Ромашка

Ромашка – символ невинности и простодушной любви. Элегантности и детства. А так же, символ семьи, тепла и солнца. Ромашку считают одним из самых красивых цветов. Жёлтое солнышко, а вокруг него белые лепестки, из за чего эти прекрасные цветы ещё в древнем Египте считали одним из знаков бога Ра. Подарить Ромашку девушке – значит считать ее светлым и нежным человеком, которого вы беспрекословно любите.

      В этот день небо пахло по-особому. Пахло светом, частым пульсом и йигройшем. Почему йигройшем? Да потому, что на исключении, рядом, на одной последней ступеньке, сидели два голубка. У одного из них состоялся необычный разговор со стеклянным другом, носящим розовый бант на шее.       От губ Кнайфа осязаемо веяло сладким запахом, а он же сам не спеша посасывал кончики своих пальцев.       Да, он был целиком доволен избавлением от недруга, именуемого Курасан – больше никто не смеялся ехидно в след, не завязывались драки попусту, не приходилось напоминать себе о том, что как бомж ты не выглядишь, и сомневаться в этом же. Проблем значимо убавилось с появлением ещё одного бездушного предмета в коллекции ведущего.       По правую сторону от Ножика сидела девица, и, волнуясь, перебирала пальцами мелко вязанную крючком майку. На нее парень не обращал внимания, хотя стоило бы! – на самом деле, если бы не это глупое существо, он бы скрутился в узел от одиночества, но, как обычно бывает, рядом всегда найдется верная подружка, дабы поддержать тебя или просто поднять настроение после испытаний.       Лампчку буквально трясло от нетерпения показать небольшой подарок, что сделать не получалось: нет, сомнений не было, страха и тому подобное, но она ждала удобного момента, чтобы привлечь внимание, а такого, увы, не представлялось: то Кнайф лениво зевал, и не смог бы ее услышать, то сам начинал бормотать под нос что-то.       Было дело, что она открывала рот и начинала говорить, но запиналась на первом же звуке. А нужная фраза так и вертелась на языке, а бабочки в животе бились изнутри, не давая покоя.       И она бы и дальше унимала дрожь в пальцах и словах, если бы не послышалось: — Лампочка, а ты в порядке? — Подруга, на ступеньку ниже, тронула девушку за запястье. — Никогда не видела, чтобы ты так волновалась перед исключением. Не бойся, тебя ведь все любят. Шансов исключения у тебя почти нет. Мне.. Замазыч сказал, он на днях от скуки стал устанавливать возможность исчезнуть по статистике для каждого.       На нее сразу уставилась Лампчка, широко раскрыв глаза. Даже слепой бы понял, что такому возбуждению виной далеко не исключение. О нем она и не беспокоилась, а вот о соседе слева.. — Нет, нет, нет, что ты! Все в порядке, а ты сама как? — Это прозвучало громко даже для Светобульбы. Выплюнув фразу, она обернулась на Кнайфа, но тот невозмутимо растянулся на теплом бетоне, закрыв глаза, будто и не слышал. — А-а.. Я поняла, — Игриво заметила Стерка, наблюдая с интересом, как на лице подруги меняется эмоция за эмоцией. Скромно хихикнув, понизила голос до шепота. — Я поняла, ты ведь.. Ты его любишь, да? — Ты это о чем, Стерочка? — Та опешала, и пальцы на миг впились в ткань, будто пытаясь растянуть специально. Ее чувства и не были секретом последние недели, но по большей части, остальным участникам было все равно на них обоих. Точнее, не совсем, но были занятия и важнее, чем их отношения. — Признайся.       Щеки Лампы в миг покрылись румянцем: — Немного. Но мы просто друзья, ничего кроме!       Девушка поняла, что больше приставать не нужно, ведь нервы подруги и так были на пределе. Она лишь тихо посоветовала, положив руку ей на сжатый кулак: — Исключение вот-вот начнется. Если хочешь что-то ему сказать, то говори быстрее. Ты ведь знаешь Краткого – он не любит, когда на исключениях разговоры.       С этим было и не поспорить. Под одобряющий взгляд Резинки, девочка глубоко вдохнула. Вот сейчас нужно будет сказать, что думаешь, и быстрее, быстрее! — Кнайфи! — Не дождавшись реакции, она повернулась к другу, вскочила, и нависла над ним, нервно, но широко улыбаясь. Она не успевала обдумывать слова, прежде чем они вылетали изо рта. — У меня есть кое что для тебя. Именно для тебя, и я очень хочу, чтобы ты это взял! Я долго-долго его делала из вещей, которые смогла найти на том, что осталось от маршрутки, но если ты не примешь этот подарочек, то я и не обижусь, но я все равно надеюсь, что ты возьмёшь его, потому что я т!...       Она не успела договорить, как сам Кнайф уже зажал ей рот, лишь бы ни единого звука больше не было. Все смотрели на эту парочку с любопытством, кроме Брялка – она внимательно изучала список "на исключение" от Замазыча, и ей было не до подростковых страстей. — Тише! — Зашипел Ножик на Лампчку. По его виску медленно стекал пот. — Я вам не мешаю? — Вкратчиво спросил ведущий. Хлопка телепортации Лампа не заметила, из за чего ей и зажали рот. — Забавно. Может, ещё поцелуетесь?       Его голос звучал немного насторожено, но лицо не выдавало ничего, кроме эмоции, похожей на отвращение и интерес. Смесь получилась странная, но довольно обыденная.       Кнайф сжал зубы, толкнув воздыхательницу прочь от себя. Та же не смутилась, только возбуждённо поглядывала на тех двоих и вокруг. Похоже, дело грозит перепалкой.. хотелось бы ее избежать, помешать как-то, но Малиновка сделал всё сам, объявив об очередном исключении, и начав его, как ни в чем ни бывало.       Кнайф, после такого, на Лампу даже смотреть не хотел, и плевать, виновата она, или случайно пролетавший мимо листик. Что же до самой Лампчки? Она неприлично широко для ситуации улыбнулась, и быстро положила другу на колени свою поделку, о которой и хотела рассказать в спонтанном монологе. Девочка сидела, поджав под себя колени, и, не смотря на то, что ей было удобно, сидела не спокойно: ерзала, меняла положение, мяла собственные пальцы, и наконец решилась спросить: — Ну как тебе, как? — Вопрошала она нетерпеливо, пока Железный крутил подарок в руках. А крутил он его долго, как серьезный критик, составляя полную и развернутую оценку. Внутри все жгло от желания услышать, что же он думает, но это чувство тяжелой щекотки прервало другое, более сильное ощущение: жгущий взгляд ведущего, и тягость мгновенной тишины. Краем глаза девушка заметила, что он не только вдруг замолчал, но и замер так, как и стоял: руки застыли в воздухе, брови недоуменно вскинуты, и этот жутковатый взгляд.. Он прожигал насквозь, и был направлен исключительно на нее, словно вокруг никого и не было, кроме нее единственной, на которую он решил обратить столь неприятный вгляд. Как окатили холодной водой, в перемешку с песком, от которого придется долго отмываться. — Лампчка, — прозвучало тихим раскатом грома. И всем, но не Лампчке было бы до этого дело, правда? Нет. Взгляд в упор заставил забыть все, о чем думала девушка, как и было бы, наверно, со всеми не самого храброго десятка.       Дождавшись должного внимания, Краткий продолжил медленно, но с каждым звуком лестница под Лампой словно вздрагивала. — Лампчка.. Ты..       Он томно растягивал слова, заставляя переставать дышать на время, пока слово не закончится. Ты.. исключена? Так быстро, когда Кнайф останется здесь, и.. И Стерка, и Брялок, и все остальные ребята! И она их больше не увидит. Не увидит никогда! — Ты остаёшься с 4820 очками! Вот березовый веник, по назначению его хрен используешь, так как его забыли доделать, но можешь съесть, или, я не знаю.       И это все? Чего и стоило ожидать, в прочем. Прямо над головой Стеклянной появилось около десяти берёзовых прутиков, что мигом попадали на ее голову. Такая мелочь уже никак не смогла бы расстроить после настолько приятной удачи.       Перед уходом, уже с прутьями в охапку, Лампчка быстро поцеловала Ножика в щёчку. Улыбнулась неприлично широко, и спрыгнула с третьей ступени на траву.       Но даже после того, как ее отпустили, взгляд не переставал приследовать ее. И он был правда странным, не таким, как обычно Краткий мог немного или много чудить, и пугать обжектов тем или иным способом, но вот сейчас..       Даже удалившись, казалось, на километр, Лампа чувствовала спиной наблюдение, и на затылке медленно начинали шевелиться белые волосы.       Однако, не нужно зацикливаться на неприятностях, так ведь? Не нужно, и сейчас чего есть хорошего? Она жива, смогла вручить самодельное украшение Кнайфу, и поцеловать его. В крайнем-то случае, у нее есть веточки! Маленькие, немного сухие, и без листьев. — Древесина-древесина, что б я без тебя делала! — Лампчка взяла двумя пальцами хворостинку и положила конец в рот. Зубы быстро превращали ветку в сухую, но жутко вкусную кашу. Такого она ещё не пробовала, потому что в этом мире березы росли очень и очень редко, и за все время, как Лампчка находилась здесь, берёзу она пробовала всего раз или два. А прутья действительно были отменные, и она могла бы продолжить жевать один, но ее окликнули немного тихим, знакомым голосом: — Лампи, — Сказала Стерка робко, едва коснувшись пальцами плеча девушки. Она была невеселой. Даже слишком. — О, Стерочка! — Подруга тут же накинулась с объятьями на обжекта, но взаимного ответа не последовало. Настороженно поджав губы, она подняла взгляд, устремив его прямо в глаза Стерки. Той стало неудобно, и она неловко приобняла Стеклянную за плечи. — Лампи, тут вот такое дело.. Даже не знаю, как тебе об этом сказать.. — Да сгинул твой Кнайф, вот что! — Грубо подала голос Брялок, стоявшая в стороне, из за чего сразу ее заметить не получилось. Канцелярная спрятала глаза, выпутываясь из цепких объятий. — Как так? Исключен? — Лампа не могла в это поверить. Да и не хотела! Она открыла рот в ступоре, не отрывая полные тихой истерики глаза от пустоты мимо уха Стерки. — Да, и-исключен.       И воцарилась полная тишина. Ещё тише, чем было. Казалось, даже пульс, бьющий в висках, остановился. Бабочки порвали живот и исчезли, оставив за собой только пустую дыру.       Не зная, как приободрить Лампчку, Стерка обернулась на Брелка, которая все ещё держала гибким хвостом тот самый список. Ничем она помочь не могла. И не горела особым желанием. На Кнайфа она все ещё сердилась за Бутылыча, и испытавала извращённое удовольствие от его исключения. Вгляды, молящие хоть что-то сделать, чтобы Стеклянная пришла в чувства, она будто и не замечала, но.. Действительно, Лампа-то в чем тут виновата? Но дела до них обоих у пушистой все ещё не было. И успокаивать она умела только одного обжекта. Довольно грубо, из за чего только его успокоить и получалось. И обжектом этим была не бледная девушка.       Поняв наконец, что посторонней помощи не будет, Стерка постаралась сама взять ситуацию под контроль, и стала тихо говорить, проводя пальцами по волосам Лампы. — Ну, не переживай ты так. Уже не о чем. Ты ведь знаешь, что он первый на исключение был, и рано или поздно все равно бы его убрали, понимаешь?       Услышав это, Лампа прекратила дышать на несколько мгновений, и молча посмотрела подруге в глаза, как будто сквозь нее. Внутри, в груди, быстро ломались крепкие ветки, на которых все и держалось, как на основе, всю жизнь.       Не смотря на то, что Стерка пыталась придерживать Лампчку, чтобы она не упала, и даже как-то обнимать, та медленно сползла на землю. Ветки ломались ощутимо, упирались острыми концами изнутри, трещали, и наконец тишина.       Звуки вокруг смолкли совсем, как бывает, когда закладывает уши.       По щекам медленно текли слезы. Плач был бесшумным совсем немного, но после Лампа разорвалась на рыдания. Она опустила голову в землю, и слезы с глаз падали прямиком туда, пока лицо не спряталось в ладонях.       Хотелось кричать, бежать настолько далеко, насколько это можно, она задыхалась, стараясь не пугать своей истерикой подруг, но ничего изменить уже было нельзя.       Стерка испуганно глядела на то, как прямо у ее ног лежит Лампчка – казалось, такой весёлый и оптимистичный обжект – и трясется, захлебываясь в собственных рыданиях, и сама Стерка ничем не может помочь, чтобы не сделать хуже. Ей черт возьми за это стыдно! Но бездействие было бы самой страшной ошибкой, которая только глубже ранила девушку, поэтому Резинка присела на корточки перед неутешимой, и протянула руку, чтобы погладить, но сразу же отдернула. Сбавленные слезами крики действительно пугали, и пугали сильно. Казалось, что только она дотронется до спины девушки, та взорвется или рассыпется. — Брялок, помоги! — Резинка отчаянно стала искать главаря команды взглядом, но искать не потребовалось – она уже стояла рядом, безучастно глядя на все это. Она закусила губу, и потихоньку пожевывала ее. Происходящее нервировало, но сказать это прямо никак не хотелось. Вздохнув, она заключила: — Надо было рассказать. Можно было бы и избежать этого всего, а ты: "не будем травмировать, если узнает сама, ей же легче". И имеем вот это. Не надо было тебя слушать, воспитатель ты хренов.       Брялок говорила спокойно, но нотку явного раздражения было не скрыть. После исключения Курасана, вне испытаний, вражды между компаниями становилось только меньше. В какой-то мере вернулась былая сплочённость.       Услышав последнюю фразу, Лампа сжала горло, чтобы не издать ни звука. Она подняла голову и красные от слез глаза на Стерку, нервно переглядывуюшуюся с Пушистой, что только что выдала нечто, что белокурая девушка не должна была знать. — Т-так вы все знали? — Спросила она немного хриплым голосом, фокусируя взгляд. — И вы ничего не сказали мне?       Стерка быстро попыталась исправить ситуацию: — Но мы думали, что тебе так будет лучше... Прости, мы не знали, что вот так обернётся. — Вы не знали?       Возмущению не было предела. Все это напоминало предательство. Может, неосознанное, но реальное предательство. В голове все смешалось, но вместо ссоры, девушка криво улыбнулась, и встала на ноги, подрагивая. После развернулась и ушла прочь. — Лампчка! Я могу объяснить, правда! — Но стеклянная уже не слышала, и не слушала. Держать надрывы было очень трудно. Из горла то и дело рвались всхлипы.       И странно, что сейчас такое, она точно уже не на короткой лестнице, а взгляд до сих пор на ней. Чувство бесконечной слежки не исчезало, только становилось сильнее. Кто-то решил подшутить? Не смешно.       В попытках сбежать от чьего-то упрямого взора, Девушка ускорила шаг до бега, и направилась ближе к лесу. Ветер, дувший в лицо, не успевал высушить слезы, как появлялись новые.       Она остановилась перед громадным деревом, и оглянулась вокруг. Загадочный сталкер, видимо, отстал, но надолго ли?       В кармане юбки было что-то твердое. Это была небольшая подвеска, похожая скорее на мусор, чем на украшение: тонкий шнурок угольно-черного цвета (или же он был настолько грязным, что почернел), с небольшим кусочком стекла, который лично Лампчка стачивала о камни, чтобы он был не столь острым. Она правда долго его делала, и у Кнайфа остался такой же, должно быть, где-то в карманах его джинс. Он точно ему понравился, иначе быть не может! Но только, надеть его он скорее всего так и не успел.       Небо больше не пахло, как утром. Запах любимых губ исчез навсегда, и это даже не грустно. Это отвратительно. Ещё и такое внезапное предательство.. да, если бы Стерка и Брялок сказали о том, что ее друга исключат сегодня, этого нельзя было бы предотвратить, но это не было бы таким неожиданным..       С тяжёлым вздохом, Лампа осторожно надела шнурок с прозрачным осколком на шею. Немного повертела битую стекляшку тремя пальцами, и сунула под футболку, ощутив теплое стекло грудью.       Мысли исключительно о плохой стороне жизни сморили девушку, и под шуршание листьев она закрыла уставшие глаза, медленно засыпая там, где и остановилась – прямо на земле, под огромным деревом, что эту ночь вместо Кнайфа будет рядом. Отдохнуть правда не помешало бы. Должно быть, когда она откроет глаза, все окажется сном.