И в морозном лесу я навеки останусь

В их краях холодно было всегда. Мороз и промозглый дождь приносили ветра, они затекали в их земли с талыми реками, что спускались с верхушек вечно вымерзших гор, а еще снег с дождем были неизменными спутниками толстых, как пуховые облака, туч, что никогда не сходили с неба. Небо… Оно должно быть голубым, верно? Тэхен видел его только серым. Что у них было, кроме промозглой погоды, от которой всем старикам ломило в костях? Пожалуй, совсем ничего. Путешественникам, возможно, придутся по нраву их дремучие темные леса, в которых туман не сходит на протяжении семи месяцев в году. Или же истинным любителям природы по вкусу будут их громадные горы с острыми верхушками, заполонившие весь горизонт. Да, край их был живописным, однако жестоким. Здесь люди замерзали насмерть, урожай годами не всходил из-за ледяных кусающихся ветров, а дикие звери пожирали друг друга заживо. Природа не любила людей. Она только приносила им беды, одну за другой обрушивала на их хрупкие плечи неприятности. Народ этих земель был закаленным и суровым, знал обо всех опасностях: в горы не ходи, иначе завалит, в озере не купайся, иначе утонешь, в лес не суйся, иначе загрызут волки. Зверье дикое здесь в особенности было агрессивным: с наступлением холодов даже оно на стенку от голода лезло и могло выходить к людям. К счастью, этого не происходило уже давно, ибо лакомиться в человеческой деревне было некем. Деревушка Тэхена, крошечная даже в свои лучшие годы, медленно, но верно умирала. Сегодня здесь никого, кроме стариков и калек, не осталось. И Тэхена. Девятнадцатилетний омега был последним ребенком, рожденным в этих краях. Братьев у юного Тэхена не было, как и родителей, остался один лишь престарелый дедушка. Он был довольно крепким, все его конечности, несмотря на преклонный возраст, были на месте и в исправности, да только в голове один ветер уже вот как десять лет гулял. Старший Ким давно сошел с ума и был похож на ребенка во взрослом теле, был таким же добродушным и безобидным. Глаз да глаз за ним только нужен был, ибо дома ему редко сиделось, мог и заблудиться в своих прогулках и «играх». Благо, что влажной погоды дедушка не любил и предпочитал отлеживаться на печке. Сейчас как раз была глубокая, мокрая осень. Все люди давным-давно ушли отсюда, еще когда горы не нависали над их головами. Жили ведь здесь люди в постоянном голоде и холоде, но не каждый был на такую жизнь готов. И все крепкие да здоровые альфы похватали своих омег и детей да отправились в путь далекий, через горы — счастья и хорошей жизни искать. Родители Тэхена тоже ушли, вот только самого мальчика не взяли — он бы все равно не сумел осилить такой долгий путь. Ровно как и бросили они отца, в то время постепенно глупевшего и доставляющего слишком много проблем. Год выбрали удачный, особенно теплый для их земель. В то время в ноябре еще не было снега, и кое-где можно было даже найти поздние грибы. В общем, сытный и хороший был год — у Тэхена до сих пор от воспоминаний о ежедневной наполненности пустой желудок в приятных судорогах сжимается. Не повезло только всей их родне. Из-за того, что ледники на горах так и не примерзли к ноябрю, осевшие за год, они скатились слишком низко по склонам, а после в один день и вовсе рухнули вместе с осколками скал. Единственную горную тропу, через которую можно было выбраться из этого ледяного ада, завалило камнями и льдом, что после никогда так и не растаял. Тэхен не знает, успели ли сельчане перейти горную гряду, или их там завалило, но в душе искренне надеется, что сейчас они в лучшем месте, теплом и сытном, и совершенно не важно, на земле оно или на небесах. На родителей за то, что бросили, Тэхен зла не держит. Омега с детства понимал, что такой калека, как он, будет их семье лишь обузой. За дедушку, правда, очень обидно. Тэхён его безумно любит, и он правда хотел, чтобы дедушка ушел из этих краев. В последние годы его кости особенно ныли в дождь и слякоть, отчего дедушка мог громко плакать. Он звал папу. Тэхену особенно тяжело давались старческие слезы, такие искренние и наивные. На сегодняшний день живых тут осталось от силы десять домов, хозяева которых доживали свой век. Закаленные альфы и омеги были сильны в свои годы не только телом, но и разумом, а потому приняли судьбу смиренно и без пререканий. Тех, кто живет и борется с этим краем более пятидесяти лет, уже можно считать героями. Их смерть напрасной не будет: они в итоге будут увековеченным в памяти людей доказательством того, что человечество боролось и почти обуздало жестокий край. И все же их осталось слишком мало. Счет пошел на года. Человечество ведь не может существовать поодиночке, они объединяются в группы, и чем больше группа, тем выше шансы на выживание. Их же деревушка была похожа на бесконечный сон, долгий и до жути печальный. Узкая улочка, давно поросшая травой, ибо по ней никто не ходит, гул ветра или же скрежет редких летних насекомых и пустота. Немногие старые жители, кто еще может передвигаться, нехотя ковыляли по своим дворам, ни в коем случае не выходя за заборы. Даже поля поросли сорняками, ибо на них уже давно ничего не выращивали. Первое время тишина пугала. Тэхену, что помнил их дом веселым и наполненным разговорами, было непривычно в одиночестве стоять под студеным ветром и за долгие часы так никого и не встретить. А вечерами ни в одном из домов не зажигался свет: ни керосина, ни свечей ни у кого не было. Печь тоже не топилась, ибо мало кто из стариков и калек был способен отправиться в лес по дрова. Они все тихо и смиренно ждали своей смерти. Рано или поздно кто-то умирал, и тогда те, что не были осчастливлены подобной участью со стороны судьбы, тоскливо вздыхали и ложились дремать дальше. Выбраться из этих мест было невозможно: в горах больше не было ни одной, даже крошечной и узенькой, тропинки, да и камни регулярно обваливались вниз с закладывающим уши грохотом — его слышал даже Тэхен. Казалось, что горы тоже готовились ко сну и с каждым годом льнули к земле все больше и больше. А со всех остальных сторон их окружал темный мокрый лес, расположившийся на крутом склоне. В лесу было холодно, туманно, снег не сходил аж до самого мая, а еще там слабых людей поджидало множество опасностей. Волки и медведи издавна населяли тенистые холмы, по ночам был слышен их голодный вой и рев, и попасться в лапы таким хищникам было раз плюнуть. Близко к их поселению волки уже давно не подбирались, но кто знает, где находится их логово. Так что заходить вглубь леса было сродни самоубийству, а проводить там ночь в путешествии — и того подавно. Тэхену иногда казалось, что лес может и вовсе быть бесконечным: вырос он здесь непроходимой стеной, чтобы запереть их во льду и снегу навечно, до самой смерти. Этим летом в деревушке померла последняя корова, дряхлая рябая, и они остались без молока и масла. На всю деревню осталось куриц пять и ни одного петуха, так что яиц от несушек они редко дожидались. Охотников в их краях и подавно не было, один Тэхен кое-как умел держать в руках лук и мастерить силки, однако в них попадались только раненые и недобитые фазаны да полуслепые дряхлые зайцы. Загонять настоящую дичь Тэхен не мог чисто физически. Нынешняя зима обещает быть тяжелой. Стояло только начало ноября, а снег уже как неделю покрыл их твердую недружелюбную землю и ни на день не желал сходить. Ночами даже спускались крепкие морозы, из-за которых Тэхен по утрам просыпался с ледяными ногами и долгие минуты не мог заставить себя ступить на мерзлые половицы. Тем не менее, юный омега не унывал: если зима забрала бразды правления раньше положенного, то и уйдет она день в день в конце февраля. У людей есть примета: коли декабрь без снега, жди его аж до апреля. Настоящую весну, с теплом, яркими красками и, возможно, редкими проблесками солнца, Тэхен очень хотел увидеть. Все это казалось выдумкой в их краях, но Тэхен ждал весну каждый раз и искренне надеялся. В последний раз? Может, ему повезет в последний раз? Ночью была метель, представляющая из себя мокрый снег с дождем — худшая погода, по мнению Тэхена. Однако и она часто приносила пользу: в такие метели животные чаще попадались в ловушки омеги и обеспечивали его семью пропитанием на несколько недель. Вот и сейчас следовало проверить силки, несмотря на мелкий снежок, падающий с позднего рассвета — иначе волки, медведи и лисицы доберутся до добычи Тэхена раньше него самого. Омега встает с едва теплой печки, про себя отмечает, что дров тоже следует наколоть как можно скорее, пока лес окончательно не занесло. Тэхен медленно прихрамывает, обходя печку с другой стороны и снимая пропахнувшую дымом, нагретую одежду: латаную-перелатаную рубашонку, теплую кофту на овечьей шерсти и валяные штаны. Кима заметно напрягал тот факт, что уже в начале ноября ему приходится надевать свою самую теплую одежду: что же с ним будет в крепкие январские морозы? Именно поэтому нужно заготовить побольше дров и еды на зиму, не отчаивается Тэхен. И будет он днями и ночами из дома не выходить, печку топить да вяленым мясом с дедушкой объедаться, а перед сном рассказывать друг другу сказки. У Тэхена они всегда о любви, так и не постигнутой к девятнадцати годам одиночества, а у дедушки о радуге, некоем невообразимо ярком и сказочном явлении в небе, когда аж целых семь цветов выстраиваются в огромную арку от одного края земли до другого. Тэхен иногда поражался фантазии дедушки: это ж надо такое сочинить! По сравнению со старшим Кимом омега был сказочником совершенно никудышным. Перед выходом Тэхен проглатывает ссохшуюся хлебную лепешку, которая совсем не утоляет голод. Омега уже и вспомнить не может, когда в последний раз ел нечто жареное и жирное, так, чтобы набить живот до отвала. Разве что такие обеды снились ему по ночам: наверное, это было его главной мечтой сейчас. Дедушка Тэхена сладко посапывает на печи, отвернувшись к стене. Он укрывается шерстяным одеялом по самое горло и зябко поджимает свои больные ноги. Тэхен грустно улыбается, но не будит его, попросту не может, лишь укрывает старика сверху своим одеялом, а на столе оставляет вторую лепешку, которую собирался взять в дорогу — скудный, но какой-никакой завтрак. Поверх теплого одеяния Тэхен накидывает плащ, что вполне неплохо защищает первые пару часов от дождя, через плечо продевает ремень, на котором висит колчан со стрелами и лук. С излюбленным оружием теперь следует обращаться осторожно: стрел осталось чуть больше десяти штук, а потому нужно быть уверенным, что она убьет дичь. Еще раз заточить слегка истрепавшийся наконечник — не проблема, а вот смастерить новый для Тэхена невыполнимо. Омега, конечно, слышал пару месяцев назад от одного старика из крайних домов о существовании стрел с ядами. Они могут быть и деревянными, главное, чтобы разрезали шерсть и кожу зверя, а остальное дело сделает яд. Однако, чтобы приготовить отраву, нужно дождаться лета и собрать необходимые травы. До лета необходимо было еще как-то дожить. Последним Тэхен берет с собой шест, без которого он из дома никуда, иначе не пройдет и пары шагов, точно споткнется, подвернет страдальческую ногу, а потом лечи ее каким-то образом, терпи боль, ходи, сжимая зубы и закусывая губы до крови. Эту огромную палку из дуба в свое время выстругал ему отец. Она гладкая, длинная, Тэхену даже сейчас впору, спустя столько лет, а главное — она не прогибалась под его весом. Этот шест был единственной причиной, по которой Тэхен еще мог ходить. Ветер, забежавший в щель приоткрытой двери, едва не сносит омегу, а старую скрипучую дверь на хлипких петельках, отбрасывает в противоположную сторону. Тэхен поспешно ее хватает и прикрывает уже с другой стороны, чтобы не впускать еще больше мороза и не студить дом. Оглядев как всегда тихую и спящую деревушку, омега натягивает капюшон плаща на лоб посильнее и не спеша ковыляет в сторону леса, начинающегося сразу с крутого уклона. В свободной руке Тэхен тащит плетенную из коры березы сумку с топором внутри. Дом Кимов почти самый крайний, и от него идет узкая, но вполне протоптанная тропа прямо к лесу: ее Тэхен старается поддерживать в сносном виде, чтобы самому же было легче ходить. Иногда кажется, что он живет в деревушке-призраке, и Тэхен здесь последний живой человек. Снег все не прекращается, усыпает своими холодными белоснежными хлопьями все вокруг, включая макушку Тэхена, укутанную в плащ. Да, в их краях, похоже, существует всего два цвета: черный и белый. Лес как раз и встречает такими: черными разбухшими от влаги ветками, огромными темными елями с обросшими мхом стволами и белоснежным покрывалом на кустах и земле. Хоть в чаще и стояла всегда тишина, Тэхен прекрасно осознавал, что находится здесь не один. И был он начеку. Тяжело дыша через рот и опираясь на свою палку, Тэхен шаг за шагом, с усилием поднимается по лесистому склону, минуя заученные, вдоль и поперек исследованные кустики и полянки. Больная нога сегодня особенно неповоротлива: кривая израненная ступня отказывалась сгибаться и причиняла чрезмерную ноющую боль. В мокрую погоду она доставляет куда больше неудобств, зато летом — просто сказка. Тэхен тогда еще мазал кость кашицей из свежей мяты, которая охлаждает и обезболивает, и мог едва ли не скакать. В такие редкие моменты Тэхен мог представить, что он здоровый и нормальный, как и все. Жаль, однако, что калекой он останется на всю жизнь, и ничто этого не исправит. И умрет Тэхен из-за своей ноги, естественно. Подведет она его в решающий момент, не сумеет Тэхен убежать от опасности, да так и сгинет. Омега ежится от неприятных мыслей и возвращает взгляд к земле. Осторожность и наблюдательность для него сейчас первее всего. Нужно всегда смотреть под ноги, жизнь уже научила его этому, преподав крайне жестокий урок. Лес все еще был опасным для Тэхена. Его нельзя было назвать рисковым человеком, скорее уж чересчур осторожным. Как бы ни манило его любопытство, вглубь чащи более, чем на милю, омега никогда не заходил. Именно на таком расстоянии от их деревушки лес густел и становился еще более плотным. Там росли вековые деревья, настолько высоченные, что Тэхену не хватало взгляда, чтобы достать до их верхушек. Там росли очень сладкие ягоды и разнообразные грибы (Ким однажды не удержался и все же полез вглубь), журчали ручьи, и даже пахло как-то по-иному. Лес же вокруг их деревни был совсем гол: грибов там почти не встретить, ягодные кусты давным-давно были ободраны, а зверьки редко забредали в эти места. С иной же стороны это было и людским преимуществом: чем меньше дичи, тем ниже шанс встретить хищника. Именно потому Тэхен почти не боялся, зная, что не переходит дозволенную грань. Силки омега ставил как раз на той самой границе, где лес оживал и становился опасным. Тэхен расставлял свои самодельные ловушки под кустами, в низинах, поросших мхом, в густой траве и молодых рощицах. В зимнее время он выкапывал небольшие ямки, мастерил капканы и припорашивал их снежком. В такие лучше всего попадались тетерева и глухари. Проверял силки Тэхен обязательно по утрам, когда дикие звери, в частности волки и медведи, спали глубоким сном после ночных охот и не имели даже возможности съесть омегу. Вторым правилом в тэхеновом ремесле было расположение ловушек: их Ким менял едва ли не каждый раз, стараясь сдвигать хотя бы на сотню-другую метров. Застоявшийся запах крови в одном и том же месте опять же мог привлечь хищников, и они бы ходили на его силки, где уже приготовлено. Взмокнув от натуги, Тэхен наконец преодолевает последний склон узкой лесной тропы, садится прямо на снег, обтирая закостеневшие руки. Почти пришел. Одно было хорошо в чаще: ветер не гулял вокруг и не стремился залезть под теплый свитер. Тэхен окидывает взглядом крутой путь вниз, что ему еще предстоит осилить на обратной дороге, и сжимает губы: он был слишком опасным. Тропа была гладкая, как лед: ни тебе кочки, ни корешка, на который можно ступить. Если вверх Тэхен поднимался, используя руки, чтобы ухватиться за ветки кустов или тонкие стволы деревьев, то при спуске у него не будет опоры вообще. Любое неосторожное движение, и омега заработает себе перелом или, чего хуже, на всю жизнь останется прикован к кровати. Тэхен сомневается, что его больная нога переживет еще хоть одну травму. Обратно придется идти другим путем. Ким тяжело вздыхает: это займет еще несколько часов. Нужно торопиться тогда, вспоминает омега, глядит, прищурившись, в серый небосвод, пытаясь найти очертания солнечного диска. К трем часам дня ему обязательно нужно быть в деревне — в это время начинает темнеть. Пока что дело только-только медленно приближалось к полудню. Поморщившись от неприятного укола в ступне, Тэхен встает, стряхивает с себя снег, берет в руки шест и идет дальше. Тут уже недалеко до поляны с кустарниками, на них Тэхен впервые наткнулся где-то неделю назад, и поразился тому, что не находил это место раньше. Оно было идеальным для размещения капканов на зайцев. Ели, сосны и все прочие хвойные постепенно сходят на нет, отдавая лес в распоряжение березняка. Наверняка летом в этих местах растет навалом грибов. От мыслей о еде желудок, давно прилипший к позвоночнику, отзывается тоскливой болью и урчанием. Тэхену определенно стоит питаться более сытно или хотя бы чаще, но позволить себе этого он не может: лето выдалось неурожайным совершенно. И сейчас у Тэхена был единственный шанс заготовить хоть какие-то запасы на зиму. То, что удастся ему поймать за следующие несколько недель, последние перед продолжительными снегопадами, метелями и дикими морозами, определит шанс Тэхена на выживание. В глубине души омега молится, чтобы в каждую ловушку сегодня попалась дичь. Тэхен выходит к первому капкану, замирает и прислушивается, оглядывается по сторонам, зорким глазом изучая ветви ближайших деревьев. Иногда птицы не покидали своих угодивших в силки собратьев до самой их кончины, сидели рядом и пронзительно пищали, ощущая свою беспомощность. Птиц убивать Тэхен не любил больше всего, сердце в такие моменты сжималось и будто переставало биться, стоило омеге взглянуть в крошечные глаза-бусинки. Да, птицы, по его мнению, были наиболее беззащитными созданиями, за красотой и доверчивостью которых нужно было только наблюдать, а не жестоко использовать. Но в такие моменты, когда ноги хватают судороги, в глазах постоянно темнеет, а голова кружится от голода, Тэхену выбирать не приходится. Тэхен хочет жить. Первая ловушка уже рядом, два шага по низинам пройти. И Тэхен их уже почти делает, как останавливается, как ошпаренный. Омега отшатывается назад на тропинку, едва не падая на пятую точку. С каких пор он стал таким неосторожным? Ему нужно обдумывать каждый шаг. Низины, высокая трава, кучи опавшей листвы — враги Тэхена. Выставив вперед шест и прощупывая каждый следующий шаг, Тэхен осторожно опускается в снежные горы по колено, пробираясь до заветных кустиков. Первая ловушка пуста, и Ким едва может сдержать стон отчаяния. Как же так! На снегу даже нет ни следов, ни перьев! Рядом, выходит, никого и не было, кто мог бы попасться в силки! Живот вновь скрутило очередным спазмом голода. До второго капкана Тэхену добираться уже тяжелее: снега вокруг все больше, он погружен в него по пояс, разгребает его руками, будто плывет. Снег забивается под штанины, кусает голые ноги, лижет холодом ступни и тает неприятной мокротой в ботинках, от которой ноги окончательно перестают его слушаться. Добравшись, Тэхен чуть не падает в снег рядом со своим капканом, задыхаясь от усталости. Он стал ходить еще хуже. Уже за пару метров до силков омега увидел, что никакой добычи там нет, и сейчас сидел в снегу, мерз и костенел окончательно поникший. От разочарования Тэхен лишь со злобой бьет по кустам, стряхивая с веток снег, а вместе с ним и присохшие темные ягоды. Ким запрокидывает голову вверх, пытаясь унять подбежавшие слезы. У него уже нет сил! Тэхену холодно, болит живот и нога, они постоянно болят! Тэхену так сильно хочется кушать. Почему он не может позволить себе даже этого, всего-навсего немного еды?! Почему он не может хоть один раз лечь спать и сразу уснуть, а не мучиться от диких спазмов в желудке долгими часами, прежде чем погрузиться в беспокойный сон?! Тэхен так устал бороться… Сухие ягоды так манят… Омега ведь знает — всего пару штук, и он заснет прямо здесь. Навсегда. Утерев жгучие слезинки варежками, Тэхен вздыхает, вновь берет в руку шест и идет еще глубже в лес. Нужно проверить последний капкан. Березняк становится все гуще, Тэхен уже использует молодые стволы как опору: хватается за них и подтягивает тело на руках, а проходя мимо, отталкивается, придавая себе толики силы и скорости. Третью ловушку он поставил в самой глубине, до которой только смог добраться. Тогда еще повсюду стояла грязь, и передвигаться было куда проще, хотя оттирать ботинки омеге пришлось тем вечером чертовски долго. На третью ловушку он подавал больше всего надежд, ведь именно в таких загущенных местечках птицы не боялись спуститься на землю, а зайцы любили безмятежно скакать, грызя ветки и кору деревьев. Тэхен сбился со времени, пока добирался. Сколько ушло часов, один, только половина? Ким ставит руку козырьком в поисках солнечного диска за голыми кронами деревьев. Черт, с каких пор в зимнем лесу так темно?! Прикинув, что день лишь недавно перешел за полдень, омега расслабляется. Переведя взгляд на очередной кусточек, Тэхен задерживает дыхание от волнения и одним резким движением отодвигает ветки в сторону, едва не закричав от восторга. Заяц! Настоящий, огромный заяц! И пускай он старый, худой и облезлый, это все еще заяц! Этот дедуля, скорее всего, умер уже в силках, может, от разрыва сердца или еще чего, но хищник до него не добрался! У Тэхена внутри все трепещет от возбуждения, когда он вытаскивает зайца из ловушки, мельком осматривает его остекленевшие глаза и жуткую морду. Омега по весу понимает, что зверь и сам изголодался в последние месяцы и обессилил, мяса в нем будет немного, куда больше жил и костей, но факт, что мясо теперь есть, уже вызывает у Кима слезы радости и облегчения. Тяжелая дорога, усталость, первоначальное отчаяние — все это вознаградилось в итоге! И пускай эта единственная тушка не обеспечит их пропитанием на всю зиму и не позволит объесться сегодня до отвала, она была лишь первым шагом. Теперь Тэхен мог сказать, что нынешний день не прошел напрасно, он принес ему пользу. И заяц этот позволит омеге продлить его существование еще как минимум на неделю. Довольный Тэхен, что жмурился от радости и, кажется, вновь набежавших слез, уже собирался отправляться в обратный путь, как нечто темное, замеченное боковым зрением, привлекло его внимание. Недалеко, в шагах тридцати от Тэхена снег был окрашен в красные пятна. Это кровь? Ему не кажется? Сглотнув от нехорошего предчувствия, Тэхен опасливо оглядывается по сторонам, убеждается, что за ним никто не наблюдает, и, положив тушку мертвого зверя в сумку, осторожно продвигается к пятнам крови, чтобы рассмотреть чуть получше. Отчего-то Тэхена манит эта неизвестная находка, в то время как тревога сердцем пытается разорвать грудную клетку и выскочить наружу. Аура леса с каждым шагом меняется, становится более напряженной, будто Тэхен переступает некую запретную границу, и сама природа отчаянно пытается его оттолкнуть, заставить повернуть назад. Но и поворачиваться спиной к таинственным пятнам омега боится — кажется, стоит на секунду взгляд отвести, и на их месте восстанут ужасающие монстры и разорвут Тэхена на части. Даже воздух будто имеет особый привкус, разобрать который Ким не в силах. Ему впервые хочется бежать. Тишина вокруг оглушает. Даже снег под ногами почти не хрустит, и Тэхен едва улавливает его звук где-то на задворках сознания. Зато он прекрасно ощущает стук собственного сердца. Кровь оказывается совсем свежей, даже теплой — Тэхен вздрагивает от этого тепла, лизнувшего его красную руку без варежки. Вглубь леса тянутся аккуратные следы, почти не петляют, будто у израненного животного уже не было сил, чтобы замести свой след и обмануть возможных преследователей. По следу частыми кляксами бегут и пятна крови. Кажется, животному осталось недолго. Оно было совсем рядом буквально пару часов назад. Кто его ранил? Может, здесь же и произошла бойня? Нет, Тэхен еще раз оглядывается и убеждается, что снег вокруг ровный, лежит единым покрывалом, и только аккуратные отпечатки, уходящие дальше в чащу, разрушают белый покров. Тэхен в напряжении кусает губы, продолжая обдумывать ситуацию. Любопытство и жажда охотника требуют идти по следу, догнать зверя и добить. Это, скорее всего, хищник, раненый хищник, и он один. Тэхен сначала было подумал, что зверь может тащить умерщвленный обед в свою берлогу, но следы на снегу были только одни. «Ты его одолеешь, а может даже не придется!», — ликовал внутри голос сущности, посчитавшей найденное необыкновенной удачей. «Это все еще хищник, и он опасен. Что, если он вернулся к своим сородичам? Или тот, кто нанес такие раны, все еще преследует его? Тебя убьют, и даже не будет возможности убежать», — твердил здравый смысл. А Тэхен стоял растерянный. Больше всего омега боялся того монстра, что пролил чужую кровь и мог идти сейчас по пятам за поверженным соперником. А еще было жутко боязно заходить так глубоко в лес. — Тут ведь… Тут ведь никого нет, правда? — пугливо оглядывается омега по сторонам, боясь, что жуткий монстр ожидает его в засаде. Однако, похоже, вокруг действительно ни одной живой души. Следы идут откуда-то слева, а здесь поворачивают, и на обоих краях вытоптанной зверем «дорожки» нет никого. Тэхен пройдет вперед совсем чуть-чуть, глянет одним глазком, и если зверь будет слишком опасен, то так и уйдет незамеченным. Тэхен ведь может быть очень тихим, правда? Конечно, он может. Омега хоть и неуклюжий, но маленький, нырнет в снег чуть что, и сразу, считай, исчезнет. Да и займет это совсем немного времени, успокаивает себя Тэхен, заметив, что бледный солнечный диск медленно, но верно клонится к горизонту. Он отлучится всего на полчаса. Силы разом появились в конечностях, а к голове прилила кровь, подгоняемая азартом. У Тэхена пульсировало в висках от натуги и собранности, от того, как сильно он щурил глаза, как напрягал уши, пытаясь уловить едва слышимые шорохи вокруг, как вытягивал шею вверх, осматривая окрестности. Тэхен настоящим охотником не был, но даже его подгонял азарт и мечта о теплой шубе и большом количестве мяса. Если там действительно огромный зверь (признаться, омега никогда в жизни не видал ни волков, ни медведей), то мяса ему определенно хватит на всю зиму, и тогда он сможет выдохнуть спокойно. Свободная рука намертво вцепилась в топор, в то время как сумка с зайчатиной болталась где-то на локте. Раненый зверь все же предпринимал попытки скрыться от погони. Его след плелся по самым темным и труднодоступным частям леса: под массивными елями, между кустов и тонких стволов. Несмотря на серьезную рану, зверь был грациозен и обходил каждую из преград ловко и аккуратно. Не мог он только избавиться от крови, что продолжала течь из него огромными алыми каплями почти на каждом шагу. К тому времени, как Тэхен добирается до округлой полянки посреди леса, он уже весь мокрый и уставший. Все тело омеги до пояса было мокрым из-за снега, и теперь на ветру начинало коченеть еще больше, а по спине тек холодный пот от натуги. Тэхен ложится прямо на землю, кашляя и задыхаясь от усталости. Как же чертовски он устал… А ведь впереди дорога домой, еще более тяжелая и длинная. Окинув найденную поляну заплывшим взглядом, Тэхен кое-как протирает глаза пальцами, что давно уже перестали его слушаться, и, шатаясь, поднимается на ноги. Кровавый след прерывается именно здесь, а на противоположной части заснеженной поляны находится что-то вроде пещеры. Несколько огромных валунов, больше похожих на обломки скалы, лежат друг на друге, сверху на них опираются поваленные деревья, огромные сгнившие сосны, и все это еще и примято землей. Лес дальше вновь берет крутой уклон вверх, а пещера стоит прямо перед ним так, что задняя ее часть фактически упирается в земляной вал. Превосходное место, чтобы обустроить себе жилище, укрыться от метели или спрятаться от посторонних глаз. Тэхен отбрасывает все ненужные и мешающие вещи в сторону, снимает с ремня лук и колчан, крепко сжимает двумя руками топор, вместе с этим еще и стискивая зубы до боли во рту. Нужно… Нужно все сделать быстро. Одно движение, один взмах руками, и все закончится. Зверю все равно не жить с такими ранами, а Тэхену… Тэхену еще жить и жить. На согнутых ногах, дрожа и трясясь то ли от страха, то ли от предвкушения, омега еле-еле шагает к пещере, не отрывая от темного, узкого входа глаз ни на миг. Чего Тэхен боится больше: убить или быть убитым? Из пещеры не доносится ни звука: ни скулежа, ни рычания, ни даже шороха — ничего, что свидетельствовало бы о том, что зверь находится там. Может, это обманка? Или же он, наоборот, затаился и замер, учуяв Тэхена? Вот-вот выпрыгнет и раздерет его! Собрав ничтожные остатки силы и смелости, Тэхен, пригибаясь, заходит в пещеру. Его в ту же секунду ослепляет полутьма вокруг, и омега лихорадочно вращает головой, ища рядом зверя. Где он? Прямо спереди? Со спины? Может, сбоку? Тэхен вертится вокруг рвано, топором размахивает в темноте перед собой, пока до его ушей не доносится утробное рычание, а взгляд не натыкается на пылающие глаза янтарного цвета. Вот теперь Тэхен прекрасно видит хищника. Это волк. Огромный, агрессивный волк, что, несмотря на громадную рану в боку, сейчас пытается подняться на лапы. Это волк, скалящий на Тэхена острые белоснежные зубы, которые войдут в его кожу и с легкостью прокусят каждую кость. Это волк, способный убить его одной лишь лапой, и для этого ему даже не придется напрягаться. Тэхен, подобно загнанной дичи на охоте, замирает, понимает, что не может сделать ни шагу что вперед, что назад. Волк его гипнотизирует, смотрит в глаза, медленно подбираясь всем телом. Голова странно гудит, разум будто уплывает куда-то далеко, оставляет это немощное тело наедине со смертью. Волк убьет, определённо убьет его сейчас, зря Тэхен сюда полез. От внезапно накатившей темноты омега падает на колени, хватается за голову, что вот-вот разорвется. Топор отлетает куда-то в темноту, и дотянуться до него теперь уже не представляется возможным. В пещере Тэхену не хватает кислорода. Грудь сдавливает от удушья, хотя Ким отчаянно раскрывает рот, втягивая воздух со всех сил, но его все мало. Здесь словно стоит тяжелая удушающая атмосфера, некий газ, дышать которым Тэхен не способен. Он приходит в себя спустя некоторое время, замечает, что полулежит и прислоняется спиной к земляной стене. Мысли плывут пустым неконтролируемым потоком, тело все онемевшее, и Тэхен с отдаленным ужасом осознает, что не может пошевелить ни одной конечностью. Он все еще в пещере, в паре метров от волка, что, тем не менее, пока так и не убил его. Тэхен даже не до конца понимает, что в любую секунду может быть разорван на мелкие-мелкие кусочки. Его поведение абсолютно бесконтрольно. Руки тянутся вперед, омега подползает на четвереньках к огромному грозному зверю, глаз все не отрывает от янтаря волка и тянется плохо поддающимися контролю пальцами к бедру хищника, явно не думая о последствиях. Голову как громом поражает, оглушает откуда ни возьмись требованием, приказом: «Прочь! Уходи, беги!» Это не его мысли, они будто чужие, но разве это возможно? Тэхен убегать не хочет. Он хочет прикоснуться. Наверное, он сошел с ума, иначе откуда такое бестолковое желание, откуда безумная тяга?! Тэхен и правда не осознает, что творит, но глаза его горят таинственным желанием. Волк рыкает вновь с предупреждающей угрозой, а Тэхен будто не слышит, подползает еще ближе, ибо душа, нет, скорее нечто необъяснимое внутри, бьется в истерике и жаждет прикоснуться к зверю, ощутить его клеточками тела, кожей, убедиться, что он рядом, и изучить. Это нечто внутри совершенно не подозревает, отметает возможность боли и даже смерти, будто убеждено, что волк не причинит никакого вреда. Зверь словно сам не ожидал такой реакции от глупого человека, застыл, оторопевши. Когда тонкие пальцы омеги все же касаются жесткой шерсти, впервые понимая, каков волк на ощупь, хищник будто выходит из спячки, рычит с новой силой, длиннющие клыки обнажает и рывком отпихивает от себя человека. Тэхен вскрикивает больше от неожиданности, чем от боли, хотя сила у зверя знатная — омегу более, чем на метр откинули назад. Оба натянуты как струна, глядят друг на друга, и еще неизвестно, кто боится сильнее. Волк оказывается почти белоснежным, словно светится его шкура в полумраке. И только громадное пятно на боку, переходящее в брюхо, зияет провалом. Сейчас, когда странное давление слегка отступило, Тэхен улавливает запах крови и открытой раны. Она чертовски большая. Кажется, волка едва ли не на кусочки располосовали. Несмотря на всю собранность, клокочущее рычание, что никак не заглушается, а порциями выходит из горла, вид у животного далеко не грозный, если присмотреться. Язык вывален наружу, волк тяжело и часто дышит, а распоротое брюхо подрагивает от каждого мимолетного движения. Вся пещера залита кровью хищника. — Тебе очень больно, да? — с жалостью жмурится Тэхен, не отрываясь от раны. — И как же… Как же это вылечить? — спрашивает так, будто волк его поймет и ответит. Тэхен снова подползает к волку, хочет ближе осмотреть рану, но на сей раз поистине опасное рычание вовремя останавливает его. К животу зверь прикоснуться точно не позволит. — Я хочу помочь… — сам себе шепчет Тэхен, оправдывая свои действия. Видимо, голос Тэхена раздражает раненого зверя, потому как после его слов волк подрывается с места и набрасывается на омегу, несмотря на боль. С писком Тэхен успевает ускользнуть в последнюю минуту, буквально выползая из пещеры. И вновь вокруг только снег, холодный ветер, гуляющий где-то в ветках сосен, и тишина. Тэхен сидит на белом покрывале, тратит долгие минуты, чтобы отдышаться и прийти в себя. Что с ним такое? Какого черта он не убил волка, хотя у него был шанс?! Почему… Почему Тэхену так плохо сейчас? В груди необъятное болото тоски и боли, в которое он постепенно погружается. Тэхену хочется лечь и зарыдать прямо тут, прижаться лицом к ледяной горке и завыть от всей той горечи и обиды, что засела внутри него. А еще тянет обратно. Почему ему до жгучих слез жалко этого волка? Почему он смотрит на него, знает, что тот умрет, а в душе чувство, будто умирает его близкий человек? У Тэхена ведь нет близких и никогда их не было, откуда он может знать это чувство?! Беспомощность, что ощущалась всегда, преследовала его каждую минуту жизни, накатывает с двойной силой. Бедное животное страдает от боли, а Тэхен может только смотреть… И сейчас, сопротивляясь тоске, борясь с собственной душой, что разрывалась на куски, Тэхен уже не вспоминал о том, что ему нужно как-то прожить эту зиму, что он голоден, что ему болит нога, и он еще час назад мечтал о тепле и новой шубе. А отчаянное и искреннее желание спасти волка кажется таким правильным и единственно верным. Это важнее того, что будет завтра, важнее голода, важнее всего, что чувствует и хочет сейчас Тэхен. У Тэхена нет ответов, зачем он это делает, что будет дальше и что станет в итоге с ним. Но у него есть вполне отчетливое понимание, что если он бросит волка умирать в одиночестве и не поможет ему, то навсегда потеряет нечто важное внутри. Тэхен действительно слаб, но он сделает все, что в его силах. Схватив пойманного зайца за заднюю лапу, Тэхен тянет его на себя, уже не вспоминая о том, что он должен был послужить ему пропитанием в течение последующих недель. Вместе с мясом он вновь залезает в пещеру, где разъяренный его присутствием волк обдает омегу новым рыком. — Поешь… — бормочет Ким, подталкивая зайца ближе, — тебе нужно много есть, чтобы раны затянулись. Отдает последнее беспрекословно, жертвуя своим завтра. Волку подношение явно не по нраву, он снова порывается наброситься на омегу, и Тэхен закрывает лицо руками, сжимаясь в крошечную точку на холодной земле. Зверь, однако, в последний момент отступает, не видя ни сопротивления, ни агрессии со стороны человека, хватает широкой пастью кролика и оттягивает в дальний угол. Тэхен впервые получает удовольствие от того, что ест кто-то другой.