Ромашка

      

Let's go to the rendezvouz Of the past, me and you Dj plays deja vu As we were in '82 I see your face fade to grey Just wait for Blue Monday Imagine you're dancing You're a robot man-machine

***

      В голове не было и единой мысли, как будто думать девушка и не умела. Она не чувствовала себя хорошо, ни плохо, не чувствовала себя совсем, и представить не могла, где находится, как и осознать произошедшее просто потому, что в голове все ещё была одна сплошная пустота. Должно быть, так и выглядит состояние предмета. Как безмолвное пространство, где ты — маленькая крупица — не способна даже думать, ощутить свое тело, осознать, кто ты есть сейчас. Только висишь в воздухе пылинкой, в коротком, но растянутом в вечность промежутке между сном и явью, когда перестаешь понимать как себя, так и окружающий мир, слышать звуки, двигаться, и хотя снов ты ещё не видишь, вернуть себе свое сознание возможности ты не имеешь.       Но ведь виснуть в невесомости вечность было бы неправильно. Нужно открыть глаза, нужно взглянуть на эту пустоту, сломать оковы предмета! А может, она и не исключена, может, это всего иллюзия, чтобы ввести ее в заблуждение? Только тело будто осознанно блокирует движения, не позволяет даже пальцем пошевелить, и это иллюзией быть не могло. А что, если все таки получится?       Лампчка упорно старалась вспомнить хоть что-то, одно слово, образ, чтобы он возник в ее голове, и подал надежду на то, что из густого воздуха выбраться возможно. Но тщетно. Она даже не дышала. Хотя, постойте.. как она поняла, что не дышит? Значит, хоть какое-то осознание есть! Вслед за этим она ощутила и первую эмоцию — восторг, как у истощенного жаждой путника, при виде колодца. Осталось совсем немного, что будет, когда она откроет глаза, и что увидит, ее не волновало, нужно было всего-то поднять веки, она ведь уже так много смогла сделать!       Тихо зашевелились глаза, рассматривая непроглядную темноту под опущенными веками — вот и ещё один шаг. В груди ликовала радость. Совсем чуть чуть, ещё немного! — подбадривала она себя, напрягала глаза, все тело, и наконец тяжёлые ресницы дрогнули и получилось их поднять. Глаза зажгло, заставив мигом их закрыть, так бывает, когда пытаешься посмотреть на яркое солнце, не убирая взгляд несколько мгновений, и уже кажется, что глаза готовы вытечь вон. Но даже эта боль от жжения показалась девушке небесным даром. Стало понятно, что в этом пространстве возможно открыть глаза. Она успела даже за пол секунды разглядеть все вокруг. Там не было ярко, только та же темнота, но этого достаточно, ей богу, этого достаточно! Хотелось тереть глаза, но руки по-прежнему отказывались двигаться. Откуда-то повеяло чем-то похожим на сквозняк, но это не занимало. Лампчка поняла, что падает, как обычно, очень поздно. В носу щекотало, на затылке будто тянули за волосы, снова не хватало воздуха, и Лампчка не успела и сообразить, что творится, только зажмурилась и несознательно отдалать течению сильнейшего ветра, который неумолимо тянул ее вверх, как из воды утопающего. Яркая вспышка, удар.. и тишина.       Глаза мигом открылись, и девушка вскочила на ноги. Она больше не там, но.. где теперь? Да плевать, где она, она самостоятельно выбралась из предмета, что ещё вроде никому не удавалось, но как? Как у нее получилось? Ноги держали некрепко, и пришлось ухватиться за стоявший рядом стол. Только тогда в голову пришло осмотреться. Простая комната, почти пустая. Прямо справа от нее стоял стол, но зачем он здесь, понятно не было. Обычный стол, деревянный, но на нём ничего не стояло. Создавалось впечатление, что стол тут нужен был только ради того, чтобы Лампчка не упала, и смогла о него опереться. Лампа надула губки и резко присела на корточки. Заглянула пол стол. Внимание зацепила картонная коробка. Не запечатанная, забытая кем-то так давно, и даже покрывшаяся пылью. Секунды молчания, и пальцы уже открывали коробку, но стоило свету пробиться внутрь, тут же закрыли и толкнули назад, под стол. Сердце ёкнуло при виде острого металлического края. Но может, она ошиблась? Да, наверное, что-то пошло не так, и в коробке не может быть того, что всплыло в памяти.       Осторожно, как будто содержимое коробки могло вот-вот взорваться, она вновь открыла небольшую щелку. Втянула воздух для храбрости, зажмурилась, и раскрыла коробочку целиком. Опасливо открылся один глаз, все же, любопытства никогда не нужно было занимать. После и другой. Верхняя губа нервно дрогнула, как бывает, когда уже готова заплакать, а слез нет. В коробке были небрежно сложены клубок бурых ниток, лежавшая на нем изображением вниз картина, уже сухой круассан, и столовый нож. От увиденного накатила вязкая тоска. Пока она была таким же предметом, она не могла вспомнить, что ее лучший друг пополнил ряды вот таких, безжизненных. Но она сама побывала там, сама выбралась, почему они не могут? Разобраться бы в этом, как-то помочь, быть может, они услышат ее. — Кнайфичка, — протянула она робко, беря из коробки ножик, — Ты не слышишь меня, да? Ты не можешь слышать, наверное, но если бы я только могла помочь тебе вернуться. Ты ведь хочешь этого, да? Ты ведь хочешь вернуться? Плохо, что ты исчез, но..       Покоцаный ножик оказался прижат к груди девочки, судорожно подрагивающей вдохами. Знала бы Лампчка, что увидит его и других своих друзей вот такими. Они ведь даже ответить не могут, это равноценно смерти! Только если бы они были мертвы, их можно было бы вернуть, а сейчас ничего им уже не поможет, только если они сами не пробьются сквозь толстую оболочку бездушного, тихого, тупого предмета! — Кнайф, ответь мне, почему так произошло, почему тебя не любят, почему на исключение повели именно тебя?! За что тебя? За что вас всех? — Лампа уже сквозь слезы кричала на ножик, наивно надеясь, что он услышит и ответит, хотя даже будучи обжектом, он часто молчал, не желая разговаривать. Она вытащила из пыльной ненавистной коробки всех остальных, и прижала к себе. Опять она рвется истериками. Опять больно. Заберите эту боль назад, уберите вон коробку. — Прости, Кнайф.. я так и не успела сказать, — она сглотнула и прошептала, прислонив нож к шеке, — я люблю тебя, просто знай.       Повисла тишина, в которой по полу очень явно стучали слезы. Ответить Кнайф не мог, как бы не хотел, и разговаривать с предметом было очень глупо. Да, очень глупо. И зачем даже это было? — А за что ты его любишь, прости? — Лампа затихла и повернула голову к звуку. Конечно. Преступник возвращается на место преступления, конечно.       Мягкая мужская рука опустилась на плечо. Девушка думала, что он его сожмет до боли, как водилось, но нет. — Я?..       Краткий смотрел в мокрые глаза так же, как при ночной встрече, и это нагоняло тревогу, как и сам факт того, что Краткий стоял рядом с ней, и как долго – неизвестно.       Мужчина кивнул, не убрав руки, и ждал ответ, хотя он был будто ему и не нужен, а спрашивал он только и только ради того, чтобы спросить.       За что она его любит? Вот это вопрос. Она не знала. Точнее, понимала, и держала в своей голове, но охватить все сразу, сделав внятный и верный ответ, она не могла. Что она может в нем любить, даже если он не обращает на ее потуги внимания? — Я все в нем люблю, понимаешь? — неожиданный вопрос заставил плач притихнуть, и Лампа просто потихоньку теряла слезы — ты ведь тоже любил, я уверена..       Но ведущий врятли мог понять, судя по его выражению. Он даже не слушал, только смотрел в глаза, с лёгкой ухмылкой, и никакой реакции на слова заложницы у него не было. Точно восковая кукла. — Не доводилось, — ответил он непринужденно и пригнулся к девушке, продолжавшей сидеть на полу.       Лампа не заметила, наблюдая за каменным лицом мужчины, как исключенные из ее рук исчезли, вновь оказавшись к коробке под столом, и ее волновал один вопрос – почему Краткий не удивлен тому, что она выбралась. Наверное, он не удивляется ничему, или умело это скрывает. Все таки, вопрос она задала: — А как у меня вышло вернуться? Я ведь.. — Была исключена, — он продолжил за нее и выпрямился, осматривая комнату, — надо совершенствовать этот механизм, ты не первая. Очень устаревший способ заперать обжектов на долгие годы. Очень устаревший.       Он бормотал так быстро, что еле удавалось выхватывать отдельные слова. — Я могу объяснить, как случился сбой, но у меня нет на это времени, надо готовить испытание. Не хочешь помочь? — Что? — осторожно поинтересовалась она, ожидая от соглашения только самого страшного. — Вот и славно, — резко ответила буква. Без каких либо усилий потянула Лампчку за плечи наверх и поставила на ноги. От слез на лице невушки почти не осталось следов, события и решения менялись так быстро, что удавалось с трудом гнаться за этим, чтобы не отстать. Она бы хотела спросить, что за испытание, этот вопрос мучал, но стоило ей открыть рот, как губ коснулась мужская ладонь, приказывая молчать. И девушка, все ещё побаиваясь, мигом передумала говорить. — Никаких вопросов, ты сама всё поймёшь. Только спрошу кое что.       Всего за короткий миг на ее талию опустилась свободная рука Краткого. Лампа пугливо всмотрелась тому в глаза, чувствуя, как щеки наливаются краской.       Ведущий тем временем не обращал внимания на ее смущение, приблизился к уху и тихо произнес: — Ты умеешь танцевать? — раздельно, серьезно и так же зловеще. В самих словах страшного ничего не было и даже запуганная девочка это понимала, но соединяя воедино ладонь на ее талии и на губах, странное поведение, ревность к Кнайфу(?), да хотя бы то, что она стоит тут и была исключена не на долго.. все это наводило тревогу.       Краткий замер восковой статуей у уха, в ожидании ответа. Стеклянная не знала, что и сказать. Любой ответ, казалось, сейчас был ей равен смерти. Пальцы жгли ее губы холодом. Секунды, данные на ответ стремительно шли к нулю. Внезапно найдя в себе приток сил, девочка отступила назад, не отрывая взгляда от мужской физиономии. Что-то внутри вопило о том, что этого делать не следовало, хотя на это ничего не указывало. Что будет, если его разозлить и представить страшно. — Ты не умеешь, — Краткий пропустил тихий смешок, — плохо, надо учить.       Лампчка ожидала, что он станет подходить ближе, хватать ее снова, но тот оставался на месте. После его ледяных пальцев на губах и талии словно остались ожоги, которые хотелось больше не трогать или прижать свои руки к ним.       Ну а как же испытание? Он прыгал с темы на тему, говорил разные вещи, но что же он хочет от нее в конце концов? Ответ раскрылся очень скоро.       К падениям в неизвестность Лампа почти что успела привыкнуть. Маленькая комнатка распадалась на ошмётки, как декорации к спектаклю, одни краски тускнели, становясь почти черными, другие выжигали глаза яркостью. Нехитрая мебель ломалась на глазах, на глазах горели обои холодным пламенем. Пол под ногами порвался, как бумага, и оба провалились в неизвестность. Кажется, они падали вниз, от туда летел сильный ветер, колошивший обоим волосы. Лампчка застыла в восторженном ужасе, та не была уверена, что всё идёт по плану, однако лицо ведущего было спокойным. Алиса упала в кроличью нору, а они двое падали в очень темном колодце. Когда же дно? В ожидании удара о землю, Лампчка зажмурилась и почему-то приблизилась к Краткому. Ей показалось это странным, но он ведь точно не впервые это делает, хотя доверия его знания и не вызывали. Ветер стих, ноги потихоньку нащупали внизу землю, но девушке казалось что падение ещё не завершилось. — Игра началась. Удачи.       Она открыла глаза, но Краткого уже не было. Под ногами родная поляна, сверху ярко светит солнце. Вдалеке, возвышаются горы. Неловкий шаг вперёд. После каждого падения куда-то голова начинала кружиться, а стоять на ногах вовсе становилось тяжело.       Лампа не знала, что значит для нее начало игры, но уже увидев несколько испытаний, часто заканчивающихся смертью.. брр. Но что же можно ожидать? Наверное, самого плохого. Но ведь и хорошее есть - она снова на поляне, скоро сможет увидеть друзей. Только Кнайфа среди них не будет.. и без Кнайфа есть ли смысл возвращаться? Она вернётся и что увидит? То, что раньше она могла делать только ради своего друга, не для кого делать теперь. Радость возвращения потухла, сменившись уже привычной тяжёлой тоской. Было время, когда гнетухие чувства вроде той же тоски, посещали девушку очень и очень редко, уступая свое место позитиву, только вот и этот позитив, как видно, был только ради того, чтобы подбадривать Кнайфа.       Лампа шла и думала, думала и шла, как вдруг ударилась обо что-то головой так, что упала на землю. В чем дело? Никаких препятствий перед ней не было. Та нахмурилась, встала и попробовала пройти дальше, но невидимая преграда не давала этого сделать. Стену можно было ощупать, она была очень высокой, не допрыгнуть до места, где она заканчивается. И не обойти, сколько не иди вдоль, конца-края нет. Вот такая перегородка решила отрезать ее от мира. Испытание началось и это были его правила. Наверное. Прислонившись щекой к преграде, Лампчка внимательно всмотрелась в то, от чего ее отгородили. Стена никак не ощущалась, не была ни холодной, ни теплой, даже описать, на что она была похожа, сложно. Как когда сам выдумываешь что-то и держишь это в руках. И какбы материально это не существует, но очень хорошо представив его форму и вид, ты начинаешь верить, что в твоих ладонях правда сидит рогатый котенок с фиолетовыми глазами, которого можно гладить, но касание его шерсти пальцы не ощущают. За перегородкой собирались обжекты, точнее, даже не собирались, появились быстро, из воздуха. — Ребята, ребята! — Лампа даже подпрыгнула на месте от радости и стала бить ладонями по стене.       На ее крики никто не обернулся. Лампа слышала их разговоры, Брелок хмуро взглянула на горы, на Бутылыча и проворчала: — Лампчка опаздывает. Где ее носит только. — Брялочек, я же здесь, ты меня не видишь? Совсем не видишь? Эй! — снова ноль реакции.       Первое время та не сдавалась и не бросала попыток привлечь внимание, вот только бесполезно. Никто ее не слышал, не видел, только почему? Вскоре появился ведущий, окинул взглядом присутствующих, но на Лампу внимания так же не обратил. — Пришло время нового испытания, и тут мне нечего говорить. Правила просты, как три копейки - прячьтесь, чтобы остаться в живых. Кто спрятался плохо, тот сдохнет, надеюсь, всем понятно?       Брялок встала с земли, посмотрев на Краткого возмущённо — Куда Лампа делась? Или опять наша команда лишена участника? — по ее тону было понятно, что только на последних силах она держится, чтобы не сойти на крепкие ругательства. — О, рад, что ты спросила. Она мне пригодится, так что прятаться ей не придется. — Да какого черта у нас, не у Банды опять отнимают игрока, чучело ты малиновое! — тут уж Брялок не сдержалась, только кричать было уже не на кого - Краткий исчез, как его и не было. — Тише, тише, все нормально, — Бутылыч подступил сзади и приобнял разбушевавшуюся главу команды, но та не хотела успокаиваться. — Нет, ничего не нормально! Как в тот раз без двух остались, так и в этот раз без одного, да над нами издеваются! — та вырвалась, тряхнув короткими волосами, и замерла в том же возмущении, глядя в сторону Лампчки. От пристального взгляда стало неловко. Лампа сделала шаг вперёд, стены больше не было. Чей-то крик оглушил, и кричавший тот час сорвался с места. Последовав его примеру, сбежали абсолютно все. — Ребята? — Лампа сделала ещё шаг, но уже не она, а сами ноги тянули ее вперёд, она лично не контролировала это. Спокойный шаг перешёл на бег, от бега она не уставала, хотелось догнать хотябы одного, понять, что стряслось, только поляна словно опустела. Надо найти всех. Сделать это было не трудно, она как будто сама заранее знала, где кто прячется. Заглянула в огромную щель дерева, и сразу на нее устремились огромные глаза, полные ужаса. Обжект вжимался в дерево, задыхаясь без возможности закричать. — Погоди, я.. я не хочу тебе зла, почему ты меня боишься?       Парень в грязно-белой рубашке закрыл голову руками, ведь бежать ему было некуда.       Грудная клетка Лампы утробно рычала, вместо привычного стука сердца, хотя все внешне было в порядке. Тело, как слетев с управления, накинулось на жертву, Лампчка все видела от первого лица, но что с ней происходит? Ее руки драли куски мяса от шеи Замазыча под оглушительные предсмертные вопли. Трахея порвалась, как старая веревка, все пальцы были в крови, вся одежда, трава окрапилась красным. Солоноватый вкус заполнил рот, Лампа пожирала пласты теплой плоти, давилась и глотала, не пережовывая. — Нет, я не хотела, прости меня, прости! Это не я.. — потрошенное тело не слышало извинений.       Это была не она, чудовище! Сзади послышался шорох шагов, монстр оторвался от трапезы. Сзади, метрах в двадцати, за ней наблюдали ещё двое. Один сразу сорвался с места, вторая кричала ему бежать подальше, а вот сама она.. сама не успела спастись. Лампчка не могла на это смотреть, но не могла больше пошевелиться без повеления оказавшегося в ней чудовища. Крики, кровь, слезы, хруст рвущейся кожи, ломаных костей. Ее выворачивало наизнанку, когда руки движением пороли живот, копались во внутренностях, доставали их, выкидывали лишнее.       Лампа стояла на кладбище без могил, с руками по локоть в крови. Последний обжект. Спасибо кому угодно, что среди них не было Кнайфа, он ведь исключен.. час от часу, не легче. Всего лишь риквизит для испытаний. — Мои друзья.. я не хотела. Под ногами последнее тело. Тело лучшей подруги. Она.. вырывалась, но сейчас уже не могла двигаться. Светло-серые волосы теперь были целиком красные, голова разбита о камень, лицо с ободранной кожей насквозь, до черепа. — Простите меня, простите, простите!       Она стояла и смотрела вокруг, на бесформенные убитые ей тела. — Молодец, моя дорогая, я похлопаю, — сзади уже был ведущий, медленно хлопая в ладоши. Лампа не стала оборачиваться, не желая видеть это лицо. — Чего же ты молчишь? — Ты.. ты убил моих друзей! — Нет, ты убила — Краткий оборвал ее и встал напротив Лампчки, наступив на грудную клетку Стерки и проловив несколько ребер, — посмотри на свои руки.       Он взял ее ладонь в свои. Свежая кровь его не пачкала. — Ты в самом деле, должна быть мне благодарна. Кнайф не ценил тебя, я убрал его. Твои подруги не сказали тебе о своих предсказаниях и Кнайф был исключен. Я дал тебе возможность отомстить, а заодно.. прикончить и остальных. Никто из них не достоин тебя, малышка. Пойдем с мной.       Краткий потянулся к нее шее, но в девушке как будто проснулось что-то. — Нет. Ты следил за мной, ты сделал все это, я не просила этого.. я люблю своих друзей, что бы они не делали, а ты.. ты ужасен! — Да? У тебя нет выбора, не забывай, кто здесь бог.       Ожидаемая темнота и удушение. Больше ничего нельзя было ждать.