будет моей скромной платой за ваше отнятое свободное время. Теплое чувство заставило принять подарок. — Благодарю. Спокойной ночи, Уэльс. — И Вам доброй ночи, Герман. Валлиец провел его до двери. Глубоко выдохнул и прислонился к стене, обдумывая все. Может Уэльс просто надумал все это? Немец шел в сторону своей комнаты и смотрел на свечи. Все эти печальные темы давали плоды для размышлений. Думать о смертях не хотелось, поэтому начал рассуждать о вкусах вваллийца. Сердце сильно сжалось от мысли, что у него нет шансов. Старая дверь скрипнула, впуская внутрь. Сразу плюхнулся на кровать, прижимая к груди подушку. Слезы сами полились из глаз. Уткнулся в подушку. Так он плакал все детство и опять вернулся в это состояние. Сейчас хотелось просто уехать домой. Забыть об этом мире и просто закончить эту жизнь. Некоторые страны разъехались ближе к обеду, другие лежали с болью в голове с похмельем. Валлиец шел по коридору, все еще думая о вчерашнем. Может Германский союз просто хотел так поддержать его? Отвлечь от плохих мыслей? Ответ знал лишь сам немец. Он как раз искал его, чтобы на ясную голову поговорить с Германом. Искать долго не пришлось. Тот стоял и рассматривал картины, но заметив валлийца, сразу скрылся за углом. Уэльс удивился этому и пошел за ним. — Герман? Завернул за угол, но увидел удаляющийся силуэт. Странное поведение тревожило и расстраивало, но валлиец спросит об этом в письме, раз союз избегает его сейчас. Германский союз не хотел после вчерашнего показываться на глаза Уэльсу. Сгорал от стыда, ведь посмел своими грязными руками дотронуться до столь светлого ангела. Сейчас он искал отца, чтобы проверить его состояние. Хотя может это лишь отмазка? Пруссия встретился с сыном в коридоре. — Добрый день, отец, — чуть склонил голову, в знак приветствия. — Неужели вспомнил обо мне! — язвительно заявил королевство. Его презрительный взгляд пробивал сквозь душу, но Германский союз, росший под этим взглядом, уже привык и не придавал значения. — Я лишь хотел узнать о Вашем состоянии. — Узнал? Теперь вали, — пруссак обошел его и направился вперед. — Отец, — союз посмотрел в спину. Пруссия недовольно повернулся. — Удачного пути, — с опаской прошептал Германский союз, глотая свой вопрос. Пруссия лишь хмыкнул, но молча ушел. Союз облегченно выдохнул, ведь думал, что сейчас он лишится головы. Герман не собирался долго задерживаться тут. Уже скучал по своей просторной комнате. По ночным прогулкам по собственному саду, да и по своей прислуге. Правда придется снова терпеть несколько часов езды в тесной карете. Выйдя из особняка, немец заметил все постройки этого места, которые не видел вчера, поскольку спешил. Только сечас заметил фонтант с купидонами. Очаровательно. — Герман, — Союз напрягся, уже зная кому принадлежит мелодичный голос. Обернулся, встретившись с обеспокоенным взглядом. — Вы избегаете меня? — Уэльс ждал ответа. — Нет, мне срочно нужно было навестить отца, — вранье. Отвел взгляд, не желая смотреть в наивные глаза. Нужно бежать, пока не сделал хуже. — Я просто думал, что мы могли бы позавтракать со всеми или же прогуляться до отъезда. «Со всеми» сильно ударило по ушам. — Не стоит забывать, что я лишь союз, Уэльс. Не хочу, чтобы на Вас смотрели косо из-за моей персоны во время завтрака, — покачал головой, — Извините, но мне уже пора, спасибо, что провели время со мной. Немец развернулся и направился к своему транспорту. Уэльс остался стоять, не понимая, что произошло. Всю дорогу союз был в своих мыслях. Родной город заставил отвлечься. Но что-то внутри тревожило, и это место, где он вырос, казалось опасным. Словно скоро здесь все изменится. Встряхнул головой, пытаясь отогнать плохое предчувствие. Виднелся родной особняк. — Наконец-то, — прошептал союз и вышел. Открыл калитку и прошел по каменной дорожке к крыльцу. Дом встретил ароматом выпечки. В животе заурчало. — Господин! — девушка улыбнулась, отложила тряпку на полку и слезла с табуретки. Вытерла руки о край фартука. — Здраствуй, Эмили, — улыбнулся уголками губ. Она являлась дочкой той продавщицы в цветочном магазине у которой союз одолжил книгу. Мать жаловалась, что девушка растет, а работать ее не берут. Вот союз и взял Эмили к себе. — Матушка просила передать, что снова готова прислать Вам букеты, — девушка улыбалась, на щечках появились ямочки. Ее длинные русые волосы были заплетены в тугую косичку. — Передашь ей мою благодарность, — направился в сторону столовой, где служанки уже суетились, накрывая на стол. — Обязательно! Но зачем Вам цветы? Неужели появилась избранница? — не отставала девушка. Союз засмеялся, прикрывая рот ладонью. — Ах! Если бы, милая Эмили! Девушка чуть смутилась. — Ну-ка не морочь голову хозяину! Ишь какая! — проворчала пожилая кухарка. — Все в порядке, — улыбнулся союз и сел на свое место, — Я рисую их, — он взглянул на любопытную горничную. Та тоже улыбнулась, пока ее не прогнали доделывать дела. — Не обращайте внимания на нее, господин. Молодая кровь, что сказать, — женщина наливала чай. Герман лишь с улыбкой покачал головой. Все же такие жизнерадостные люди привлекали его. Он ел быстро, хотел поскорее приступить к живописи. Поблагодарив прислугу, направился к себе. Эти коридоры, картины, вид из окна – все вызывало умиротворение. В спальне вытащил новый холст и эскиз. Был сосредоточен, ведь это первый подарок своими руками. Краски вновь добавлялись на палитру, смешивались в новые цвета. Чуть отошел, осмотрев свою работу. Прищурился, пытаясь найти что поправить. — Красивая, — Дворецкий взглянул на холст. Союз вздрогнул от неожиданности и чуть не уронил палитру. — Я не слышал, как Вы зашли. — У Вас дверь была приоткрыта, я решил, что тут кто-то посторонний, а оказывается Вы уже приехали. Союз продолжил рисовать, чувствуя уют. Рейн наблюдал, старался не мешать ему. — Это та девушка, которую Вы часто рисуете? Неужели Амур смог пронзить Ваше сердце? — мужчина довольно заулыбался. Союз засмущался и посмотрел на слугу. — Это не девушка, но думаю, что что-то испытываю к нему. Улыбка исчезла с лица дворецкого. Мужчина? Дворецкий скорчился. Мало того, что «эта девушка» оказалась с сюрпризом, так еще и пытается союза впутать в порочную любовь. — Вы уверены, что испытываете к нему что-то? — голос был холодным, — Уверен, что Вам будет лучше с Эмили. Или Вы желаете впасть в грех с этим... С ним. Союз оскалился. Хмуро взглянул на дворецкого. — Не смей говорить про Уэльса такое! И не указывай мне, что делать! Ты лишь слуга! Дворецкий промолчал. — Вон отсюда! Не желаю видеть тебя до ужина! Миллендорф фыркнул и покинул спальню, оставляя гневного союза наедине. Герман выдохнул, старался вновь сконцентрироваться, но не получилось. Цокнул, отложив краски. Рейн направлялся на выход из особняка, чуть не сбив горничную. — Простите, сэр Миллендорф! — Эмили виновато поклонилась. Мужчина лишь фыркнул, ничего не ответив, вышел. — Какая муха его укусила? — Удивилась София, подходя к девушке. — Не знаю… может с хозяином поссорился? — девушка взглянула на женщину. — Вот тяпнет, что попало! И даже не боится, что его вышвырнут! — бурчала друга женщина, протирая пол. — Может мне стоит поговорить с ними? — Эмили взглянула на старших. — Попробуй, только они оба упертые. Девушка поправила юбку, поглаживая бледными ручками. Взяв себя в руки, стала подниматься по лестнице. Рейн шел по городу. Везде столько грязи, что приходилось закрывать нос рукой.Зашел в бар, где заказал виски. Поблагодарив бармена, стал пить. В обычном состоянии мужчина вряд ли пришел бы сюда, но сегодня день исключение. Давно он не ощущал столько отрицательных эмоций, где были отвращение к союзу и страх, что его пинком выпрут за длинный язык. А ведь, если все же выгонят, то его могут убить наемники Австрийской империи, ведь Миллендорф не смог добыть информацию о Пруссии. Размышления прервало обсуждение двух пьяниц. — Французы такую свободу получили благодаря революции! А мы что? Хуже? — Да закройся ты! Как бы не услышал кто! — бубнил второй. — Поебать! — мужчина шатаясь встал на барную стойку, — Земляки! Хватит нам прогибаться под гнетом Прусской шлюхи! Кто они такие, чтобы указывать что делать нам? — все пялились на него. Бармен попросил слезть, но его проигнорировпли. — Вон, лягушатники добились свободы! А мы хуже что ли? Вперед за свободу! Другие зашептались. В зал зашла охрана, спустила пьяницу и повела на выход. Тот бранился, старался выбраться из стальной хватки. — Идиот, — заявил его друг. Отпил пиво, вытер усы и направился к другу. Рейн задумался. Он уже слышал беспокойства, что горожане хотят устроить революцию против Австрии и Пруссии. Может именно через такие радикальные меры Миллендорф сможет освободить Германского союза от гнета его родителей? Отпил до конца. Заплатил, не забыв про чаевые и вышел из бара, пытаясь найти тех мужчин. Осмотрелся по сторонам. Те двое не могли так быстро уйти. Видимо судьба благосклонна к нему, ведь те мужики нашлись в стороне площади. — Добрый день, господа. Те недовольно поглядели на него. — Посмотри, к нам пришла сама аристократия! — засмеялся первый. Рейн чуть скривился, но решил промолчать. — Я желаю вступить в вашу освободительную бригаду. Мужики переглянулись. Один кивнул своему напарнику, чтобы поговорить наедине. Миллендорф терпеливо ждал. — Чтож, мужик, ты в деле, нам нужны новые люди! — протянул руку и улыбнулся во все зубы, хотя их было не так много. Рейн пожал руку, уже представляя как освободит своего хозяина.