Heir Apparent (Бесспорный наследник)

За центральным столом сидели Малфои и их главные гости, лорд Волдеморт и Гаррисон Гонт. Пожиратели смерти за соседними столами ерзали на стульях, пытаясь попасть в поле зрения наследника. Наследника, ставшего их ключом к успеху. Гарри ссутулился. — Я прям слышу, как Сне… мой профессор зельеварения называет меня «нашей новой знаменитостью». Он был той еще занозой в заднице, но тут он был прав. — Следи за словами, Гарри, — мягко пожурил Волдеморт, пока Моргана и Абраксас тактично притворялись, что их лорд и его сын не общаются между собой под заглушкой. Обратившись к Моргане, Волдеморт сказал: — Прошу прощения. — Не извиняйтесь, милорд. Домашний эльф налил в бокал Морганы серебристое, источающее дым вино и предложил ей закуску. Она выбрала миниатюрную скульптуру из козьего сыра и прошутто, вырезанную в форме белоснежного лебедя с розоватыми крыльями. — Уверена, вам и вашему сыну есть что обсудить. — Ничего такого, что я не мог бы доверить своему лейтенанту, — ложь, но приятная. Моргана заслужила похвалы за ее сегодняшние старания. — Твоя речь была убедительной, Моргана. Я хвалю тебя за красноречие. — Вы слишком добры, мой лорд, — Моргана незаметно подала знак Абраксасу, который тут же подскочил со стула и учтиво поклонился. — Прошу меня простить, мой лорд, но я должен проверить защиту поместья. Ваш сын ее разорвал, как ураган паутину. Гарри дернулся. — Эм, простите, я… — Все хорошо, — поспешно заверил Абраксас, боясь разозлить Волдеморта-младшего, даже если Моргана и была недовольна тем, что ее муж перебил наследника. Увидев ее реакцию, Абраксас попытался перевести грубость в комплимент. — Это довольно впечатляюще, учитывая, что большая часть защитных заклинаний держалась на протяжении многих поколений. Но так как они были темными, они могли не выдержать такого напора светлой магии. Так что прошу меня простить, я должен проверить и обновить их, чтобы нашей безопасности ничего не угрожало. — Можешь идти, — милостиво позволил Волдеморт, и Абраксас попятился прочь, все еще кланяясь, пока не врезался в ближайший стол и не обернулся. — Абраксас чудесный компаньон, — натянуто произнесла Моргана, — но, тем не менее, он не самый тактичный человек. Извините, мой лорд. Волдеморт потягивал свое вино — сухое белое, выдержанное до совершенства, с отчетливым дымчатым ароматом, полученным в результате брожения вина среди драконьих яиц. — Не стоит извиняться за своего мужа, Моргана. Уверен, мыслит он в верном направлении. Губы Морганы изогнулись. — Его мысли направляю я. — Так и должно быть, — Волдеморт улыбнулся ей: обсуждать столь личные темы с рядовыми последователями было бы немыслимо, но Моргана не была мелкой сошкой. Она была одной из тех немногих, кого Волдеморт считал своими советниками. — Приношу свои извинения и вам, наследник нашего господина, — Моргана пристально посмотрела на Гарри своими стальными глазами, хотя их холодный серый цвет заметно потеплел. — Абраксас не хотел проявить неуважение. — Можешь называть моего наследника Гаррисоном, — великодушно позволил Волдеморт. Моргана была благодарна за такую привилегию. Но Гарри, как всегда несговорчивый, закатил глаза и прямо возразил отцу. — Пожалуйста, зовите меня просто Гарри. Гаррисон звучит слишком старо. А одержимость вечной молодостью, — Гарри жестом указал на себя и Волдеморта, — что-то вроде семейной черты. Моргана слегка кашлянула, стараясь скрыть рвущийся наружу смех. Она отпила вина, пытаясь подавить свое веселье, не осмеливаясь проявить его в присутствии лорда Волдеморта. — Ах, — деликатно ответила она вместо этого. — Как скажете, Гарри. Их прервал домовой эльф, совершивший второй обход стола с подносом, на котором были выставлены еще более миниатюрные скульптуры из еды. Гарри выбрал шарик аранчини в форме снитча с тонкими, как кружево, крылышками из пармезана. — Спасибо, — Гарри кивнул домовому эльфу, который икнул, словно не знал, как реагировать на благодарность, а тем более на признание его присутствия. Волдеморт с горечью подумал, что его сын относится к домовым эльфам с большим почтением, чем к собственному отцу. Наглец. Волдеморт подозвал домового эльфа, взял жаренный гребешок в перечной корочке и бросил в сторону эльфа один из своих самых недовольных взглядов. Жалкое создание пискнуло и скрылось с глаз долой, оставив на столе поднос с закусками. Гарри неодобрительно посмотрел на Волдеморта, а Моргана тихонько прочистила горло и сделала еще один глоток вина. — Я наслышан о вашей библиотеке, — неожиданно для себя воскликнул Гарри. Волдеморт, конечно, никогда не хвалил библиотеку Малфоев, хотя она, как и все библиотеки древних домов чистокровных, была неисчерпаемым источником информации. Гарри одарил Моргану лукавой улыбкой. — Я слышал, что в ней есть книги на всевозможные темы, даже такие как магия души, смерти и времени. Волдеморт напрягся. Так вот что задумал его коварный мальчишка. Гарри не оставлял попыток вернуться в свою первоначальную временную линию, поскольку эта линия, очевидно, безвозвратно изменилась и теперь являлась ответвлением той, откуда Гарри прибыл. Гарри потребуются десятилетия, чтобы понять, как обратить вспять временную магию, которая привела его сюда, если это вообще возможно. Поэтому Волдеморт не сильно переживал. Но то, что Гарри планировал, нет, хотел покинуть его, ранило. Это было больнее, чем кипящая агония создания крестражей, больнее, чем разрыв собственной души. Волдеморт сохранял невозмутимое выражение лица, но его пальцы крепко сжимали вилку. Неважно. Прошел всего лишь день; понятное дело, что Гарри все еще хранил верность людям из своего времени, что он все еще чувствовал себя обязанным. При всех его прежних разговорах о своем тяжелом бремени, было очевидно, что у Гарри действительно есть обязанности, ожидающие его в том, другом мире. А Гарри, будучи таким чистосердечным человеком, каким он являлся, был полон решимости выполнять их до самого конца. Это было очень в его духе. Его поведение не было противостоянием Волдеморту, а примером того, что лорд может получить от Гарри, если победит в их противостоянии, — непоколебимую, неподкупную преданность. И Волдеморт был уверен, что победит. А до тех пор он следил за тем, чтобы Гарри не смог покинуть его, подрывая исследования Гарри и следя за каждым его ходом, готовясь дать отпор. Помимо этого, стоило создать обязанности, которые лягут на плечи Гарри еще более тяжелым грузом, не позволяя ему уйти. Если Гарри собирался саботировать стремление Волдеморта к маггловской сегрегации, то Волдеморт помешает Гарри вернуться в свое время. Так будет честно. Потому что Волдеморт никогда не отпустит Гарри. Никогда. Тем временем Моргана оказалась столь же восприимчива к похвалам в адрес своего родового дома, как и любой чистокровный. Уловив невысказанную просьбу Гарри, она сделала ему приглашение, которое Малфои не часто делают. — Вы можете пользоваться нашей библиотекой в любое удобное для вас время. Все, что у нас есть, принадлежит нашему лорду, а значит, и вам. — Большое спасибо, — благодарность Гарри была неподдельной, и Моргана, не привыкшая к проявлениям искренних эмоций со стороны своих гостей, растерянно посмотрела на него. — Не за что, Гарри, — ответила она, улыбнувшись. Почему Волдеморт позволил ей обращаться к Гарри по имени? Волдеморт все еще не оправился от желания сына покинуть его, но, услышав имя Гарри голосом Морганы, его сердце сжалось от боли. Но он не мог пытать ее за то, что она поступила так, как он велел. К тому же он никогда не пытал Моргану. Он уважал ее. Нельзя этого забывать. — Я намерен стать Невыразимцем, — продолжил Гарри, вероятно, надеясь отвлечь Моргану от упоминания о времени. — В конце концов, знание — сила, и я могу придать силы нашему делу, узнав самые тщательно охраняемые секреты Министерства. — Похвальное стремление, — взгляд серых глаз Морганы потеплел: ей, несомненно, было приятно, что наследник ее лорда так же предан делу, как и его отец. Она бросила на Волдеморта поощрительный взгляд, который заставил его простить ее за то, что она произнесла имя Гарри; да, она была права, поздравляя Волдеморта с тем, что у него есть такой сын. — Я тоже хотел бы помочь моему наследнику в его исследованиях, — объявил Волдеморт, заставив Гарри бросить на него растерянный взгляд. — Скажем так, мои… стремления к бессмертию изменились, и я больше не буду использовать те инструменты, которыми пользовался до сих пор. Возможно, я ошибался, стремясь победить смерть, когда более мощной силой является время. Ведь что такое смерть для времени? Время превосходит жизнь и смерть, а сама смерть — продукт времени. Я стремлюсь управлять временем, Моргана. У тебя есть книги об этом? Моргана приступила к подробному перечислению книг библиотеки Малфоя — достаточно подробному, чтобы показать, что она сама читала многие из них и знала о тех, которые не читала. Гарри, глупый мальчик, благодарно кивал Волдеморту; должно быть, он думал, что Волдеморт помог ему, объяснив, почему Гарри может исследовать время. На самом деле Волдеморт лишь предоставил себе причину быть настолько же осведомленным о времени, как и Гарри, и быть в курсе всех исследований сына, чтобы сорвать любую его попытку вернуться в свое время. Все, что Гарри узнает о времени, узнает и Волдеморт. И Гарри с радостью делился этой информацией, радуясь тому, что Волдеморт не будет создавать новые крестражи. Гарри по своей природе был спасателем; если бы он мог спасти душу Волдеморта и жизни его жертв, он бы с готовностью это сделал. То, что Волдеморт одновременно учился тому, как обеспечить себе бессмертие, было лишь бонусом. Бессмертие, в котором его будет сопровождать Гарри. Это зажгло в Волдеморте огонь нетерпения, который всегда разгорался при любой возможности освоить новую ветвь магии, но в основе его желания лежала цель удержать Гарри навсегда. Быть с ним так долго, сколько будут длиться их жизни.

***

Абраксас появился только тогда, когда подали десерт, и радовался ему, как ребенок. Наклонившись через стол, он довольно громко шепнул Гарри: — Наши домовые эльфы освоили заклинание, чтобы подавать каждому гостю его любимый десерт. Мой — засахаренные тюльпаны! А у вас какие? Моргана устало и с нежностью вздохнула. — Ты узнаешь об этом меньше чем через три минуты, Абраксас, когда появятся домовые эльфы. Наберись терпения. — Ох, простите, — Абраксас поник, и Моргана утешительно положила свою руку поверх его. Абраксас тут же снова засиял. — Ну что ж! Кстати, о цветах: на каждом балконе у нас есть великолепные арки из подснежников; если вам будет угодно, милорд, вы можете выйти на улицу после ужина и полюбоваться ими. Я сам зачаровал все цветы на лозах. Видите ли, я очень их люблю. Гарри улыбнулся той самой улыбкой, которой он одарил Андромеду, — заботливой и ностальгической. — У меня есть друг, увлекающийся гербологией. Он эксперт. — Правда? Это великолепно! Я бы хотел написать ему, если он не против; я экспериментировал с черенками седой магнолии, очень редкой и очень темпераментной, — Абраксас сказал «темпераментная» с той нежностью, которую обычно испытывают к капризному ребенку. — Я просто обожаю цветы. Они всегда приносят радость; нет ни одного человека, который был бы к ним невосприимчив. Волдеморт был таким. Абраксас излучал невинность, которая была до боли ослепительна. Как Моргана могла терпеть жизнь с человеком с таким безупречным характером, Волдеморту было непонятно. Хотя характер Гарри тоже имел долю невинности, она казалась особенной. Вроде той, которая была у него сегодня, когда он стоял под снегом. В невинности есть доля привлекательности, признался себе Волдеморт. Но только если она сопровождалась мужеством, силой. Невинность, слишком слабая, чтобы защитить себя, не представляла для Волдеморта интереса; возможно, Моргану устраивало быть защитницей Абраксаса, но Волдеморт предпочитал более равноправный союз. Да, он стремился защитить Гарри, но при этом постоянно помнил, насколько Гарри способен защитить себя сам. Это была пьянящая комбинация — невинность и сила. Невинности достаточно, чтобы искушать грешников, а силы — чтобы уничтожать их. Прежде чем Абраксас успел побаловать стол очередными сентиментальными бреднями о флоре, появились домовые эльфы с десертами. Перед Абраксасом появилось блюдо засахаренных тюльпанов, перед Морганой — миска ризогало, перед Гарри — подозрительно большой кусок паточного пирога — неужели этот эльф, как и Флопси, уже благоволит Гарри? А перед Волдемортом… Перед Волдемортом стояла тарелка, на которой лежала лишь маггловская шоколадка в обертке. Трио домовых эльфов, обслуживающих их, вздрогнуло, навострив свои висячие уши. — М-мы с-сожалеем, хозяин-лорд, сэр! Н-но это сделало заклинание! Гарри с отвисшей челюстью уставился на шоколадку. Моргана и Абраксас в недоумении смотрели на нее, не понимая ее маггловского происхождения; для них она выглядела как незнакомая сладость из «Ханидьюкса». Но Волдеморт знал. О, он знал. Это был тот самый шоколад, который он ел тридцать лет назад, в семилетнем возрасте. Это было его первое угощение в сиротском приюте Вула, его первый вкус счастья, его первый вкус надежды. Надежды на то, что, возможно, мир не так мрачен и уныл, как кажется. Нет. Он не мог допустить этого сейчас, не мог признать, что когда-то любил магглов, что был настолько наивен и глуп, что думал… — Нет ничего лучше старых добрых батончиков «Марс», — пошутил Гарри, пытаясь разрядить обстановку. В том, что Гарри знал, не было ничего удивительного: он рос среди магглов и мог узнать маггловское лакомство, когда видел его. — Шоколад, названный в честь бога войны? — изумился Абраксас, и Гарри подавил смешок. — Никогда бы не подумал. Неудивительно, что это любимое лакомство нашего лорда. — Это. Не. Мое. Любимое, — пробурчал Волдеморт. — Конечно, нет! Такой недостойный десерт… — Абраксас поспешно повернулся к домовым эльфам и одарил их крайне неодобрительным взглядом. Абраксас не придерживался своего мнения в обществе Волдеморта, тут же меняя его в зависимости от реакции лорда. — Повторите заклинание. Вы, должно быть, ошиблись. Они не ошиблись. В этом-то и заключалась проблема. Но Волдеморт не мог признаться в этом. Моргана, очевидно, решившая сама наказать домовиков, выпрямилась, чтобы вмешаться, но была опережена Гарри. Гарри, который заботливо сказал: — Давайте не будем суровы к домовым эльфам, они не виноваты в том, что у моего отца есть предпочтения, от которых он не в восторге, — Гарри одарил Волдеморта злобной ухмылкой. Как Волдеморт мог считать его невинным? — Почему бы нам не предложить ему что-нибудь из того, что есть у меня? Он любит пирог с патокой. И вовсе не называет его приторной мерзостью. Волдеморт уставился на него. Но ухмылка Гарри только усилилась, дьявольски очаровывая этот сладкий, грешный, прекрасный рот. Моргана смотрела то на одного, то на другого, не находя слов. Она и в самых смелых мечтах не могла расшифровать многослойный обмен мнениями между Волдемортом и Гарри. В конце концов она уступила, приказав домовым эльфам принести лорду Волдеморту пирог с патокой. Когда через пятнадцать секунд он появился вместо шоколадки на его тарелке, все за столом принялись за еду. Волдеморт отрезал от пирога такой маленький кусочек, какой только можно было себе представить, и ел его так нехотя, словно это была пилюля с ядом. Он был настолько приторным, тошнотворно сладким, что у него заболели зубы. Гарри ухмыльнулся Волдеморту, подобно маленькому бесенку, которым он и являлся. Капля патоки прилипла к его нижней губе, как капля росы к розе, только более блестящая и липкая. Волдеморт с удивлением понял, что в этот момент он знает, каков на вкус рот Гарри, потому что сам ощущает этот вкус. Он потянулся к подбородку Гарри, заставив его застыть в неподвижности, и провел большим пальцем по мягкой, липкой нижней губе. — Дорогой мой, — прошептал он, — ты был прав. Я изменил свое мнение. Смею предположить, что у меня появился новый любимый десерт. Гарри застыл на месте, наблюдая за тем, как Волдеморт подносит большой палец ко рту и тщательно, методично вылизывает его. С каждой секундой Гарри становился все краснее, его глаза затуманивались. Он прикусил губу, будто пытаясь ощутить ту сладость, которую Волдеморт у него украл. Отомстив должным образом, Волдеморт продолжил постепенное поглощение паточного пирога. Да, его манерам немного не хватало изысканности, но он был господином всех присутствующих, и они вряд ли могли возмутиться его поведением. — Боже, — слабо произнесла Моргана. — Домашние эльфы превзошли самих себя, не так ли, муж? Мой десерт просто великолепен. И твой, полагаю, тоже? — Угу, — согласился Абраксас, набивая себе рот засахаренными тюльпанами. Моргана залпом осушила свой бокал вина.