Jealousy jealousy

Джон очень весёлый и забавный. Все ребята оказались довольны внезапной встречей-сюрпризом, спланированной их гостем совместно с их лидером. Было приятно увидеть знакомое лицо со времён трейни, когда они все только начинали тяжёлый путь айдолов, а теперь были мировыми артистами, что делало встречу тёпло-ностальгической. Парни с упоением расспрашивали и рассказывали в ответ о своих делах, смеялись с шуток и всплывающих в диалоге старых историй совместной жизни в общежитии, и много, очень много обнимались. Но Феликс соврал, если сказал бы, что не сморщился пару раз, когда рука Джона снова оплела широкие плечи их лидера, заставляя того широко улыбаться и поместить свою руку на спину парня в ответ. Чан выглядел очень довольным, и Ли абсолютно всегда счастлив видеть искреннюю радость в глазах мужчины. Но сейчас что-то внутри поскрёбывало. И нет, Феликс не испытывал неприязни к Джону, он был таким же хорошим приятелем с ним, как и остальные его братья по группе. Парень был оптимистичным, ярким и харизматичным, что не могло не вызвать симпатии у окружающих. Однако именно сегодня он не вызывал её у Феликса. Возможно, из-за того, что слишком часто тянул свои руки к его парню. Ли старался не выдавать, что ему хотелось хлопнуть пару раз по этим ладоням, чтобы не смели больше касаться его Чана. И Феликса самого это настроживало: он не был таким уж ревнивым, но почему-то именно Джон поднимал в нём это чувство настолько, что становилось гадко на душе. Видеть Бана, искренне радующегося встрече со старым другом, залисвисто смеющимся над его шутками, не препятствующего объятиям (как и всегда, это ведь Чан — самый дружелюбный человек на всём белом свете) и прикосновениям сейчас было немного неприятно. Горькое чувство детской обиды засело в груди, заставляя младшего нахмуриться на секунду, что, к его несчастью, не ускользнуло от внимания Минхо. Старший кинул на него подозрительный взгляд, когда брови Феликса сошлись вместе, ведь комната снова наполнилась громким звуком смеха Криса из-за очередной нелепости, сказанной Джоном, а потом ухмыльнулся. И Феликс клянётся: тот всё понял быстрее, чем он сам. Ли хочется, чтобы Джон уже поскорее ушёл. Последние концерты показались особенно изматывающими, и, как бы Феликс не любил их фанатов и сцену (безумно, между прочим), всё же был рад, что тур подошёл к концу. Им нужен небольшой перерыв, чтобы восстановить силы после года путешествий по миру. Ночью, после вечеринки, у слегка весёлого из-за действия алкоголя Феликса появляется непреодолимое желание пойти к Чану. Лечь с ним в одну постель, оплести его тело своим и уткнуться в крепкую шею, вдыхая самый потрясающий запах на свете, а потом уснуть под мягкими поглаживаниями по волосам. Но, пересилив себя, он сначала плетётся в душ, умывается и переодевается из неудобных джинс в хлопковую пижаму, потому что тело требовало комфорта. Закончив со всем, Феликс сморит на время. Час ночи. И думает, что уже может навести Чана сейчас, скорее всего, стафф уже ушёл. И ему так сильно хотелось родных объятий мужчины. Однако Ли забывает, что Чан из тех людей, которые всегда сдерживают обещания: даже когда весь день на ногах и почти без сил должен спать, но всё равно собирается провести Комнату Чана для стэй. Поэтому он, чертыхаясь, извиняется, когда застаёт Бана и ещё двоих человек в его номере, и придумывает причину по типу «зашёл кое-что забрать, оставил перед концертом», чтобы не вызвать никаких подозрений стаффа, и, стащив у Чана его же зарядник, удаляется вновь к себе. Усталость и выпитое больше часа назад шаманское размаривают, но Феликс запрещает себе закрывать глаза: хочется дождаться Криса. Они так долго не были вместе, что у младшего начался голод по мужчине, поэтому прождать его как минимум полтора часа он точно был в состоянии. Он ждал и по несколько недель иногда. И, за неимением особых дел, он решает просто бесцельно листать ленты социальных сетей, натыкаясь на множество упоминаний группы и отрывков с выступлений, что вызывает счастливо-гордую улыбку. Они хорошо потрудились. И всё, кажется, было очень даже хорошо, пока он не решил наконец выйти из инстаграмма и проверить твиттер. Среди многих публикаций, подобным ранее просмотренным, он замечает отрывки из эфира Чана. И ему абсолютно наплевать, о чём там болтает старший, хихикая, потому что внимание приковывает совсем другое: браслет на руке. Левое запястье Бана теперь украшено серебряной цепочкой с разными шармами в виде сердечек и прочей ерунды. И у Феликса внутри что-то вдруг колет. «Подарок Джона» — гласит подпись под видео, взятая со слов Чана. Ли даже не заметил, в какой момент он сменил его подарок (который, как Чан заверял, был одним из лучших и с которым он не планировал расставаться), на это. Горечь стремительно подступает к горлу, а на языке сейчас вертятся сотня колкостей и слов обиды. Какого вообще хрена? Какого хрена этот Джон себе позволяет? Дарить украшения его парню? Который тот ещё и незамедлительно нацепил на себя, даже не сказав Ли об этом. При этом сняв массивную цепочку, подаренную им — Феликсом. Светловолосый закрывает приложение и откидывает телефон в сторону, внезапно очень сильно раздражаясь, и … чувствует подступающие слёзы обиды. Феликс не знает, почему, но его так сильно это задевает. Что запястье Чана больше не украшено одним единственным его подарком, как на протяжении почти трёх лет, что Чан не сказал ему о том, что Джон подарил ему браслет, что Чан в последние дни не так много с ним говорил и в прошлый вечер дарил свои объятия этому Джону. И Феликс винит чёртово шампанское за то, что сейчас пара слезинок скатывается с его глаз. Алкоголь всегда обостряет его итак чрезмерную чувствительность. Феликсу, кажется, больше ждать Чана не хочется. Спустя, по меньшей мере, час Феликс сквозь сон замечает копошение возле своей кровати. Он едва разлепляет тяжёлые веки. Голова немного гудит от того, что он плакал. Или пил. Неважно. Возле кровати стоит Чан. — Хэй, малыш, — брюнет мягко улыбается, смотря прямо на него. А Феликсу, от чего-то, не радостно совсем. Чан, замечая странный взгляд парня, приглядывается. — Ты что, плакал? — замечая чуть опухшие глаза, обеспокоенно хмурится Чан. — Что случилось, Ликси? Бан забирается на кровать и ближе придвигается, но Феликс отстраняется, почти не глядя на старшего. — Что…, — поведение младшего настораживает, — ты чего, Ликс? Что не так? — Всё в полном порядке, — сухо отвечает Ли, стараясь держать голос ровным. Не хватало только снова расплакаться, ещё и перед Чаном. — Оно и видно, — когда хмыкает. — Ответь мне: почему ты плакал и какого чёрта ты от меня отодвигаешься сейчас? — Какая тебе разница? — резко даже для самого себя огрызается Феликс. — И вообще, не видишь, мне неудобно, уходи. Чан сверлит его нечитаемым хмурым взглядом, но с места не двигается. — Я спрашиваю ещё раз: какого чёрта происходит, Феликс? — Уходи. — Ты так и будешь игнорировать вопрос? — Уходи. — Феликс, — голос Бана становится чуть твёрже. — Что случилось? Что я сделал не так? Ли дёргается от последнего вопроса, так и хочется накричать на него. Всё. — Солнце, — сквозь повисшее молчание, снова слышит Ли голос Чана. Но уже совсем мягкий. — Пожалуйста, скажи мне: я тебя обидел? Почему ты плакал? И этот привычный ласковый тон заставляет Ликса сорваться на всхлип. — Эй, эй, эй, Ликси, ты чего? — Чан спохватывается, быстро придвигаясь к парню и тянет к нему руки. — Не трогай, — плачущим, но тем не менее злящимся голом говорит Феликс, вызывая всё больше недоумения старшего. — Что.. — Можешь обниматься со своим Джоном, ему понравится, — Феликс уже не сдерживается и язвит. Ревность и обида бушуют в нём, отвергая прикосновения парня. — Чего? При чём тут Джон? — Бан, казалось, искренне ничего не понимает. — Он же твой хороший старый друг, от которого ты всё рук оторвать не мог. Да и браслетик симпатичный, да? Вот и носи на здоровье, а меня не трогай. Уходи. Младший зло отпихивает от себя Чана, отсраняясь как можно дальше, насколько позволяет кровать. Бан мрачнеет и напряжённо молчит. Но не уходит. — Так всё из-за этого? Из-за браслета? — наконец спрашивает, спустя долгую минуту тишины. — Не из-за чего. Просто уходи. — Тебя расстроило то, что я надел браслет, который Джон подарил? — не слушая Ли, продолжил допытываться старший. — Ничего меня не расстроило. Носи подарки от кого хочешь, мне то что. — Феликс, — голос строгий, — ты ревнуешь? — Ещё чего. Было бы кого, — Феликс сам знает, что несёт полную чушь, но чувство собственного достоинства берёт верх. — Было бы кого? — усмехается старший. — Вот именно, некого. — Прекрати этот детский сад, Феликс. Скажи мне прямо: ты и правда ревнуешь? Бан смотрит пытливо прямо в глаза, и блондин теряется. Снова хочется заплакать. Поддаётся эмоциям: — Почему ты мне не сказал, Чан? — в итоге всё-таки срывается на новый всхлип, сбивая старшего с толку. — Чего не сказал? — Что получил подарок от Джона. Вопрос Чана очень удивляет: — Я не думал, что это так важно, я … — Это важно, потому что ты решил заменить мой им, — перебивает его Феликс, и выходит громче, чем он сам ожидал. — Тебе больше не нравится тот браслет? Мой? Ты не хочешь его носить? — Что? Нет, Ликс,… — А может быть тебе он больше не так дорог? Слова выбивают весь воздух из лёгких. — С какого чёрта вообще такие мысли? Конечно же дорог, Ликс. Это же твой подарок, он всегда будет мне дорог. Что за вопросы такие? Феликс пристально смотрит на возмущающегося старшего. — Правда? Так почему же ты его снял? — Тебя это беспокоит? Что я его не ношу? Он глупый или притворяется? Феликс начинает больше закипать. — Да не это, глупый ты Чан, а то, что ты поменял его на чужой. Чан от явного гнева в голосе младшего округляет глаза. Ли тяжело дышит, зло вытирая скопившиеся в уголках глаз слезинки. — Эй, Ликси, — лепечет старший, — иди сюда. Феликс смотрит на него как на идиота. — Пожалуйста, Ликси. Хочешь, чтобы я извинился? Младший молчит. — Прости меня, солнышко… — Мне не нужно, чтобы ты извинялся, — тихо вдруг говорит Ли, перебивая его. — Я просто хочу знать, почему. — Я правда не подумал, что это может задеть тебя, солнышко. Я клянусь, это не было каким-то знаком того, что я не дорожу тобой или твоими вещами. Честно. Я просто решил временно поменять браслет. Это ведь подарок, Джону бы было приятно. Я ведь всегда ношу подарки. А потом я снова надел бы твой. Мой самый любимый. Феликс всё ещё молчит, а Чан ждёт, давая его мальчику переварить всё сказанное. — Почему ты просто не надел его на другую руку? — Ты же знаешь, солнце, я не могу носить ничего на правой руке. Кисть, — мягко поясняет старший, смотря, как Ли начинает тушеваться. — Извини, — наконец выдыхает Феликс спустя долгие секунды, пока хмурился и нервно кусал губу, а Крис терпеливо ждал, и,кажется, снова собирается заплакать, — извини, Чан. Это так глупо, я просто… — Эй, ничего страшного, мой хороший. Иди сюда, — Чан тянет руки к парню, который тут же тянется в ответ, забираясь в тёплые руки. — Он так много тебя обнимал и вы так долго и мило общались, смеялись, и он постоянно тебя трогал, а теперь ещё и ты носишь этот браслет, и мне стало так обидно, — бессвязно затараторил младший, уткнувшись в грудь Чана. Он сбивчиво дышал и Бан пытался успокоить его, поглаживая мягко по спине. —Ну же, не плачь, мой маленький, всё хорошо, — ласковый шёпот в макушку. — Ты не злишься на меня?— тихо спрашивает блондин. — Нет, конечно нет, солнце. Я просто правда испугался, что обидел тебя. А ты ничего не объяснял. Извини, если я показался грубым, но я действительно совсем не злюсь. — Всё хорошо, Чанни. Спасибо, — младший понемногу успокаивался. — Так ты и правда ревновал? — снова уточняет Чан, заставляя Ли сморщить нос и пробормотать что-то неразличимое. — Что-что? Я не расслышал, — Чан явно издевался над ним. — Угу. — Ох, мой маленький мальчик тот ещё собственник, оказывается. — Заткнись. — Хм, но если быть серьёзным, Ликс, я много с кем обнимаюсь. И ты это знаешь, так же, как и то, что это исключительное дружелюбие. Что же с Джоном? Ты никогда так не реагировал ни на кого, — старший кажется действительно обеспокоенным такой реакцией. — Я не знаю, Чан, — честно признаётся Ли, судорожно выдыхая. — Возможно, во мне всегда было какое-то нехорошее чувство, как только я замечал твой скиншип с кем-то другим, но это было не оттого, что я тебе не доверяю, я клянусь! Я просто хотел, чтобы они знали, что есть границы, потому что ты мой? А ты ведь, добрая душа, никогда и не сопротивляешься. Но сейчас … мне действительно стало гадко из-за чёртового браслета. Почему он вообще подарил именно его? Мог бы и выбрать что-то из менее «бойфренд матириала». Последнее высказывание, с явным недовольным тоном, заставляет Чана хихикнуть. Это его мальчик. — Так ты считаешь украшения могут дарить исключительно парочки? Но у тебя же есть кольца от Хёнджина? Младший фыркает: — Ты прекрасно знаешь, что я сам их выклянчил у него. Он пытался даже сопротивляться. — Ладно, я понял. — Чанни, — снова начинает младший, смотря прямо в глаза. Очень серьёзно. — Не хочу, чтобы ты думал, что я поехавший на голову идиот, который ревнует тебя ко всем подряд. Честно, это не так. Просто иногда у меня появляются … собственнические замашки, но я знаю, что это никогда не значит ничего больше, чем твоя доброта и искренняя дружеская симпатия к людям. — Я понимаю, Ликси, не бойся, конечно, я так не считаю, — легонько проводит по волосам в успокаивающем жесте, когда тот опускает голову. — Иногда я испытываю то же самое. Откровение старшего заставляет выпрямиться в изумлении: — Правда? — Да, — Чан кивает. — Но ты… никаких видимых сигналов того, что тебе что-то неприятно я не замечал. И ты никогда не устраивал что-то подобно глупого. Даже когда я кольца от Хёнджина начал носить, ты… — Потому что я понимаю, что это ничего не значит. Ты ведь со мной, верно? И я знаю, что ты никогда бы не стал врать насчёт своих чувств. Так что как я мог как-то ревновать, когда ты так часто и искренне признаешься мне в любви. Просто…иногда люди в таком восторге от тебя, что не держат рук при себе. То есть всегда, — уголки губ Чана приподнимаются. — Но, признаюсь честно, я действительно очень сильно ревновал тебя к одному человеку. — Что? К кому? — Феликс хмурится в недоумении. — Чанбин, — старший дёргает плечами, — у тебя буквально есть подушка с его лицом. И ты разве не помнишь, как однажды назвал его своим идеальным типом бойфренда? Феликс растерянно хлопает глазами: — Подушка — это просто издевательство над хёном, я с ней даже не сплю никогда. А что касается того идиотского вопроса… мы тогда не встречались, верно? Но, как только мы начали, мы ведь выяснили, что были придурками и нравились друг другу намного дольше. Тогда, чтобы не выдать себя, я не стал называть твоего имени. А Чанбин всё равно знает, что я просто над ним смеюсь. Это никогда не было чем-то серьёзным. — Что ж, значит, мы оба очень глупые, раз позволили ревности взять верх, — подытоживает Чан. — Похоже на то. И они тихо смеются. — Прости меня, Чанни. Я не должен был так по-детски себя вести, пожалуйста, прости, — Феликс чувствует, что он должен извиниться. — Всё в порядке, солнце. Мы ведь всё прояснили, да? И мы оба принадлежим друг другу независимо ни от чего. — Да. — Я люблю тебя, родной, — ласково лепечет Чан в блондинистые волосы, поглаживая мягко по спине. — И я люблю тебя, Чанни, — искренне шепчет в ответ Ликс. Какое-то время они сидят в тишине, просто крепко обнимаясь и потираясь лбами и носами друг о друга. — Так ты пришёл, чтобы лечь спать со мной? — интересуется младший, поглаживая пальцами плечи мужчины. — Ну, вообще-то мне нужен был мой зарядник, — усмехнулся старший, чем спровоцировал Ли ударить себя по плечу. — Шучу-шучу, конечно, я пришёл к тебе. Ты же заходил ко мне до эфира. — Я хотел завалиться в твою постель вместе и получать свои заслуженные поцелуи. Вы должны мне за всю неделю, мистер Бан, — шутливо-строгим тоном выдаёт Феликс. — Что ж, — Чан берёт пальцами подбородок, поднимая взгляд на себя и приближается к лицу, — сколько, вы говорите, мистер Ли, я вам задолжал? — Очень много, с процентами, — их губы наконец сталкиваются в тёплом, мягком поцелуе. Феликс поудобнее устраивается на бёдрах старшего, хватаясь пальчиками за шею и целует так воодушевлённо, что Чан тихо хнычет. — Ты и в душ успел сходить? — спрашивает Ли, отрываясь, заметив, что тот в своей спальной майке и шортах. — Ты бы хотел, чтобы я сидел здесь потный с ужасными волосами? — саркастично поднимает бровь Крис. — Я бы тебя любого хотел. Но лучше уж освежившегося, конечно, — хихикает блондин, заставляя Чана закатить глаза. — Иди сюда и дай мне отдать тебе твои поцелуи, — требует старший. Феликс снова приближает свои губы к губам Чана, незамедлительно втягивая их в сладкий поцелуй. Ли мягко посасывает верхнюю губу Криса, а затем юрко скользит языком в его рот, создавая при этом ужасные причмокивающие влажные звуки. Губы Чана такие мягкие и нежные, но в то же время требовательные, что крышу сносит. — Я и забыл, насколько хорошо ты целуешься, — горячо выдыхает Феликс, отрываясь от рта брюнета. Чан, немного потрёпанный, с вьющимися волосами, в открывающей его невероятные руки майке и без макияжа, так сильно его сейчас заводит. Феликс чувствует горячее возбуждение внизу живота. — Ты такой красивый, Крис, — тихо шепчет, вновь приближаясь к любимому лицу, — и мой. Только мой. Хочу тебя. Чан беззвучно смеётся напору младшего. — Такой собственник, — поддразнивает он. — Кто бы говорил. Бан обхватывает стройное тело руками, врезаясь в губы младшего и опрокидывает его на спину, нависая сверху. Он целуют яростней, с большим напором, заставляя губы Феликса мягко подчиниться. — Крис, — стонет блондин, обхватывая мускулистые плечи, — хочу тебе отсосать. Чан про себя материться, потому что эти слова распаляют желание ещё больше. Хотя казалось бы, куда больше, если в шортах итак уже тесно. Пока старший смотрит на него потемневшими глазами, Феликс рукой толкает его в грудь, заставляя перевернуться на спину, а сам сползает вниз, к ногам. Доходит до резинки чёрных шорт и прижимается щекой к бедру, чуть потираясь. Приподнимает майку и целует под пупком, очевидно, никуда не торопясь, и просто дразня Чана как и всегда. Кладёт ладошку на явный выпирающий бугорок возбуждения и слегка сжимает, поднимая глаза к лицу Бана, который в нетерпении закусывает губу. — И долго собираешься играться, дразнилка? — и он точно знает, как действует на Феликса, говоря свои сексуальным, пониженным специально голосом на английском. Ли шумно сглатывает скопившуюся от возбуждения во рту слюну. В номере становится невыносимо жарко. Тянется пальцами к резинке одежды и наконец стягивает тряпку вниз по стройным ногам, и … не обнаруживает под ней боксеров. Чёртов Крис и его любовь к свободе от одежды. Перед его лицом уже вставший длинный ровный член, с красной головкой, увитый тоненькими набухшими венками. Феликс едва не стонет: никогда не перестанет удивляться тому, что у Криса даже пенис идеальный. С гладко выбритым лобком, плавным небольшим изгибом вверх. — Долго пялиться будешь? — снова этот голос и снова на английском. Феликс готов кончить от одного этого властного тона. Он высовывает язык и нарочито медленно ведёт от самых яиц до головки, вырывая первый взволнованный звук изо рта старшего. Аккуратно обводит головку, целует и облизывает, но в рот не берёт пока… — Феликс, — хрипловато и строго. И блондин опускает свои губы на чувствительную головку, сразу начиная ласкать её языком. Чан наконец стонет. Феликс старается опуститься как можно ниже на толстый ствол, чтобы доставить большее удовольствие своему парню, но не так, чтобы головка достигала горла. Они всё ещё не экспрементировали с горловым минетом Феликса, потому что младший боялся, что его вырвет тут же, что вряд ли можно было назвать приятным сюрпризом. Феликс языком чувствовал вкус выделяющегося предэкулята и старался выделить как можно больше слюны, чтобы трение было более плавным. Рукой помогал себе ласкать основание и ту часть, где не мог достать ртом, выкручивая запястье и уже более активно насаживался ртом на член, слушая глухие стоны Криса. Боже, он даже стонал идеально. Хрипло и низковато для своего обычного голоса, произнося имя блондина на австралийский манер, что заставляло Феликса самого сжать бёдра чтобы хоть чуть-чуть уменьшить возбуждение. Он взял головку за щёку, проходясь языком по стволу, а затем втянул их настолько, насколько позволила толщина, чтобы создать вакуум, вырывая из Криса более громкий стон. Челюсть уже болела, так что Феликс с громким чмоком отстранился, оставляя между своим ртом и алой головкой прозрачную ниточку слюны, с дьявольской ухмылкой смотря на старшего. — Иди ко мне, детка, — хрипло просит приказывает Бан, и Феликс не может (не хочет) не подчиниться. Парень быстро подползает вверх и, не удержавшись, оставляет влажный поцелуй на крепкой груди, вызывая довольное урчание Чана. — Разденься, — глаза Криса почти чёрные. Ли быстро стягивает с себя футболку и боксеры, оставаясь полностью обнажённым, отчего мурашки пробегают по коже. Чан садится на кровати, притягивая младшего к себе на бёдра так, чтобы их стоящие члены были настолько близко, что могли потереться друг о друга. — Крис, сними майку, пожалуйста, — скулит Ликс, желая коснуться любимого горячего тела. И кто Чан такой, чтобы отказать просьбе своего мальчика? Он быстро стягивает с себя тонкую ткань, откидывая на пол, и руками прижимает к себе Феликса за обнажённую спину. И этот момент, когда они, совершенно голые, сидят так тесно прижавшись друг к другу, слыша сбивчивое дыхание, смотря глаза в глаза, такой интимный и личный. Наполненный чистой любовью. Мокрый от слюны и естественной смазки член Чана прижимается к возбужденному Феликса и от одного этого ощущения хочется умереть. Ли тянется к губам Чана, но его останавливает рука. — Подожди, — Бан подставляет к его рту ладонь, — оближи. Чёрт возьми. И Феликс широким движением проводит по ладони, смотря прямо старшему в глаза. Их губы снова встречаются, жадно припадая друг к другу, когда рука Криса ложиться на член Феликса. Пока старший толкается своим языком ему в рот, его большой палец проходится по очень чувствительной головке, размазывая каплю выделившейся смазки, и он получает отчаянный стон младшего прямо в рот. Феликс перемещает ладошку на ещё стоящий член Чана, начиная также активно надрачивать, не забывая стимулировать головку. Пошлые мокрые звуки поцелуя и приглушённых им стонов заполняют комнату. Они потные сидят на большой кровати, жмутся друг к другу, желая доставить удовольствие и совершенно на грани. Чан свободной рукой перехватывает запястье Феликса, отводя ладошку от своего пениса, а второй обхватывает обе, прижимая члены и проходясь пальцем по головкам, смешивая смазку. Оторвавшись от поцелуя, младший смотрит на это и клянётся: это самая грязная и горячая вещь, которую он когда-либо видел. Он стонет от ощущения близости члена Криса к его так громко, а рука старшего только ускоряется, подводя всё ближе к пику. Феликс оплетает тонкими руками Чана за плечи и прижимается губами к его скуле. Затем оставляет влажный поцелуй на подбородке, ведёт дорожку вниз по шее и прижимается особенно сильно и долго над ключицей, оставляя маленькое красное пятнышко, получая хриплый стон-рык в ответ. Выводит языком узоры на шее, пока через пару минут Чан не подводит совершенно близко к краю, находя его губы своими и прижимаясь остервенело прямо в момент оргазма. Феликс, издав такой высокий стон, кончает обильно, всё его тело потряхивает, пронзая бешеной волной чистого удовольствия, и он обмякает в рукам Чана, становясь сверхчувствительным. Крис, простонав и громко выругавшись, кончает следом, смешивая их сперму на подрагивающих животах. — Ох, блять, детка, охуенно, — горячо выдыхает Чан и Феликс скулит: старший не так часто матерится, а тут ещё и на английском, совершенно убитым стонами и недавним оргазмом голосом. — Ты сейчас заставляешь меня мечтать о том, чтобы ты трахнул меня своим членом, нагнув над кроватью. На возмущённо-усталое заявление младшего Чан лишь хрипло посмеивается. — Обязательно, детка, как только мы будем дома. Я сделаю всё, что ты захочешь. И не только. И Феликс мысленно берёт слова на заметку. Ведь его парень всегда сдерживает обещания.