Игра в карты

      …Дорога послушно ложилась под копыта моей лошадки и колёса повозки. Небо было безоблачно-синим, будто извиняясь за вчерашние выходки с облаками. Губная гармошка успешно извлекала из себя требуемые звуки, и всё было в принципе хорошо, если не вспоминать самое начало утра.       А утро, надо признать, началось творчески. Нет, в этот раз сны обошли меня стороной, за что я им глубоко благодарен. Но, к сожалению, другие проблемы явно сговорились и решили свалиться мне на голову, причём в порядке строгой очерёдности и без перерыва.       Собственно, к моменту сваливания на меня первой проблемы, я уже успел проснуться, одеться, позавтракать и уже собирался идти искать Диану, потому что решил удалиться от столицы на максимально возможное расстояние и как можно скорее.       В комнату я зашёл только для того чтобы забрать сумку. Зря я это сделал, зря. Впрочем, излишнее везение меня никогда не отличало. Для понимания этой истины вполне достаточно того, что моим отцом оказался Вегард.       В общем, в когда я вошёл комнату в одном из углов быстро сгустились тени. Среди них проступил силуэт человека. Неясный, но всё-таки не такой расплывчатый как в ту ночь, когда мне поставили метку-букву. Это точно был мужчина среднего роста и очень широкоплечий.       «Мог хотя бы показаться, раз уж предупредить о своём приходе не судьба. Так, чисто из вежливости,» — промелькнула у меня в голове мысль. Мысль была тоскливо-обречённой. Примерно с таким же настроением я, слыша очередное: «Ах ты, хромое отродье!..», думал «Опять бить будут…». Неприятно, но неизбежно. — Здравствуй, Джокер, — ехидно прозвучал в комнате сухой голос Алексия. — Здравствуй, приятель, — отозвался я бодрым тоном, натягивая на лицо улыбку и лихорадочно размышляя о том, чем меня «обрадуют» на этот раз. В первый раз была метка, а сейчас? — Да я, собственно, тут мимо проходил, вот и решил заглянуть. — Алексий, судя по голосу, ухмылялся. А ещё он врал. Врал, и даже не пытался это скрыть. — А может ты и дальше пойдёшь куда шёл, а, приятель? — тем же бодрым тоном поинтересовался я. Угрозы от этого человека («Угу, конечно, человека! Честное слово, даже не смешно»)… В общем, угрозы я не ощущал. Да и сидеть тише воды ниже травы всё время не мог. Кажется, запас моей осторожности был весь, целиком и полностью, потрачен на первую встречу с Дианой, и восстановиться не успел. — Ты это мне, хромой? — Алексий немного помолчал, и вдруг расхохотался. — Ладно, сейчас скажу тебе пару десятков слов и сразу же пойду куда шёл. Во-первых, у твоего игрока есть один очень интересный вопрос: куда ты пропал позавчера вечером? — Я? Пропал? — «Да никуда я не пропадал, о чём ты вообще?». Первое правило лжеца — верь тому, что говоришь. — Пропал. А ты не в курсе? — Алексия, судя по голосу, тоже весьма интересовал этот вопрос. — Нет. А что я ещё сделал? — насмешливо хмыкнул я. «Конечно-конечно, именно так всё и было». — По небу прогулялся и звёзды стащил? — Н-да. — Видимо, Алексий расстроился. — Ладно, проехали. Так, во вторых, твой игрок просил передать тебе вот это. — Алексий щёлкнул пальцами (по крайней мере, звук щелчка был, да и движение похожее) и у меня в руке объявилась карта королевства.       «Почему история так любит повторяться? — задался я риторическим вопросом. — И почему в этот раз карту пихают мне? Эй! Я не герой! Я фокусник! Везёт мне всегда как утопленнику. Причём утопленнику, утонувшему в луже, в двух метрах от своего дома.»       На карте были отмечены три красных точки и одна золотистая, в которые мне, видимо, было необходимо попасть. — Ехать надо по этим точкам. Последняя вон та, золотистая. Зачем — не знаю, не надо на меня так смотреть. Теперь вроде всё. — А что будет если я туда не поеду? — спросил я, взглядом изучая карту. Ближайшая точка находилась в городе Илифия. Мама говорила что, мол, если попасть туда, то можно узнать что-то о своём будущем, прошлом и настоящем, что-то, неведомое тебе самому. — Знаешь, рыжий, — Алексий отступил в тень и продолжил шёпотом, — мой тебе совет: не проверяй. Я не люблю ходить на похороны, слишком уж там нудно. Да и надгробия в тоску вгоняют… — Алексий махнул рукой и исчез. — Что-то мне подсказывает, что это была только проблема номер один, — пробормотал я.       Внезапно у меня жутко разболелась голова. Как будто кто-то, шутки ради, сунул мне в голову тот самый огненный шар боли, которым некогда пытал меня Освальд. В ушах тонко зазвенело. Перед глазами всё поплыло, и я инстинктивно зажмурился. Звон становился всё громче и громче, пока наконец не оборвался в звенящую тишину. И в этой тишине зазвучали голоса. Очень знакомые голоса. — Ну и как тебе? — мягкий голос игрока. — Наглый. До не возможности наглый. — В сухом голосе Алексия смешивались насмешка и восхищение. — Представляешь, он попытался меня послать «куда шёл». В достаточно мягкой форме, но… Слушай, уступи мне его, а? Ну на кой тебе этот рыжий мальчишка? Ты же больше за самой игрой любишь смотреть. — Нет, извини, но не уступлю. Хочешь наблюдать — наблюдай. Только не вмешивайся. Поклянись. — Голос стал ледяным. — Зачем он тебе так нужен? — Нужен. — Ладно, понял. Клятву, говоришь? Я, Алексий…       Звон снова зазвучал в ушах, заглушая произносимые слова. Постепенно он становился всё тише и тише, пока наконец не смолк совсем.       Я открыл глаза и осознал, что сижу на полу. И почему-то правой рукой со всей силы сжимаю Ключ от Всех Дверей. Я попытался разжать пальцы, но те онемели и разжиматься не хотели ни в какую. Пришлось разгибать их левой рукой. Пальцы почему-то были (или казались?) очень холодными, как снег, и белыми примерно на столько же. На ладони у меня лежал Ключ от Всех Дверей, а от него серебристыми узорами расползалась изморозь. Как иней по земле поздней осенью. Причём таять этот иней и не думал. К тому же я до крови поцарапал ладонь бороздкой ключа.       Первым, что мне пришло в голову, была отнюдь не гениальная догадка или просто мысль типа «этот ключ как-то связан с этим инеем». Нет. Первым, что мне пришло в голову, был обширный запас всяких интересных слов, почёрпнутых мной в основном от пьяниц в кабаках (и лужах), облапошенных покупателей, вышибал, шулеров, у которых кто-то выигрывал, работяг в Мастерских, если у них что-то не клеилось, и сокамерников в Цитадели, когда их кто-нибудь будил посреди ночи. Запас действительно был обширным. Даже очень. Куда там принцу со своими книжными ругательствами!..       Минут через пять, когда я закончил ругаться, а иней всё-таки растаял, моё душевное равновесие начало весьма неохотно, ползком, периодически оглядываясь по сторонам и проклиная меня на чём свет стоит, возвращаться туда, где оно должно находиться. — Так, это, надо понимать, была проблема номер два, — пробормотал я, запихивая Ключ от Всех Дверей в карман (опасаться? А какой в этом сейчас смысл? Раньше надо было думать, когда соглашался этот Ключ брать. А теперь уже всё, поздно).       Проблема номер три свалилась сразу же после того, как мы с Дианой вышли из трактира, направляясь в сторону повозки. Выглядела проблема как хмурый человек с приметным шрамом, рассекающим бровь. К счастью, метку на моей руке сектант не видел. Просто проводил подозрительным взглядом. Но, думаю, его присутствие тоже можно было засчитать как проблему.       А проблема номер четыре была самой серьёзной из всех. Ну, или, как минимум, одной из самых серьёзных.       Выражалась проблема в двух очень знакомых лошадях, к которым наверняка прилагались два очень знакомых всадника. К счастью, принцев в округе пока не наблюдалось, чем я и решил воспользоваться. Лошадка быстро потрусила по дороге, оставляя позади второй трактир в этой деревеньке («Не знаю, кто именно из божественной братии мне помог, но огромное ему за это спасибо!»), во дворе которого стояли Снежок, Болдер, и какая-то незнакомая гнедая лошадь.

***

      Как уже упоминалось, дорога ложилась под копыта моей лошадки, а небо сияло безоблачной голубизной. Я наигрывал на гармошке незатейливую мелодию. Плащ, который я накинул сразу после того, как мы выехали из деревни, слегка колыхался на слабом ветру. Диана сидела рядом со мной, на козлах, и задумчиво смотрела куда-то вдаль, прикусив губу. — Джетт, чем тебе так не понравились те лошади? — вдруг спросила Диана, когда мы уже успели миновать две развилки и достаточно далеко уехали от деревни. Я отнял гармошку от губ. — Какие лошади? — непонимающе спросил я. За всю дорогу нам так и не встретилось ни одной повозки, и увидеть лошадей мне было негде. — Лошади рядом с трактиром, мимо которого мы проезжали. Белая, чёрная и гнедая. — Диана перевела взгляд на меня. — А, эти… — Я слегка нахмурился. — Помнишь, я говорил тебе о Генри? — Генри… Избранник Барса, да? — Именно так. Эти кони принадлежат Генри и его брату, Эдварду. Я их достаточно часто видел — и коней, и принцев. — Но вы с Генри вроде бы не враждовали?.. — Диана говорила с полувопросительной интонацией. Ещё бы. Понять, как кто к кому относится из моего краткого рассказа было затруднительно. — Не враждовали, но… — Надо было срочно подобрать какой-нибудь правдоподобный повод. — Я сейчас не очень хочу с ним говорить. Не хочу его втягивать в эту историю с картами. — Когда я договорил, то вдруг понял, что не вру. Я действительно не хотел втягивать Генри во всё это. Не хотел, чтобы он пострадал.       «Хреновый из меня предатель, — заключил я. — И жертва предательства тоже. А вот интересно, как назвать человека, которого предали? Преданным? Или преданым?.. Какая ирония… Не знаю, как там у жизни со справедливостью, но в чувстве юмора ей точно не откажешь. Впору влюбиться. Нет, ну а что? Красивая, умная, много знает, с фантазией и чувством юмора… Хотя… Уж больно издеваться любит. И меня очень сильно недолюбливает. Нет-нет, беру свои слова обратно, я передумал! Интересно конечно, но, как бы это парадоксально не звучало, жизнь мне дороже.» — Ясно, — кивнула Диана. — А куда мы едем? — Мы едем в Илифию. Согласно легенде, в этом городе можно узнать что-то о своём будущем, прошлом и настоящем, неведомое тебе самому. — А что за легенда? — рассеянно спросила Диана. — Давным-давно, ещё до потери Сердца, жил один предсказатель. Звали его Сели́н, — начал я. — Дар Селина был очень сильным, и его предсказания всегда сбывались. Но все данные им предсказания были ужасны. Неизменно он говорил только про горе и боль. Селин из-за этого почти всегда ходил печальным и старался всегда молчать, что бы не навредить кому-нибудь. Но однажды он встретил и полюбил девушку по имени Илифия. Илифия тоже полюбила Селина, и всё у них было хорошо, пока однажды Селин не предсказал случайно смерть своей возлюбленной. Он долго горевал из-за этого, а когда через год Илифия умерла, он ушёл в безлюдные леса, чтобы больше никого не погубить. И каждый вечер Селин говорил лесу, как сожалеет из-за того что не может давать людям предсказания, дарующие надежду. Однажды Странник, это такой волшебник, услышал речи Селина и сказал, что может сделать так, чтобы на этом месте появились прекрасные девы-ворожеи, предсказания которых будут давать надежду. Но за это предсказателю надо будет отдать свою земную жизнь. Селин согласился на условие Странника, и на следующую же ночь на небосклоне вспыхнула новая звезда — Селин. Вскоре после этого люди выстроили на том месте город, и назвали его Илифия. А потом увидели и прекрасных дев. Тела их будто сотканы были из неисчислимого количества звёзд, сошедших с неба. Глаза их, полные печали, подобны были серебристым лунам, отразившимся в воде чистого лесного озера. А на головах дев надеты были чудесные венки, сплетённые из сверкающих, подобно самоцветным камням, прекрасных цветов. Стали с тех пор девы-ворожеи предсказывать людям их будущее, прошлое и настоящее, даруя им надежду. И пока смотрит на Илифию с высокого неба звезда Селин, будет стоять прекрасный город, и будут жить девы-ворожеи. Вот такая легенда. — Красиво. — Диана снова прикусила губу. — А почему у тебя так сильно меняется манера речи, когда ты рассказываешь легенды? — Просто эти легенды… — Я слегка нахмурился. — В общем, они передавались в нашей семье всегда, и я помню их все дословно. К тому же у каждой истории есть своя атмосфера, и надо ей соответствовать. А тут легенда о возвышенной любви, самопожертвовании и надежде. Не слишком такое люблю, но, по крайней мере, это гораздо интереснее бесконечных историй о белых рыцарях. — Белых рыцарях? — переспросила Диана. — Ага. Это такие герои. У вас тоже наверняка такие есть. Чаще всего в историях белый рыцарь торжественно появляется на белом коне, в сверкающих доспехах и, взмахнув мечом, вызывает чудовище на бой, — объяснил я. — Но есть легенды и про рыцарей, что побеждали хитростью. Рубили головы во сне, нападали из засады, обманывали, запугивали… В общем, поступали не так благородно, но гораздо умнее и эффективнее. — А как определить эффективность? Благородные ведь тоже побеждали. — Угу. Но в сказках обычно к прибытию хитрого рыцаря где-нибудь в углу пещеры лежат кости пары десятков благородных, — согласился я. — Кстати, если уж пошла речь о рыцарях — Генри тоже был белым рыцарем. — В груди снова полыхнуло болью, но уже немного привык к этому. Мне не хотелось забывать про Генри. В конце концов, это мой единственный настоящий друг. Пусть хоть какие-нибудь воспоминания останутся. В моей жизни всё равно слишком многое связано с Генри. Так что лучше я буду вспоминать хорошее.       «Мне кажется, я об этом уже думал. Так, ладно, отложу это на потом. А сейчас…» — Он был благородным или хитрым? — рассеянно спросила Диана. — Благородным, — вздохнул я. — Хитрым рыцарем был Освальд. — Ясно, — Диана снова рассеянно посмотрела вдаль. — А зачем мы едем в Илифию? — Ну, если кратко — пришёл Алексий и от лица моего игрока вручил карту. Сказал, что там отмечены… — закончить я не успел, потому что Диана резко повернулась ко мне и крепко сжала моё запястье. Оказалось, что при желании она могла бы обхватить запястье в полтора раза толще моего, и не сказать что это меня обрадовало.       «Сломает ещё,» — мелькнула в голове мысль. — Почему ты не позвал меня? — процедила Диана, очень напоминая себя саму в день нашей первой встречи. — Я не успел. — Примерно так же я говорил с сектантом, успокаивающе — кто знает, что ей в голову придёт.       Диана выдохнула и отпустила моё запястье. Белые следы от её пальцев медленно наливались багровым. Я тоже потихоньку выдохнул. — Извини, — пробормотала она. — Я не хотела. Просто у меня с Алексием, — она сжала губы, — старые счёты. — Всё понимаю, но я-то тут причём? — опасливо пробормотал я, осторожно растирая запястье, и при этом стараясь править лошадкой. Осознав сомнительную выполнимость этой задачи, решил остановить повозку. — Старушка, притормози. Отдохнём пару минут и дальше поедем. — Лошадка действительно притормозила и стала щипать траву с обочины. Я слез с повозки, достал из сумки яблоко и протянул ей. Лошадка аккуратно взяла угощение с моей ладони.       «Что у меня за судьба такая? Почему я не могу спокойно даже выехать за пределы города? Как я ещё в чашке с чаем не захлебнулся? С таким-то везением?» — тоскливо подумал я.       На запястье уже отчётливо проступили синяки. Я снова его потёр, слегка скривился от боли и залез обратно на повозку. — Всё, передышка окончена. Поехали, старушка, — пробормотал я. Лошадка недовольно заржала, но всё-таки перестала жевать траву и потрусила по дороге. Я вытащил гармошку и заиграл. Надо было немного помолчать, чтобы привести в порядок мысли, а тишину я не люблю.       Минут через пять мне поднадоело пиликать на гармошке, я решил, что мысли уже улеглись в некоем подобии порядка, а, следовательно, молчание надо было срочно прерывать. — Диана, а в твоей параллели есть какие-нибудь чудовища? — спросил я. — Только в легендах, — отозвалась Диана. — Наши герои побеждали в основном колдунов и ведьм. Так уж сложилось. — Колдунов? Это тёмные волшебники такие? — заинтересовался я. Уж что-что, а легенды про тёмных волшебников в королевстве ходили долго, при том самые разнообразные. Но обязательно жуткие, и обязательно с участием полной луны. Без полнолуния ни легенды, ни даже байки обходиться решительно не желали. Чем рассказчикам так нравилась (или так не нравилась) полная луна, я не знал, но про себя решил, что приближаться к лесам и заброшенным строениям ночью в полнолуние не следует. — Ну… Наверное, да, — неуверенно согласилась Диана. — Можешь рассказать чуть подробнее про ваших волшебников? — Ну, про тёмных волшебников неизвестно почти ничего. Если не считать огромного количества слухов, только то, что они занимаются какими-то тёмными делами и с остальными людьми не общаются. Ещё есть волшебники, созданные Барсом: Странник, Алфорд, Джоанна и Тис. — Последнее имя болезненно колыхнулось в памяти. — Странник — это… — я задумался над тем, как лучше объяснить, — можно сказать, смерть. Он приходит только к тем, кто скоро умрёт. Или может скоро умереть. Странник помогал Генри, я рассказывал. Алфорд помогает мастерам, его ещё называют Отцом Мастеров. Я с ним немного знаком, хороший человек… то есть волшебник, — поправился я, — но занудный слегка. Часами может о ремёслах говорить, а на остальное обращает внимание только тогда, когда рядом нет незнакомых предметов искусства и мастеров, которые учатся управлять своим даром и готовы об этом поговорить. Во всех остальных случаях говорить с ним можно только по жизненно важным вопросам. Я один раз попробовал его дёрнуть, просто поболтать, так он меня на крышу затащил. А мне по крыше спускаться неудобно, сама понимаешь. — Про то, что я не особо люблю высоту, хотя и достаточно часто карабкался по стенам, я решил умолчать. — В общем, если Алфорда особо не донимать, то он вполне неплохой волшебник. — А Джоанна и Тис? — спросила Диана. — Тис умер, я говорил. У него были Облачный Дом и лечебные кошки, которых Тис потом передал Генри. Тис… — Я немного помолчал. — Тис был очень добрым. — Придерживаюсь мнения, что о покойниках либо хорошо, либо ничего, поэтому о трусости Тиса решил умолчать. — А Джоанна — стервозная красавица, которая в легендах развлекалась тем, что меняла облик людей и смотрела, как они будут выкручиваться. Потом она помогала Освальду, украла Сердце Волшебства и пыталась убить Генри, разводила во дворце Духов раздора… — начал было перечислять я, но потом поморщился, досадливо махнул рукой и замолчал, слишком уж неприятной волшебницей была на мой взгляд Джоанна. Потом вздохнул и заключил: — В общем, на мой взгляд — редкостная эгоистка с садистскими наклонностями. — Меняла облик людей? — переспросила Диана. — Ну да, — ответил я. — К примеру превращала красавицу в уродину. Но больше она любит превращать людей в животных или предметы. — В животных? — слегка опешила Диана. — Да, — снова поморщился я. — По крайней мере, так говориться в легендах. Правда или нет не спрашивал, и спрашивать не собираюсь. Мне и так проблем хватает. — Весёлые у вас тут легенды, — передёрнулась Диана. — Ага, веселее некуда, — хмыкнул я. — Слушай, может расскажешь про то, кто такие эти игроки? — Ну, — Диана слегка прикусила губу. — Если не вдаваться в подробности, игроки — это люди, каким-либо образом получившие силу волшебников. — Ты тоже? — заинтересовался я. — Да, я тоже, — хмуро кивнула Диана. — Но я не играю людьми как картами. А сейчас почти не могу использовать магию, иначе выдам своё присутствие. — Ясно. Диана, может рассказать тебе всю историю наших приключений поподробнее? А то прошлый убогий пересказ ранит моё самолюбие. — Давай, — согласилась Диана, с интересом глянув на меня. Судя по всему, ей самой хотелось бы услышать историю со всеми подробностями и разобраться наконец, что к чему.       Пустынная дорога, куча времени, внимательный слушатель и хорошая, длинная история — что может быть лучше? — Лично для меня всё началось с того, что я поехал в далёкую северную деревушку под названием Хейверхилл…

***

      Под подробный пересказ наших с Генри приключений, дополненный выуженными из окружающих сведениями и, самую малость, мой бурной фантазией, мы с Дианой доехали почти до окраин Илифии. Ехали мы, считай, весь день, с небольшими перерывами. Уже наступали сумерки, и, к моему удивлению, по дороге нам не попалась ни одна повозка. Да и всадников мы тоже не видели. Это настораживало. Дороги у нас в королевстве никогда не были особенно оживлёнными, но город — это всё-таки не деревня, хотя бы два человека за день должны были встретиться.       Когда я начал рассказывать про чаепитие, устроенное скриплерами после возвращения Сердца Волшебства (приходилось опираться на то, что я успел увидеть и искренне надеяться, что хотя бы одна подробность, из всех описанных мной, имела место быть), Диана меня остановила. — Джетт, погоди. — Женщина потёрла виски, как будто у неё заболела голова. — Дай мне обдумать всю эту информацию. — Ладно, — согласился я и повернул лошадку в сторону города. То есть, я хотел повернуть в сторону города, но почему-то повернул к небольшой рощице из каких-то незнакомых, будто светящихся деревьев. Я попытался дёрнуть поводья в другую сторону. Ничего. Тело не слушалось. Причём это было не онемение или что-то в этом духе, нет. Я продолжал ощущать поводья, ткань плаща, ветер. Просто кто-то стал управлять мной. — Эй, Джетт, ты чего? — с недоумением спросила Диана.       Я почти ощутил, как кто-то (или что-то?) ворошит мою память, вытаскивая слова, узнавая мою манеру речи, формируя правдоподобный ответ. — Всё в порядке, — беззаботно ответил кто-то Диане. — Просто я никогда не видел таких деревьев. Выглядят очень интересно. А вдруг они волшебные? Удачу там приманивают, или что-то вроде того. Пригодилось бы, а то отношения с удачей у меня так себе. Да и просто так посмотреть было бы неплохо — А, — Диана снова погрузилась в свои мысли.       Деревья и впрямь были незнакомыми. Они слегка напоминали ивы, только лозы у них были иными: без листьев, но зато усыпаны сверкающими, полупрозрачными цветами, от которых и исходило свечение: огненно-красными, насыщенно-синими, солнечно-жёлтыми и мерцающе-фиолетовыми. Лозы смыкались стеной, и со стороны это напоминало сияющую завесу, витраж из маленьких, разноцветных осколков стекла, сквозь который проходит солнце. Цветы были похожи на лилии, которые я видел в королевском саду, и отходили от лоз на тонких стеблях. Видимо, чтобы из них можно было собирать букеты. Или, скажем, венки плести.       Когда мы доехали почти до самой завесы, тело снова стало меня слушаться. Но я понимал этот «кто-то» никуда не ушёл, просто затаился, и если я сейчас попытаюсь уйти, он снова очнётся. Оставалось только просто принять всё это как данность.       Диана спрыгнула с повозки и остановилась на расстоянии ладони от сверкающей завесы. — Знаешь, я тоже никогда не видела таких цветов, — нахмурилась женщина, внимательнее присматриваясь к деревьям.       Я тоже слез с повозки и подошёл к Диане. — Думаю, можно зайти за эти деревья, — предположил я, стараясь выкинуть из головы пессимистические мысли. — Только сначала привяжу лошадку.       Я отвёл старушку подольше от светящейся завесы и привязал к самому обычному дереву. — Ну что, старушка, подождёшь меня немного? — спросил я, похлопывая лошадку по спине. — Я скоро вернусь, честное слово. И не надо на меня смотреть с таким осуждением. Если меня там не прибьют, то я приду. Ну, или приползу, там уж как пойдёт.       Лошадка фыркнула, выражая своё отношение к моей затее, и принялась жевать траву. Я подошёл к светящимся лозам. Дианы там уже не было — видимо, она уже зашла за деревья. Осторожно разведя лозы в стороны, я увидел поляну. Такую хорошенькую, небольшую полянку, покрытую травой. Диана стояла неподалёку, её держала за руки ворожея. Точь в точь такая, как в легенде. Тело состояло из огромного количества серебряных искор, глаза — серебристо-серые, а на голове венок из тех цветов, что цвели на лозах. Всё это я успел увидеть мельком, потому что в следующий момент передо мной тоже встала ворожея и заговорила.       Голос звучал будто бы со всех сторон, и больше всего напоминал громкий шелест осенних листьев. Этот голос был завораживающим, магнетическим, жутким. Я не мог смотреть ни на что, кроме ворожеи, и я не мог слышать ничего кроме её голоса, то замедляющегося то ускоряющегося. — Тебе придётся пройти по тонкому канату между двумя самыми страшными гранями — собой и собой. Преданностью и предательством. Сном и явью. Ты можешь уйти, упасть туда, где сон-трава, мара-трава погребает воздух под своим дурманом, и дышит в лицо путнику самым сладким ядом из всех ядов — надеждой. Где сама правда пропитана ложью, а мимо не пролетают ни ветра, ни дни. Там, в переплетении троп забывают что значит быть, что значит не быть, и чем небо отличается от земли. Там путники бесплотными тенями ступают по зыбкому переплетению снов. Один шаг в сторону — и уже никто не вспомнит о неосторожном безумце, решившем нарушить сонный покой своим присутствием. Ты можешь остаться здесь, но для этого тебе придётся научиться не оборачиваться на запад, научиться забывать и разучиться прощать. Потому что ты слишком хорошо умеешь прощать. Тебе придётся пройти по канату между ними — тропами снов и болотом яви. И если ты оступишься… А ты обязательно оступишься, рано или поздно, хромые не умеют ходить по канату, а ты никогда не умел останавливаться на середине… Но, может быть, ты успеешь схватиться за канат хотя бы одной рукой. Может быть. А может ты просто упадёшь, а куда — решать тебе. Но подумай прежде чем решать, подумай. И реши, что тебе нравиться больше — жизнь, подобная смерти или смерть, подобная жизни. Прежде чем решать — обернись. А куда, решать только тебе… только тебе…       И дева исчезла. Просто взяла — и исчезла. Остался только сверкающий венок на траве. Я обессиленно сел на землю, второй раз за день шёпотом вспоминая вообще все интересные слова, которые когда-либо слышал и осознал, что надо пополнять запас. На будущее, которое виделось мне далеко не в самых радостных цветах. Да и слова ворожеи оптимизма не добавляли. Скорее наоборот.       «Предсказания, дарующие надежду? Ну да, ну да, вот уж спасибо! Даровали так даровали! Мне конец. Теперь уж точно, финиш, приплыли, сушите вёсла! Интересно, это у жизни хобби такое — пытаться меня прибить, или ей просто заняться нечем?» — Джетт? С тобой всё нормально? — спросила Диана. У неё слабо подрагивал голос. Интересно, что такого «дарующего надежду» предсказали ей? Судя по всему, «позитива» там тоже хватало. — Ну, руки-ноги вроде на месте, — откликнулся я и неловко поднялся. Колено, как всегда, разболелось от сильного волнения. Я попытался выровнять сбившемся дыхание и успокоиться. Получалось не очень.       Диана выглядела разбитой и задумчивой. Она нахмурилась, закусила губу. По подбородку медленно потекла струйка крови. — Может, уже пойдём отсюда? — предложил я. Диана очнулась, вытерла подбородок ладонью. — Да, пойдём, — согласилась она, и мы ушли с «предсказательной» поляны.       Лошадка мирно щипала траву. Когда я подошёл к ней, старушка подняла голову и тихо, доброжелательно заржала. — Вот видишь, я вернулся. И даже не ползком. — Я потрепал лошадку по голове. Старушка снова фыркнула и ткнулась носом мне в ладонь. Я забрался на козлы, Диана тоже. Лошадка тихонько потрусила в сторону города. — Диана, а ты не знаешь, что такое тропы снов? — спросил я. — Тропы снов? — переспросила Диана, она была рассеяна, даже сильнее чем с утра. — Тропы снов — это тонкое переплетение бреда и кошмаров. — Женщина говорила, будто не задумываясь о смысле слов, и поэтому получалось загадочно и жутко. Впрочем, жутко было не только из-за голоса. — Изнанка человека, изнанка мира. По ним можно попасть куда угодно, в любое время и место. Но по ним очень сложно и очень страшно идти. Человек попадает в сны, которые ему могли бы приснится, и редко это что-то хорошее. Первый сон — просто тревожный, второй — почти что самый страшный, третий — снова тревожный, а дальше третьего никто не ходил. То есть ходил, но не вернулся. По сути тропы снов — это лабиринт из огромного количества комнат и тропинок между ними. Проходя сны человек постепенно забывает всё, говорят, что под конец его сны уже почти не имеют смысла. Там, на тропах снов, собирают мару-траву, растение Мары, богини смерти. Из этой травы готовят яды и некоторые лекарства, которые… — Диана запнулась, тряхнула головой, будто только что очнулась нахмурилась сильнее. — А зачем тебе знать про тропы снов? — Они упоминались в предсказании, — пояснил я. Рассказывать, как именно они там упоминались, и как сильно меня напугали слова Дианы я не стал. В конце концов, это сугубо личное дело. — Это плохо, — рассеянно отозвалась Диана. — Тропы снов кое-где называют тропами смерти — не даром там растёт мара-трава. Извини, Джетт, я сейчас не готова об этом думать. — Ладно, не готова — значит не надо, — согласился я. До окраин Илифии мы доехали в молчании.       Окраины города — место не слишком приятное. Рядом с основным входом в город обычно располагаются чистенькие, бедные домики, из которых иногда выглядывают женщины или дети, одетые в заношенную, но всё ещё вполне приличную одежду. Но основной вход в город располагался не здесь, а на другом конце города, где чаще проезжали люди. Поэтому нас с Дианой встретили серые, грязные и бедные трущобы, не ограниченные стенами. Здесь жили бедняки, готовые выполнять любую работу за считанные медяки, отбросы общества и кое-кто из вышедших на свободу преступников. Такие места были в каждом городе, иногда это была срединная часть, иногда, очень редко, центр. К примеру, в столице нишу трущоб занимали Мастерские. Хотя там было побогаче чем везде, и всегда можно было найти работу. Но чаще всего трущобы появлялись на окраинах. Вроде бы и не город, значит всякое отребье глаза не попадается, а вроде бы и не лес, дома стоят, люди ходят.       Окраины встретили нас запахом плесени, мусором на криво вымощенных, явно после потери Сердца, улицах, шумом пьяных драк, доносившимся из грязного крохотного кабака и заунывной, тоже вряд-ли трезвой песней. — Это… — Это бедные районы. Трущобы, проще говоря, — со вздохом пояснил я. — Я думала, что у вас такого нет. — Есть. Жить рядом с городом очень удобно, даже если ты последний бедняк. У нищих больше возможностей получить подаяние, у воров — что-нибудь стянуть, у бедняков — получить хоть какую-нибудь работу. По этой дороге в Илифию ездят редко, вот и обосновались они тут. Если бы мы по другому пути поехали, то трущоб бы не увидели. Так, просто не самые богатые дома, — объяснил я.       До потери Сердца, трущоб, разумеется, не было. Все, при должном желании и трудолюбии, могли заработать себе на жизнь. Но после того, как Сердце исчезло, бедных становилось всё больше и больше, и постепенно сформировались вот такие места, куда приличные горожане старались не захаживать. Зато здесь, в трущобах, всё было намного дешевле, пусть и хуже. С появлением Сердца Волшебства тут ничего не изменилось, и, скорее всего, в ближайшие лет двадцать не изменится. А вот исчезновение трущоб случиться, наверное, только лет через сто. Да и то в лучшем случае. — Подайте несчастному калеке! — взвыл придавленной кошкой неизвестно откуда взявшийся бородатый мужик, одетый в лохмотья. На месте одной ноги у него была культяпка, штанина внизу обвязана верёвкой, в руке палка для опоры, на поясе драный мешочек, в котором подозрительно позвякивает. Под лохмотьями явно не самая плохая рубаха, да и измождённым, или хотя бы просто голодным мужчина не выглядел. Таким явно подают по принципу «лишь бы отвязался». Та-ак… Знакомый типаж. — Пода-айте! Рос сиротой, не нужный, неприка-янный! Ногу волк отгрыз, стал калеко-ю! Пода-айте! Подайте, люди до-обрые!       Диана уже было потянулась за кошельком, но я перехватил её руку. — Не подадим, приятель, самим мало, — отрезал я. — Не подадите? — лицо попрошайки приняло хитрый вид. С визга он перешёл на шёпот. — А тут один добрый человек искал недавно рыжего хромого парня… Говорят, человек тот хорошо подаёт… Светловолосый, выбритый мужчина… Говорят, у него на руке шрам в виде хитрости… Так что, подадите, добрые люди?       Я похолодел. «Шрам в виде хитрости» — пароль, которым можно указать Вегарда, не называя его имени. Но попрошайке не повезло. Наверное, он планировал меня припугнуть, по этому слову «приятель», понял, что я могу оказаться из Вегардовой деревни. Конечно, он вряд-ли решил что я тот, кого ищет Вегард, но встреча с ним — событие неприятное для любого. Но не на того напал. — Да? Интересно. Наверняка этот мужчина со шрамом одобряет твою профессию. И, разумеется, подаст, особенно если узнает что ты — калека. — Вегард не любил попрошаек. И ненавидел тех, кто выдавал себя за калек. После встречи с ним мнимые калеки очень быстро становились настоящими.       Кровь отхлынула от щёк попрошайки. Он знал о нелюбви Вегарда к тем, кто просит подаяние. — Не можете подать? Ладно, я у кого-нибудь другого попрошу… — забормотал мужчина, отступая в тень. Ладно, отвязался — и Странник с ним. Можно было бы попросить у него звякающий мешочек, но это уже как-то слишком. Я не настолько жадный. — Почему ты ему так ответил? Тебе что, жалко что-ли? — укоризненно спросила Диана. Место, где на нас выскочил попрошайка, уже осталось позади. — Жалко, — согласился я. — Он уже и так кучу людей обтряс. Обнаглел совсем — деньги с собой таскать, и даже в ткань плотно не оборачивать, чтобы не звенели. — Ты о чём? — У него в мешочке не меньше двадцати монет было, — пояснил я. — Даже если это всё были медяки — в чём я сомневаюсь — это всё равно много. — Но он же калека, — сказала Диана. Это явно был решающий аргумент. — Вот если бы он калеку из себя не строил, я бы, может, и дал пару медяков. А он мало того, что строил, так ещё и запугать пытался. — Почему ты решил, что он не настоящий калека? — Ну, во-первых, я не очень-то верю, что на одной ноге можно ускакать от волка, да ещё и на погибнуть от кровопотери, — хмыкнул я. — К тому же у него нет ни одного шрама на руках и лице. То есть волк был один, и отважно грыз ногу, не обращая внимания на горло и руки? 1ф Где ж он такого волка нашёл, интересно. — А почему ты не любишь тех, кто выдаёт себя за калек? Из-за обмана? — Нет. Просто когда ты пытаешься найти подработку, и уверяешь, что хромота тебе не мешает, а где-нибудь рядом вот такие здоровые дядьки просят подаяние… Скажем так, на подработки меня брали редко и платили мало, — пояснил я.       Про «запугать» Диана спрашивать не стала. И это было очень кстати, говорить про Вегарда меня совсем не тянуло. Вот уже кончились трущобы, начался обычный город. Я подъехал к трактиру «Восход над городом». Вывеска была яркой, её нарисовали недавно, очень красиво. Дом тоже расписали длинным пейзажем города, окрашенного жёлтым и оранжевым. Место солнца находилось над дверью.       Всё прошло как обычно. Разговор с хозяином, плата за комнату, стойло, еду для себя и лошадки, быстрый ужин.       Когда мы поднимались к комнатам Диана сказала: — Джетт, я задержусь в городе на пару дней. Мне нужно удалить кое-какие дела, — она закусила губу. — Я тебя потом найду. — Ладно, — кивнул я. — Значит завтра и послезавтра тебе придётся прожить без моего бесценного общества. До свидания. — До свидания, — вздохнула Диана и скрылась в комнате.       Я отправился спать, искренне надеясь, что сны опять обойдут меня стороной. В конце концов, на мой взгляд потрясений на сегодня было достаточно.