Односторонняя странная страсть

      В ту ночь я так и не смог уснуть. Стоило мне закрыть глаза, как я в ужасе вскакивал и начинал ощупывать ноги. Почему-то из раза в раз мне казалось, что этот кошмар, эти такие родные, но такие чужие конечности, мне лишь привиделись, приснились. И каждый раз с содроганием я понимал, что это был очередной самообман моего мозга. Такой же жестокий, каким он был накануне.       Несколько раз Дотторе заходил ко мне, я притворялся спящим, но думаю, что часто колышущаяся грудь выдавала меня. Он подходил ко мне, ненадолго брал прядь моих волос в руки или присаживался к столу, молча ждал какой-то реакции. Уходил незаметно, пару раз я даже не заметил, когда он исчезал.       Утром вокруг меня начали носиться его подмастерье, я не обращал на них внимание. Все мои мысли обращались к рукам, я параноидально каждые несколько минут поднимал их, сжимал пальцы, впивался ногтями в кожу. Я боялся ничего не почувствовать.       На морионовый стол меня отнес сам Дотторе. Ноги безвольно свисали с его руки и тянули меня вниз. Ощущение было похожим на то, как если бы к нижней половине туловища привязали мешки с мокрым песком. Он силой привлекал меня к себе, когда я в этом не нуждался. Но сопротивления я не выказывал. Все сущее тщетность, все подающее надежду стало мраком после этой ночи. Меня не спасут — столько времени уже прошло, лучше не будет, потому что у меня сейчас отнимут руки и ноги, чтобы заменить их на механические. Пусть делает со мной, что угодно. Я бессилен перед его безумием и страстью, я не знаю, что этому противопоставить. Силе я выпячивал силу, дурному прошлому — перспективы, заблудившемуся — луч света, одинокому — общество. И только Дотторе я не мог понять до конца. Оттого и не знал, как его расположить.       Прежде, чем мне ввели усыпляющее, он склонился над моим лицом и сказал:       — До встречи, мой принц. Для вас это будет мигом. Когда вы откроете глаза, ваше тело станет лучше. Доверьтесь мне, — на последних словах он уже не мог сдержать улыбку. Нетерпение, гордость и самодовольство — вот что я разглядел, прежде чем самостоятельно закрыть глаза.       Открыл их я действительно, как он и сказал, через секунду. Огляделся. Вокруг меня бегали подмастерье, Дотторе что-то кричал им, бросался то от стола, то от какого-то ящика ко мне. Я ждал, когда он мне разъяснит что-либо. Но прошла минута, две, пять, после чего суета утихла.       Дотторе схватил какой-то тяжелый молот и со всей силы швырнул его в своих помощников. Те тут же разбежались, не делая попыток вернуться. Дотторе тяжело сел рядом со мной, вяло приложил руку к моей шее. Я не почувствовал этого.       — Что случилось? — он не отреагировал.       Я не был уверен, что мне это дозволено, но сел. Ноги были моими, я осмотрел и руки — да, мои. И они двигались! Были живыми! Радостно я вскочил и обернулся на ученого, готовый отблагодарить его за эту милость… и замер.       На столе, перед которым сидел Дотторе, лежал я. Бледный с закрытыми глазами и механическими блестящими руками и ногами.       Насилу я заставил себя двинуться и подойти к мужчине. Я попытался схватить его за лацканы, но просто не мог их задеть.       — Что вы со мной сделали?! — не слышал.       Я понимал где-то глубоко внутри, что произошло. Но не мог этого признать. Я пытался растормошить себя, лечь обратно, но все было бесполезно.       Обреченно я сел на стол, на котором умер и теперь лежал мой труп, и уперся руками в колени. Потерялся в чужом мире, умер, а перед этим потерял надежду и веру. Вот бы я мог умереть с концами.       Внезапно Дотторе встал, аккуратно взял тело и, закинув мои механические руки себе на плечи, стал, медленно покачиваясь, передвигаться по комнате. Это… было похоже на танец? Да, он танцевал со своим неудавшимся умершим божеством. Хотя нет. Он танцевал с тем, что доставляло ему удовольствие и интерес. Так ли он несчастен? Мое жалкое, уставшее и строптивое «я» ушло. Оставив ему пустышку, в которой еще можно было повозиться.       Я хотел уже уйти. Стать одним из тейватских призраков, найти себе укромный уголок в этом жестоком чужом мире, когда вдруг со стороны дверей раздался топот.       Я думал, что это подмастерье вернулись, но нет. В дверь вбежал Тарталья, Дилюк, Эола, Эмбер, Син Цю, Горо, Итто, Чжун Ли, Фарузан, Кавех. Голоса других раздавались издалека из коридоров. Толпой они ошарашено встали, сжавшейся кучкой, как стадо овец, и смотрели на странный вальс Дотторе.       Я подошел к ним ближе, встал прямо напротив их невидящих глаз со злой улыбкой и слезами отчаяния. Опоздать настолько ничтожно, что они делали все это время? Пытались уговорить Аякса предать Дотторе? Или Паймон, которая сейчас закрыла лицо руками, залетала в каждую забегаловку, набивая желудок, пока искала помощи? Почему не дни, не недели, а месяцы ада?       — Путешественник мертв, — Моракс опустил голову, чтобы не видеть улыбающееся лицо Дотторе.       Кто-то, возможно, Горо, закричал обещание смерти Дотторе. Я тихо рассмеялся и вышел из этой странной комнаты.       — Все сущее — тлен.