Односторонняя странная страсть

      Я проснулся от боли. Не сказать, что она теперь мне чужда или что она могла меня удивить, но игнорировать ее я не мог. Болели все сердца или какой-то один кусок? — Не знаю, мы так и не можем поладить с ними. Они все кричат в разнобой в своем темпе, отзываясь в разных точках тела.       Всю неделю Дотторе изо дня в день ставил меня в разные ситуации, разыскивал даже соперников с разными элементальными силами, заставляя наращивать количество стихий во мне и приспособленность к ним. Мое тело можно было приводить в качестве живого экземпляра всех видов повреждений кожных покровов студентам Амурты. Каждое новое испытание оставляло свой жуткий и болезненный узор. Даже с учетом особенности моего тела к восстановлению поражение было слишком велико, может, от этого еще и болело все?       Как я был жалок всю эту неделю. Я пресмыкался перед ученым, плакал, молил, хватался за одежды в попытке выпросить себе отдых и покой. Один раз я настолько ослабел духом, что сказал, что проведу ночь с ним в обмен на отмену испытания. Но Дотторе лишь с досадой оттолкнул меня и велел продолжать. На какой чаше весов я у него, вернее, как он смотрит на меня? Любит ли он меня лишь, как удачный эксперимент, или есть в нем что-то и человеческое? Я пытался взвесить все его действия, выискать мотивы их, но отчего-то каждый раз утыкался в двоякость. И все же больше интуицией и памятью о сестре, которая точно когда-то любила меня, я находил, что я для этого мужчины лишь плесенник, который чуть интереснее остальных сородичей.       Я сел за стол у окна, как бы я хотел открыть его, чтобы загрудину не щемило от стонов семи сердец, свежий воздух мог бы мне помочь… наверное. За моей спиной хлопнула дверь. Не следит ли Дотторе за мной через щель сутками? Иначе как объяснить его скорое появление.       — Мне больно, — не знаю, на что я рассчитываю, но и терпеть я не могу. Спать мешает.       — Путешественник!       Я не поверил своим ушам. Этот визгливый, но милый почти детский голос мог принадлежать только Паймон. Медленно, задыхаясь и не веря в свое счастье, я повернулся к двери. В проеме зависла Паймон и радостно махала мне рукой, за ней в сумраке ночного коридора я угадывал фигуры друзей и знакомых, их было много, но ближе всего были, если я верно узнал их очертания, Кадзуха, Дилюк и Синобу.       Они пришли, наконец! Я спасен, я вновь могу не страдать, не сомневаться в обычных вещах, не корить их за равнодушие ко мне! Сейчас я выйду с ними со всеми, вдохну свежий морозный воздух!       За дверью раздались радостные голоса, новость о том, что я нашелся начала расползаться по тем, кто был дальше в коридоре. Беннет, Сахароза и Альбедо, Фишль и Оз, сонная Саю, Горо, Дэхья! И это лишь немногие!       Я вскочил и бросился к двери, я хотел упасть в их руки, почувствовать, что я не один. Только теперь я понял, что по-настоящему мерз все это время, холод беззащитности и одиночества. Тот холод под куполом не мог с этим сравниться.       Я заключил Паймон в объятья и тут же очнулся. Надо мной нависала маска Дотторе. Как глупо. Настолько сильно желать бегства, что убегать в снах.       — Вы опять мучаетесь болью, я принес лекарство, — ученый поставил на стол стакан с водой, в который тут же стал отмерять капли из пузырька.       — Да, — я провел рукой по мокрому лицу. Не знаю, радостными или печальными были эти слезы. Сердца теперь болели не физической болью, из них сочилась горечь от разрушенного миража.       Я повернулся телом, намереваясь встать с кровати, и замер. Ноги. Не слушались. Я попробовал вновь свесить их с кровати, но они просто пропали из моего мироощущения, ко мне были пристегнуты два неподъемных бревна, которые еще накануне носили меня под испытательным куполом.       — Мой принц? — Дотторе заметил мое замешательство.       — Что вы сделали со мной? — я задыхался от ужаса и пытался руками растормошить бедра. — Ноги не двигаются!       Дотторе в миг стал серьезным. Он подошел ко мне, ощупал мои конечности, попытался уколоть меня, но я никак не отреагировал — боли не было. Он выпрямился, вернулся к столу, чтобы взять лекарство, и почти насильно споил мне его. Задумчиво гладя мою щеку, он сказал:       — Мой принц, я планировал обозначить это лишь послезавтра, но ваше тело само вскрыло правду. Ваши конечности — и руки, и ноги — заменят биомеханикой. Мы взяли разработки Каэнри’ах. Последний мой испытуемый, сердце которого я размельчал, перед смертью потерял мобильность. Из-за того, что функции отдельных частей тела ложатся нагрузкой на более меньшие части сердца, напора, скажем так, не хватает.       Я хотел избить его, крича во все горло, но странное чувство, словно уже и руки мне чужды, сковало меня. Боязливо я двинул пальцем правой руки — работает. А завтра?       Дотторе уложил меня, надавив на ноющую грудь, и сел рядом. Я думал, что произошедшее его тоже расстроило, но внезапно губы под маской растянулись в усмешке.       — Вы станете совершенством. Не человек из Тейвата, не человек, не механизм, но в котором бьется сразу 7 сердец.