Heir Apparent (Бесспорный наследник)

Накануне своего тридцать седьмого дня рождения Волдеморт получает неожиданный подарок. Он только вернулся в Британию после своего путешествия по миру, впитывая магические знания отовсюду, где их можно было найти. Сейчас, чувствуя себя сильнее, чем когда-либо, он представлял свое возвращение на родину в роли завоевателя. Цезарь возвращается в Рим. Но прежде чем он вернет свой законный трон — и своих Пожирателей Смерти — ему следует разобрать свои вещи. Нельзя ведь так просто доставать одни из самых опасных артефактов магического мира перед прислужниками, недостойных такой чести… и еще сильнее незаслуживающих такого доверия. Волдеморт не чувствовал себя Цезарем среди гниющего хлама, покрытого паутиной и пылью так плотно, словно покрывалом, но на данное мгновение и эта халупа сгодится. Волдеморт, несмотря на свою репутацию, был мастером на все руки. Его этому научили годы, проведенные в приюте. Он разложит свои вещи, отдохнет, подготовится, а затем публично объявит о своем возращении в самый удачный для себя миг. Ему некуда спешить. У него впереди целая вечность. Он ведь бессмертный, как-никак. Однако едва Волдеморт успел разложить свои вещи, как по дому Реддлов пронесся сильный порыв ветра, и перед лордом появился мальчик. Он упал на пыльный пол, тихо зашипев. Но это невозможно. Волдеморт настроил защитные чары только на себя, не пуская никого в свою обитель. Сильнейшая магия крови охраняла его от посторонних, позволяя пройти лишь кровным родственникам. Не то чтобы они у него были. Вот в чем загвоздка. Он убил их всех. Никто, кроме Волдеморта, сюда аппарировать не мог. Или использовать порт-ключ. Пространственная магия не имела влияния на мэнор, но временная… могла проникнуть куда угодно. И в столь внезапно ворвавшемся в комнату порыве ветра Волдеморт эту магию почувствовал. Одна из самых древних форм магии. Древняя, но такая нестабильная. Волдеморт дураком не был. Его палочка тут же устремилась на вторженца, прежде чем тот успел даже пошевельнуться. Нити выпущенной магии образовали змей — настоящих, живых, ползущих змей — и должны были заставить мальчишку дать деру, но он лишь закричал: — Ох ты ж блядь, подите прочь! И змеи отступили. Волдеморт уставился на мальчика. И, спустя мгновение, осознал, что услышал парселтанг. Поглядев на мальчика пристальней, Волдеморт отметил черные, как и у него самого, но неухоженные волосы, пару проволочных очков и свирепый взгляд. Пересекшись глазами с лордом, мальчик отвернулся, но тот все равно успел заметить его защищенный разум. Попытка проникнуть в чужое сознание плодов не принесла: тело Волдеморта оказалось сковано, а перед душой открылся лабиринт из плотного тумана. — И кто ты? — вежливо спросил Волдеморт. — Твой худший кошмар, — рыкнул мальчик, но вдруг замешкавшись, поправился: — То есть это ты — мой. Но лучше, если бы все-таки я стал твоим. — Твое имя, — надавил лорд, усиливая Империо. Но, конечно же, мальчик не поддался. Окклюмента такого калибра простым заклинанием подчинения не взять. — Гарри, — удивился мальчик. — Как ты можешь такое спрашивать?.. Настал его черед рассматривать Волдеморта в полутьме мэнора. Змеиное зрение лорда позволяло тому видеть все, но для мальчика он, скорее всего, виднелся лишь смутной тенью. Наколдовав Люмос, он вновь посмотрел на вторженца. Гарри тут же побледнел. — О, Мерлин. Ты не… Ты не… — Я не что? Мальчик покачал головой. — Неважно. — Хотел бы ты узнать, какой сейчас на дворе год? Гарри насторожился. — Смею предположить, что ты временная аномалия. Пользоваться магией времени для долговременных скачков в прошлое невозможно, и пусть твои способности впечатляют, навряд ли ты можешь переписать законы магии. Конечно, если сама магия не решила сделать для тебя исключение, — ответил Волдеморт и, присмотревшись к лицу Гарри, дополнил: — Сейчас 1963 год. Гарри пошатнулся, словно его толкнули. Его глаза в ужасе распахнулись. — Блядство, — тихо выругался он. Волдеморт осуждающе нахмурился. Кажется, его наследнику недоставало манер чистокровного. Странно, ведь их должны были вбить в его голову еще с детства. Ничего. Тогда Волдеморт обучит его этикету сейчас, раз уж он в будущем с этим не справился. Ему было очевидно, что «Гарри» его сын. Это имело смысл. Магия этого мальчика так сильно напоминала его собственную — как будто в нем находилась часть самого Волдеморта. К тому же, он был змееустом. Волдеморт убил всех змееустов кроме себя, как только разобрался с Гонтами. А потому, любой другой змееуст из будущего должен быть как-то связан с ним самим. Помимо всего прочего, разум мальчика очень устойчив к легилименции. Волдеморт знал лишь одного человека, владеющего окклюменцией такого уровня в юности, и это был он сам. И пусть лорд всегда предпочитал другие методы, не исключено, что в будущем он захотел еще сильнее укрепить свое наследие через сына — запасное тело, магически очень похожего на его, которое он сможет временно взять под контроль, если потребуется. Неплохая замена крестражам, причем более осуществимая. Конечно, наследник может и взбрыкнуть, но когда Волдеморт отказывался от вызова? Не говоря уже о том, как занимательно было бы проверить, унаследует ли его сын всю мощь и величие отца. Кровь — лучший проводник магии, а этот мальчик унаследовал кровь самого Волдеморта. Задумавшись, Волдеморт взял Гарри за подбородок и был приятно удивлен насыщенным зеленым цветом его глаз. Истинный слизеринец. Мать ребенка, должно быть, была тщательно выбрана. Пока не стала бесполезной для лорда. Он никогда бы не взял себе жену, а потому предположил, что как только наследник был рожден, он убил сосуд. — Раз уж ты моя собственность, — нежно произнес Волдеморт, и улыбнулся, когда Гарри вздрогнул. Значит, он уже знал, что Волдеморта следует опасаться. — Я позабочусь о тебе. — Я тебе не принадлежу, — рыкнул Гарри несмотря на собственный страх. Ох, какой же он чудесный! Он не был одним из жалких, трясущихся подхалимов, которые обычно окружали лорда, о нет, у этого ребенка был стержень. Не каждый мог стоять перед Волдемортом, не дрожа. — Ты мой сын, — заявил он. — Конечно же ты принадлежишь мне. Телом, кровью, душой и магией. И ты не отречешься от меня. — Я… Ты… что? — Гарри уставился на Волдеморта так, словно тот сошел с ума. Он замолчал, и лорд было подумал, что Гарри подчинился. Но это было не так. Замешательство исчезло с его лица, а слизеринские глаза прищурились. Это выражение было Волдеморту известно: Гарри собирался поставить свои условия. — Мне нужно вернуться в свое время, — произнес Гарри. — Это и в твоих интересах. Твое будущее «я»… нуждается во мне. Я должен быть с ним. Такова наша судьба. Предопределенная звездами, — он дерзко поднял подбородок. — А потому ты найдешь способ отправить меня обратно. Но до тех пор ты можешь присмотреть за мной, а я… потерплю тебя в качестве опекуна. Потерпеть Волдеморта в качестве своего отца, так, словно это не было великой честью, а проклятьем? — Ты не горд тем, что мой? — Нет, — скривился Гарри. — Я презираю тебя. Ты… Ты убил мою маму. О, вот оно что. Выходит, Гарри — из чувствительных. Что ж, придется это подправить. — Ты можешь скорбеть сколько пожелаешь, ребенок, но не упускай возможность поучиться у лучшего волшебника современности. Моя будущая версия, может, и не смогла тебя воспитать, но я смогу. — Ты имеешь в виду, провести инструктаж по убийству магглорожденных? — фыркнул Гарри. — Нет, спасибо. — Ты магглолюб? — прорычал Волдеморт. — Да, а ты — ублюдок. Ничего нового. Ярость прошла по телу Волдеморта, словно молния, и прежде чем он успел понять, что делает, мальчик уже лежал на полу, корчась от Круциатуса. Что удивительно, он не кричал. Нет. Волдеморт не может, не станет пытать собственного сына, даже если тот этого заслуживает. И не бросит. Он лучше Гонтов. Всегда был и будет. А потому ему было плохо от вида своего сына, своей части, корчащегося от боли. Так быть не должно. Непозволительно. Волдеморт прекратил пытку. Гарри лежал, стараясь отдышаться, затем медленно поднялся. Его конечности не слушались, а лицо все еще морщилось от боли. Трясущимися руками он поправил съехавшие очки. Руки дрожали, но поддаваться этой дрожи целиком он отказывался. Гордец. Это он точно взял от отца. Гарри наконец выпрямился и посмотрел в глаза Волдеморта. Неусмиренный. Злость лорда резко сменилась желанием. Желание это было смутным, неопределенным, но накрывало с головой. Возможно, это было стремление обладать, которое было бы естественно испытывать к собственному сыну. На губах мальчика алела кровь, — он прокусил губу, — но Волдеморт залечивать рану не стал. Ему было приятно видеть на нем свой след. — Вау, — Гарри хрипел, будто, сдержав крик, повредил связки. — Ты уже ублюдок. Буду знать. Волдеморт тяжело вздохнул. — Следи за языком. — А не то что? Снова применишь ко мне Круцио? Еще один глубокий вдох. Терпение. Терпение. — Я не использую против тебя Круцио. И пытать не стану. Ни за что. Гарри уставился на него с неверием. — Да ладно. Это ведь так в твоем характере. — Неужели будущий я пытал тебя? — Частенько, — ответил Гарри, не заморачиваясь. Волдеморт вновь почувствовал накатывающую волну злости, думая о том, что будущий он уже причинил Гарри боль, заклеймил его и наслаждался кровью на его губах. Опять же, непозволительно. — Неужели, — ровно повторил Волдеморт. — И чем же ты это заслужил? — По большей части своим существованием. Будущий ты презирает меня за мои отличия. За отсутствие ненависти к магглам. Честно говоря, ты настоящий подонок. — Следи за языком, а не то… — А не то что? — вскинулся Гарри. — Круциатус-то уже вне правил. Ты, раздетый и лицом вниз привязанный к углам стола, считающий удары моей плети. Или руки. — Есть и другие телесные наказания. Гарри побледнел. — Чтоб ты знал, телесные наказания для меня не в новинку. Ты оставил меня с худшими магглами… — Я оставил тебя с магглами? Волдеморт из будущего что, спятил? — Наверное, ты надеялся, что и я их возненавижу, после того как они заставляли меня голодать, били меня и запирали в чулане. — В чулане, — это даже хуже приюта Вула. О чем думал великий лорд Волдеморт из будущего, когда бросил родного сына? Однако если он продолжил в ближайшее десятилетие создавать крестражи, то наверняка полностью утратил человечность. Неприятная мысль. В это время Гарри удивленно уставился на него. — Ты злишься из-за этого? — Мой сын не должен страдать от такой несправедливости. — Скажи это будущему себе. Он обожает унижать меня. Это буквально смысл его жизни. — Моим смыслом жизни всегда было и будет освобождение магического мира от влияния магглов. И ничего более, — вздохнул Волдеморт, пытаясь успокоиться, хоть это и было непросто. Если отцовство всегда так выматывает, не удивительно, что он сослал ребенка куда подальше. Но это все равно безответственно. И непродуманно. Может, потому мир и отправил Гарри обратно к нему, чтобы Волдеморт исправил ошибки будущей своей версии. Чтобы направил сына на путь истинный. На свой путь. — Я обращу тебя на свою сторону. — Вызов принят, — заносчиво сказал Гарри. — Это не вызов, ты мелкий… — Волдеморт моргнул и снова вгляделся в лицо Гарри. — Сколько тебе? Пятнадцать? Гарри нахмурился. — Семнадцать. — Не похоже. — Я голодал с детства, помнишь? К тому же, ты и сам не выглядишь на свой возраст. Сколько тебе, почти сорок? Выглядишь на двадцать пять максимум. — Спасибо. — Это не комплимент, неестественный уродец. Терпение. Терпение. Других людей Волдеморт наказывал и за меньшее, но делать инвалидом своего подопечного он не намеревался. Даже он не такой монстр. Он подозвал Гарри, чтобы тот последовал за ним. — Иди сюда. Я накормлю тебя так, как ты должен был есть всю свою жизнь. А потом найду удобную кровать, а не жалкий чулан. — Переманить меня не так просто. Думаешь, если будешь относиться ко мне чуть лучше, чем к грязи под ногами, сразу станешь моим богом? Мечтай. Быть богом в глазах Гарри звучало заманчиво. Но… — Я согласен быть отцом в твоих глазах. Гарри невольно расхохотался. — Люк, я твой отец, — фыркнул он. — Что? Гарри дернул плечами. — Это маггловское. Тебе не понравится. Волдеморта перекосило. — Да. Не понравится.