И в морозном лесу я навеки останусь

До дома он добирается затемно. Задержавшись рядом с волком слишком долго, Тэхен совсем позабыл, что возвращаться придется другой дорогой из-за крутого лесистого склона, и в итоге лишний час блуждал среди голых деревьев. Сумерки и темнота до жути напугали его. С заходом солнца свет в лесу исчез внезапно, и Тэхен, хоть и находился уже около дома, запаниковал и чуть ли не заблудился около опушки. Сердце его стучало, как бешеное, спину пробивал холодноватый пот, а дыхание было загнанное, ибо Тэхен несся вперед как угорелый, насколько это позволяло его тело. Омега очень боялся темноты: ему всегда казалось, что в ней кто-то есть, а потому Киму приходилось вечно оглядываться, чтобы успокоить разум и убедить себя, что сзади никого нет. Возможно, это был страх еще детский, свойственный человеку. Возможно, он был выработан в юношестве, а его причиной стали пугающие рассказы об опасности леса. А лес, очевидно, наиболее опасен, когда ты не знаешь, откуда ждать нападения, и не видишь, куда бежать. Впопыхах Тэхен несколько раз подвернул ногу. От нахлынувшей боли он искусал губы до синяков и ранок, но волок пульсирующую и ноющую конечность дальше. Выбравшись, наконец, из залежей снега и лабиринтов черных стволов, омега едва ли не замертво упал прямо на тропинке, ведущей к дому. Ему стоило огромных усилий доползти до своего шаткого жилища: страх слегка отпустил, ибо организм посчитал деревню безопасным местом. Это, однако, было заблуждением, ибо безопасно ночью не было нигде, даже дома. Иной раз слыша вой и непонятный скрип снега где-то за стеной, Тэхену приходилось сильнее вжиматься в печь и накрываться одеялом с головой. Омеге часто было страшно, и эти приступы участились, когда он остался один. Теперь не к кому было прижаться, попроситься в объятья и услышать, что это просто ветер гуляет и ворошит сугробы. У Тэхена есть только он, и теперь успокаивать, защищать, кормить — все это приходилось делать ему самому, заботясь о том бесполезном куске мяса, что и телом называть было стыдно. Тэхен вваливается в дом грузным мешком, даже не сразу утруждается закрыть за собой дверь, принося еще и мороз. Омега чертовски разбит, глухо стонет от ломоты в конечностях и болезненного холода на промерзшей коже. В их доме как всегда темно и холодно. Кое-как поднявшись с ледяного пола и закрыв за собой дверь, Тэхен надрывно вздыхает: у него нет сил даже чтобы лечь и укрыться одеялом, а придется еще растапливать печь и прогревать дом. Здесь было почти так же холодно, как и снаружи, разве что ветер не свистел. Дедушка Тэхена, как обычно, лежит на печи. Тэхен знает, что ему еще предстоит справляться с его истерикой: проснувшись, он сначала будет кричать из-за холода, а после голода. У омеги и так раскалывается голова, а теперь нужно будет еще и дедушку успокаивать. В итоге Киму придется накормить его из скудных остатков, а самому с утра обойтись кружкой горячей воды, чтобы обмануть желудок. Так происходило всегда. Дедушка очень часто капризничал и кричал, а Тэхену приходилось как самому все это терпеть, так и дедушку оберегать от его же действий. Омега с трудом выживает сам, но ему вдобавок приходится тянуть на своих плечах еще одного человека, беспомощного и наивного, как ребенок. От стольких проблем, накативших разом, Тэхена едва ли не пробивает на слезы. Вот почему дедушка не в состоянии хотя бы подкинуть поленьев в печь в течение дня? Почему он не может понять, что Тэхен тоже хочет есть, но позволить себе этого не имеет права?! Страшным сном омеги был тот день, когда дедушка, наконец, сумеет отыскать, где Ким хранит запасы еды, и съест все то, на чем они могли прожить целый месяц… Тэхен подкидывает закостеневшими пальцами последние заготовленные поленья, раздувает угольки, надеясь, что пламя еще не окончательно в них угасло. Он так и не заготовил новые дрова сегодня. Глядя на свои уродливые пальцы, уже сотни раз поврежденные морозом и мозолями, Тэхен стыдливо закусывает губу. Ему нельзя так плохо думать о дедушке и злиться на него. Дедушка ведь ничего не понимает, и он уже слишком старенький. Но его нельзя винить за это, наоборот, нужно больше любить и заботиться. Тэхену нужно стараться еще больше и лучше, ведь они вдвоем — семья. Семью всегда нужно беречь. Если дедушка умрет, Тэхен навсегда останется один. А одиночества омега боится даже больше, чем лесного зверья и темноты. Кое-как разобравшись с печкой, разложив одежду сохнуть, Тэхен позволяет себе расслабиться. Омега, кажется, потратил на все это часы: ему приходилось чрезмерно медлить и делать все бесшумно, чтобы не потревожить чуткий сон дедушки. И Тэхену это удается: в доме трещит печка, насквозь промокшие штаны медленно теряют противную влажность, а на самой печке сопит старичок. Ким, похрамывая, подходит к окну и укрывает тонкие, насквозь промерзшие ставни темными занавесками. Раньше он вообще ими не пользовался: Тэхен очень любит свет и яркость. Но когда Ким однажды увидел, как ослепительно полыхает его дом во тьме, каким беззащитным и одиноким он выглядит среди остальных домов-призраков, как притягивает к себе глаз, так омега после этого всегда все завешивает. Он даже думать не желает, что по ночам выходит на охоту и как близко к его дому оно может подобраться. Эти хлипкие деревянные стены лишь создают видимость преграды и безопасности. Уже устроившись на ночлег, Тэхен вновь вспоминает волка, беспокоится, как он? Пускай он и хищник, сейчас этот зверь может легко оказаться добычей. У Тэхена отчего-то очень тяжелое чувство на душе. Это нечто более глубокое, чем жалость или сострадание. Ранее Тэхену не доводилось испытывать чего-то подобного, и это даже описать сложно. Омега словно чувствует чужую боль, и от нее самому только хуже становится. Может, Ким настолько глубоко проникся проблемой зверя, потому что они похожи? Это оттого, что человек тоже калека? Но волк, грациозный и сильный зверь, был создан, чтобы бежать, чтобы наслаждаться свободой и силой и завораживать ею остальных. Тэхен другое дело: он всего лишь человек, самый обычный и слабый, никому не нужный. Если Киму помочь нельзя, да и его тело, пусть и в здоровом виде, все равно будет бесполезным, то волк — другое дело. Он могуч, выкарабкаться точно сумеет, а Тэхену нужно лишь помочь, проследить, чтобы зверь пережил критический момент. У волка ведь есть стая, самка, возможно, волчата, и бросить его умирать Тэхен не имеет права. В конце концов, может, это знак природы? Она кормит Тэхена уже девятнадцать лет, позволяет ему вести свое существование, хотя омега — один сплошной дефект и пользы миру не несет. Он должен отблагодарить мир за то, что у него пока не отнимают жизнь. У Тэхена, кроме милосердия и рук с ногами ничего нет, значит, он их и отдаст волку в качестве благодарности. Жизнь за жизнь. Засыпая, Тэхен в очередной раз бормочет, что хищника нужно спасти во что бы то ни стало. Утро начинается с замерзших пальцев ног и кончика носа. Омега с трудом разлепляет веки, налитые свинцом, шмыгает заложенным носом и сипло кашляет. Состояние Тэхена разбитое и премерзкое — кажется, он все же переохладился, так как находился на улице слишком долго. Только болезни здесь не хватало. Ким слазит с кровати и, ойкая и тихо шипя, поспешно ковыляет по ледяному полу за теплыми носками. Укутавшись в кокон из одеяла, он наливает в котелок талой воды, ставит его на только-только разожженные угли. Сейчас Тэхен выпьет горяченького, и тогда и боль в горле успокоится, и желудок согреется, так, глядишь, омега его обманет, и голод скроется на часок. Внезапно о чем-то вспомнив, Тэхен подрывается с насиженного у печки местечка и, чуть ли не падая, бежит к прибитым на противоположную стену полкам. Пододвинув стул, омега кое-как, но вскарабкивается на него и слепо шарит рукой по пыльной древесине, все еще не доставая до полок глазами. Омега залазит пальцами то в одну коробочку, то в баночку, ощупывает их содержимое. Чаще всего он ощущал лишь пустоту, ибо вещей как таковых у него почти и не было, и из баночек они разве что медленно, но верно пропадали. Эта когда-то была наполнена солью, с которой любое мясо становилось чертовски вкусным. Эта была полной сахара, а в соседней держали мед — две самые сладкие вещи, которые Тэхену посчастливилось попробовать. А вот в это небольшое лукошко они летом собирали грибы и землянику, запах которой омега помнит до сих пор. Шкатулка с последней иголкой и мотком ниток, остатки перца на самом дне, пустая склянка от папиного сиропа от кашля с липким донышком, посеребренная ложка — самая дорогая вещица в его доме. Наконец Тэхен натыкается на старую исцарапанную банку, внутри которой хрустят листочки. Вытянув ее с полки, омега чуть не падает со стула, но банку держит крепко, аж двумя руками. Он вспомнил о ней вчера в полудреме. Это мята, оставшаяся с лета. Тэхен засушил ее на всякий случай, решив тогда, что применение в хозяйстве всегда найдется. Кажется, действительно нашлось. Эффект был бы куда лучше, возьми он свежую, но где такую достать в середине ноября, после того как выпал снег? Наверное, от засушенной травы может не быть пользы вообще, но Тэхен обязан попробовать. Вода в котелке должна была уже нагреться, Тэхен достает его, переливает горячую жидкость в глиняную кружку, поразмыслив, кидает туда пару скрюченных листочков травы и топит их ко дну ложкой. Будущий чай мгновенно набирает цвет: Тэхен отчетливо видит, как потоками желто-зеленые струйки расползаются по всей воде. В воздухе тотчас распространяется душистый манящий аромат, от которого в желудке свербит еще больше. Тэхен с трудом высиживает пару минут, а после набрасывается на кружку и выпивает ее разве что не залпом. Горячий поток моментально окутывает его глотку и проникает внутрь тела, приятно согревая. Особенно хорошо ему в области живота — сейчас там все наполнится до предела, и целый час Тэхен будет «сыт». Выкроенное время омега хочет провести с пользой. Тэхен впопыхах собирается, надевает свой единственный комплект теплой одежды, закидывает необходимые вещи в корзинку. Одежда так и не высохла до конца, была сыроватой и неприятно холодила кожу, местами противно прилипала к ней. Тэхен, однако, ждать не мог ни минуты: ему необходимо как можно скорее проведать волка. Добираться до него далеко, Тэхен теперь это учитывает, а потому и выдвигается раньше обычного, чтобы успеть вернуться до темноты. — Куда? — сонно бормочет дедушка, вставая с печки. — По делам, дедуля! Нужно поохотиться и дров наколоть, я вчера не успел! — Тэхен, по сути, не врет, ибо он действительно собирается успеть и дерево для растопки печи заготовить, и, возможно, поймать кого в глубине леса. — Я хочу гулять… — жалобно хнычет старик и порывается уже спрыгнуть на пол. — Нет! — вскрикивает Тэхен. — Нельзя! Не выходи из дома! Я сегодня занят, — добавляет он уже более мягко, видя наливающиеся слезами глаза. Дедушку одного отпускать нельзя. Он с легкостью сумеет заблудиться, а Тэхену потом что делать? Бродить по округе до посинения да заглядывать в каждые канавы? И просто потеряться в таком случае было бы наилучшим вариантом — не дай бог, он бы наткнулся на лесное зверье. Выходя из дома, Тэхен поплотнее закрывает дверь, в надежде, что дедушка попросту не сумеет ее открыть, если решит ослушаться тэхенова наказа. На плечах вновь лук с колчаном стрел, в руках сумка с топором. Омега относительно помнил путь до убежища волка. Вчерашней дорогой через крутые склоны, березняк с ловушками и мрачные проходы под еловыми лапами Тэхен идти побоялся: оставит там все силы или упадет еще на гладких склонах да и сляжет с развороченной ногой. Ким до сих пор не понимает, каким чудом вчера остался живой и целый после такой преграды. Смутно восстанавливая дорогу по памяти (в темноте он как-то не пытался запомнить местность, а мчался что есть мочи вперед), теперь Тэхен идет, заворачивая огромный полукруг. Дорога выходила в несколько раз длиннее, но зато была абсолютно безопасной: уклон подъема рос так же медленно, как шел Тэхен. Минуя склон за склоном, проходя очередной куст или голое дерево, Тэхен изредка оглядывается назад, проверяя, насколько далеко он ушел в лес. Деревья постепенно скрыли родную долину, между черных стволов виднелась лишь равнинная белизна — ночью вновь выпало чересчур много снега. Сегодняшний день, путь в лес, неприятная и подозрительная тишина вокруг — все это было особенным для Тэхена. Этот поход отличается от всех предыдущих как минимум потому, что омега идет в глубины леса целенаправленно, по своей воле. И страх от леса вокруг тоже теперь иной: Киму определенно некомфортно, и чем глубже он проникает в неисследованные дебри, тем больше это чувство заполняет все его нутро. Однако Ким продолжает идти вперед, скорее, даже рвется и спешит в эту неизведанность, навстречу опасности. Тэхен считает себя безрассудным или даже сумасшедшим, но его сущность будто притягивает магнитом в самую чащу. Он идет к волку, к его убежищу и знает, что там будет чувствовать себя в безопасности. В один момент все вокруг меняется. Отсчитав в голове положенное на дорогу время, Тэхен вскоре обнаруживает, что со всех сторон его окружает все тот же дремучий лес и ни одного просвета, полянки или хотя бы намека на знакомую местность. Рвано выдохнув, Тэхен останавливается на пару секунд, чтобы успокоиться и унять нарастающую панику. Все нормально, нужно пройти еще каких-то пару сотен метров, и он будет на месте. Тэхен уже близко, просто совсем немного сбился с пути. Шаг, еще, третий. Сугроб за сугробом, полусухая раскидистая ель, стройный ряд березок. Тэхен продолжает идти, дышит глубоко, глаза прикрывает, чтобы не смотреть лишний раз на однотипный пейзаж. Так и должно быть. Все в порядке. Он на верном пути. Тэхен старается не прислушиваться, не оглядываться, не останавливается ни на секунду и очень часто вдыхает через рот, чтобы унять клокочущее напряжение в груди. Страх и зарождающаяся паника постепенно поглощают его, но поддаваться им нельзя — это и будет его главной ошибкой. Тэхен заблудиться не мог чисто физически: он шел почти всегда прямо, значит, в случае чего вернуться не составит труда. Еще чуть-чуть, буквально парочка десятков шагов, и будет виден просвет. Омега повторяет эти слова шепотом, онемевшие от холода губы едва раскрываются, а смысл фразы уже давно забыт. Он сбит с толку, напуган, растерян, один в той глубине леса, которой боялся больше всего на свете. Тэхен ведь и не был здесь, по сути, никогда. Куда идти? Продолжать следовать вперед маршруту, в котором он уже не уверен? Повернуть назад? Ким останавливается, пугаясь теперь каждого шороха и даже скрипа снега под ногами. Тэхен осознает, что скован ужасом и не может обернуться назад. С одной стороны, он повернется спиной к тому, что может поджидать его впереди. С другой же, воображение подкидывает ему чудищ сзади, которые набросятся на него, стоит им только столкнуться взглядами. Стоять? Или идти? Что ему делать?! Сейчас Тэхену хочется сжаться в комок, зажмурить глаза и закрыть уши, чтобы не видеть этого мрака и не слышать мертвой тишины вокруг. Он не хочет быть здесь один, в одиночку принимать решение и в одиночку спасать себя. Тэхен больше всего на свете желает, чтобы рядом оказался кто-то, хоть кто-нибудь живой, чтобы он не был окружен пустотой и молчанием. Ему нужен кто-то, кто отведет его в дом, укроет, и лежать вдвоем на печке им будет совсем не страшно. Сугроб за сугробом, полусухая раскидистая ель, стройный ряд березок. По спине пробегают мурашки. Это… галлюцинация? Тэхен бредит? Тихо сглотнув, хотя в горле было и так сухо, омега делает несколько неуверенных шагов назад. Он… Он точно был здесь пару минут назад! Что за чертовщина?! Крепче сжав палку, Тэхен нервно хмурится, ускоряется, заметно хромая. Дурацкий лес просто однотипен. Ему показалось, просто показалось. Деревья… они ведь везде деревья и все одинаковые, правда? А снег… сейчас он тоже лежит везде. Тэхен передвигается перебежками и подскоками, не думает об осторожности, аккуратности, мчится вперед, лишь бы оказаться подальше от того злополучного места. Та ель с длинными лапами, образующая пугающее пятно черноты под собой, тот реденький березняк, от черно-белых пятен которого рябит в глазах — все это разом стало чересчур жутким и полным мистики. Тэхен не может сказать, верит он в магию и всякую такую чертовщину или нет, но с существованием нечистой силы прямо сейчас он, пожалуй, согласится. То место внезапно стало отдавать опасностью, резко вселило в омегу чудовищную панику, и потому он несся сломя голову сквозь буреломы, снежные завалы и колючие ветки. Тэхен заворачивает куда-то вглубь, петляет, словно добыча, чтобы уж точно не оказаться на зловещей поляне в третий раз. Он уже не думает, как найти дорогу после, как вернуться, где поохотиться и наколоть дров — омега ведом инстинктами, что сейчас включены на полную. Тэхен поскальзывается, огибая очередной сугроб, едва не подворачивает больную ногу, но от укола в лодыжке все равно вскрикивает и падает на промерзлый жесткий снег. Тэхен не успевает даже отдышаться, переворачивается на спину и загнанно оглядывается по сторонам, параллельно пытаясь встать на дрожащие конечности. Сугроб за сугробом, полусухая раскидистая ель, стройный ряд березок. Лицо наливается краснотой, в глазах жжется от подступающих слез, сдержать которые Тэхен впервые не может. Это горечь бессилия, одиночества и страха. Каждый день, каждый божий день в Тэхене копится огромное отчаянье, а слезы стремятся вырваться наружу. Каждый день Тэхен молчит и терпит, потому что он обязан терпеть и идти дальше, чтобы выживать. Как только он остановится, как только даст слабину, тут же умрет. А жить ему хочется. Но сегодня… Кто-нибудь, хоть кто-то, спасите его! Один человек, одно существо, появитесь в его жизни, пожалуйста! Тэхен… он больше не может быть одиноким. И хочется, чтобы рядом оказался волк. Хочется, чтобы он остался с Тэхеном, а не исчез из его жизни, как все друзья и родители. Волк… Он живой, очень теплый и… Интересно, какой? Мягкий? Тэхен устало прижимается лбом к мокрому и холодному снегу, скукоживается в крошечный комок и лежит, закрыв глаза и заткнув уши под реденьким снегопадом и ветряными порывами. Слезы капают вниз, топят под собой крошечные ямки-лужицы.

***

На лес опустился синеватый сумрак, когда перед глазами Тэхена наконец показалась знакомая поляна с пещерой. Снег отливал на сей раз голубизной, где-то в верхушках сосен и елей ухали ночные птицы, а тьма впереди стала намного ближе. Разбитый омега уже полувисел на своем шесте, не в силах сделать и шага без него. Как он сумел добраться досюда, каким образом выбрался — загадка для Кима, однако размышлять он был сейчас совершенно не способен. Мокрый и замерзший, опухший от слез, завидев зияющий чернотой вход в пещеру, Тэхен собирает остатки сил и ускоряется к ней, буквально волоча ногу за собой. Уже у самого волчьего убежища омега замирает в раздумье. Ким нерешительно глядит на топор, припорошенный снежком в плетеной сумке, посматривает на темный вход, прислушаться пытается. Он шел сюда целенаправленно, верно, он все еще желает помочь зверю, что тоже верно, но будет ли зверь так благосклонен к человеку сегодня? Тэхен не собирается убивать хищника, теперь уже не может, но он, откровенно говоря, боится. Топор перекочевывает на пояс, прикрытый плащом. Вдохнув поглубже, Тэхен собирает всю свою волю в кулак и осторожно шагает внутрь. В кромешной тьме омега слепо шарит рукой впереди, полностью ослепленный и дезориентированный. Вскоре он натыкается телом на стену, ощупывает ее пальцами, давно из-за холода потерявшими чувствительность, поворачивается и вздрагивает. Из черноты за ним наблюдают два светящихся янтарных глаза. Волк сразу его заметил. Волк давно понял, что человек здесь. У Тэхена мурашки бегут по спине, ведь ему кажется, что волк знает абсолютно все, видит его насквозь. Хищник знает о топоре, знает о страхе человеческой омеги, возможно, даже мысли его читает, и это оказывает огромнейший эффект на Тэхена. Словно окаменевший, он делает неуклюжий шаг вперед, но по пещере моментально разносится утробный рык. Волк не позволит подойти к себе. Это происходит интуитивно, это делают его животные инстинкты: Тэхен медленно, тягуче опускается на колени. Бедрами Ким усаживается на пол, пригибается к ледяному полу ещё сильнее. Он становится ниже волка. Он показывает, что подчиняется зверю. Янтарные глаза-фонари не меркнут в темноте, но зверь больше не рычит, Тэхена не гонит. Омега на коленях подползает поближе к величественному зверю, щурится в поисках кровавого пятна на шкуре. Глаза постепенно привыкают к темноте, и перед Тэхеном, наконец, появляется уродливо большая рана. Кажется, она покрылась тонкой корочкой, готовой вот-вот треснуть под любым движением. Волк, судя по всему, потому и не менял своего положения больше суток. Сбоку от его сложенных друг на друга лап лежала кучка заячьих костей — съел вчерашний обед подчистую. — Прости меня, — ощущая дикую вину, шепчет Тэхен. — Сегодня у меня ничего нет. Я… должен был что-то поймать по дороге, но я чуть не заблудился в этом лесу и… и, — Кима нервно передергивает, — я думал, что и умру там, — усмехается уж слишком неискренне. Тэхен редко говорит, может не издавать ни звука сутками и даже неделями, а потому длинные речи и объяснения для него непривычны, но желанны. Раньше, когда юноша внезапно лишился всех людей разом, ему хотелось говорить и говорить, издавать как можно больше звуков и слушать их в ответ. Тогда Тэхен как дурачок разговаривал просто в пустоту, делился мыслями о том, как он любит тепло, блеклые цветы, редкое скупое солнце. У Тэхена жизнь ведь была скучная и однотипная: о чем он мог говорить еще, кроме как о природе, что его окружала? Монологи, однако, вскоре начали только портить ему настроение и вгонять в еще большую тоску. Свой тихий голос, разрезающий звенящую тишину, стал пугать куда больше, чем она сама. И тогда все осталось лишь в мыслях, и от этого эмоции как-то померкли. Тэхен удивлялся и радовался чему-то лишь мимолетно, уделял этому буквально пару секунд. Омега больше не мечтал, как раньше, не строил иллюзий, что завтра для него все изменится. Он потерял ту искру, тот блеск в глазах, что был у детей и счастливых взрослых. Ему слишком рано пришлось перейти из жизни в выживание. У этого были и свои преимущества, между делом. Высказывая миру все свои переживания, Тэхен сам переживал их второй раз и страдал. Сейчас вся боль надежно спрятана в голове за каменной стеной, которую Тэхен сам возвел. И трещины, как например сегодня, она дает очень редко. — Сейчас… — бессмысленно тянет он, только чтобы отвлечься, — уже слишком поздно, чтобы пытаться что-то сделать, да? — изворачивает голову на синеющий сумерками выход. — Я очень боюсь темноты, особенно в таком страшном месте, как это. Я же потеряюсь в темноте, зайду еще глубже в чащу, и меня точно кто-то съест, — и вновь фальшивая усмешка, только чтобы успокоить себя. — И как мне теперь добраться до дома? — тянет растерянно, подбираясь еще ближе к проходу. Тэхен выглядывает на улицу, и лицо тут же обдает морозным порывом ветра. Синева снега успела слегка померкнуть, на небе успела выглянуть луна, а дальше пары метров лес уже плохо просматривался. Тэхен так и уселся у края пещеры, мотая головой туда-сюда с неким тоскливым удивлением. Даже если он сейчас отправится назад, то темнота настигнет его уже через километр и полчаса ходьбы. Вчера это произошло почти на опушке, и Тэхен все равно до жути перепугался, едва сумел выбраться, ослепленный, из древесных лабиринтов. Сейчас омеге даже представлять темный лес дурно, особенно ту зловещую поляну с елью и березняком. Возвращаться домой через лес ему определенно нельзя: Тэхен не переживет эту ночь. Но и оставаться тут было… как-то тревожно. Прямо в эту минуту, глядя на сумерки у пещеры, внутри которой было тихо и отчасти даже уютно, Тэхен испытывал подобие комфорта. В животе, вечно пустом, болезненном и голодном, шла волнами приятная дрожь и все переворачивалось. Здесь, рядом с волком, ему было хорошо. Тэхена можно считать сумасшедшим, но он уже успел привязаться к зверю, слишком быстро привык к живому существу под боком. И когда рядом был могучий зверь, пускай и раненый, хрупкий человек чувствовал себя в безопасности. Рядом с волком хотелось даже говорить. Киму казалось, что хищник его слушает и понимает, как настоящий человек. Вспомнив о волке, Тэхен запрокидывает голову к темному небу, наблюдает за полетом неизвестной ему ночной птицы, прислушивается к звукам леса. Это нехорошо, что он оставил волка голодным, но у Тэхена правда больше нет мяса, совсем, никакого. Оценивая ситуацию и взвешивая собственные возможности, омега все еще думает, может ему попытаться поохотиться здесь? Подстрелить сонную птицу в темноте кажется единственным и в то же время неосуществимым вариантом. Однако волк ведь… очень крупный, правда? Ему нужно питаться каждый день, он же такой крепкий и сильный зверь. Без пищи он слишком быстро зачахнет и ослабеет, а слабый волк не будет нужен своей стае. Возвращается в пещеру человек ни с чем, вздыхает виновато, словно не выполнил обещание или даже предал. Омега усаживается на пол рядом со все таким же величественным и грациозным зверем, поднимает на него глаза, сталкиваясь с волчьими янтарными. — Извини, но, похоже, сегодня придется без мяса. Раз ты сейчас не можешь охотиться, то это должен делать я, но охотник из меня, мягко говоря, так себе, так что в ночное время мне точно ничего не светит, — Тэхен испытывает искреннюю вину за свою беспомощность, беспокоится о голоде зверя, в то время как сам мяса этого не видел несколько месяцев. — Потерпи до завтра. Завтра я точно смогу что-нибудь найти. Волк, понятное дело, молчит. Тэхен засматривается на холодный и в то же время чересчур разумный для животного взгляд, закусывает губу, глянув ниже, на рану. — Я и врачевать не умею, — горестно вздыхает омега. — Ничего я не умею. У меня осталось немного мяты, и я думал, что она может снять боль ненадолго… — Тэхен зачем-то выуживает из сумки баночку с остатками листьев. — Не знаю, чем я думал, когда брал с собой, она ведь будет для тебя совершенно бесполезна. Черт, я даже не могу помочь тебе справиться с болью, — устало зарывается ладонями в торчащие во все стороны волосы. — Я такой дурак, притащил этот засохший мусор и собирался натирать им твою рану, но как?! — в отчаянье Ким даже голос слегка повышает, но через секунду замолкает, вздрогнув с непривычки. Волк так и смотрит на него, и человек не в состоянии расшифровать взгляд янтаря. Это осуждение? Настороженность? Или, может, это даже насмешка над ним, таким слабым и бесполезным человеком? Сглотнув подступающие к горлу слезы злости на самого себя, Тэхен, задержав на миг дыхание, проявляет невиданную ранее смелость — самыми кончиками пальцев тянется к волку. В прошлый раз он его прогнал, не дал прикоснуться, но сегодняшний день кажется совсем иным для их взаимоотношений. Сегодня волк позволяет находиться так близко, позволяет говорить и смотреть на себя. И на мимолётное касание он тоже благосклонно дает согласие. Белоснежная шерсть на мощной лапе оказывается не такой жесткой, как ожидал Тэхен. Своими потерявшими чувствительность пальцами омега все же ощущает густоту звериного покрова, отчасти лоск и ухоженность. Шерсть волка совершенно отличалась от собачьей, была на порядок роскошнее и оттого мягче. Тэхен чуть сжимает пальцы, ощупывает жилы и массивную кость. Ему бы потрогать подушечки, поглядеть, какого они цвета, мягкие или жесткие, или лучше прикоснуться к животу, наверняка горячему и мягкому. Позволить себе такую дерзость человек не может, да и расположением и доверием зверя не хочет рисковать. — Ты обязательно будешь бегать снова. Нужно просто немного переждать, — заверяет зверя Ким. Да, нужно потерпеть. Немного пожить так, свыкнуться с тем, что тяжело. А дальше будет лучше. Тэхен себе говорит это изо дня в день. Терпи, жди, верь. В следующем году он поохотится еще лучше, в следующем году он найдет отсюда выход, в следующем году вылечит ногу. Всего лишь годик переждать, перебороть голод и холод. И так каждый год. — И что же мне делать? — отвлекается на почти полностью опустившуюся ночную тьму. С темнотой и луной пришел крепкий морозец и неприятные ветра. Становилось невыносимо холодно даже в пещере, что медленно, но верно стыла. Тэхен неуклюже обнимает свои плечи, пытается их растереть, чтобы согреться, но слои одежды только мешают этому. Они давно уже не греют, наоборот, словно покрываются льдом прямо на теле омеги. Переночевать на таком холоде он точно не сумеет. Тэхен замерзнет насмерть и даже не почувствует этого. Он и так плохо контролирует конечности, так как весь день пробыл на улице, и теперь ему срочно нужно тепло не потому, что он хочет этого психологически, а потому что остывает в физическом смысле. Тэхен бы не хотел умереть в сугробе, посинев и покрывшись ледяной корочкой. Нужно развести костер, собрать хворост, пока в лесу видно хоть что-то. Тэхен, кряхтя, кое-как поднимается с земли, выползает наружу, не без помощи своего верного шеста встает на ноги и, шаркая, как старичок, идет обратно к лесу. Углубляться в чащу он не станет, в глубинах леса, о которых человеческий род даже не знает, предостаточно никому не нужного хвороста под каждым деревом. Тэхену удается насобирать почти полную сумку достаточно быстро, как раз к тому времени, когда последние всполохи сумерек убежали вслед за солнцем. В пещеру омега возвращается без приключений: он все это время не упускал ее из зоны видимости, а когда становилось особенно тревожно, тянулся к ней и волку, что не издавал ни шороха. «Уловом» Тэхен доволен как никогда, ведь веточки и прутики едва ли не вываливались из сумки по следу человека. Ким, как хозяйственный до мозга и костей человек, чуть ли не жмурился от удовольствия: давно ему не было так хорошо от скорой удачи. На опушке в окрестности их деревни даже стволы были голые: люди давным-давно срубили и собрали все, до чего смогли дотянуться. Найденных Тэхеном веток было немного, на один костерок, что погорит около получаса, может, протянет один полноценный, но назавтра точно ничего не останется. Тэхену и не нужно: он совсем не ленивый, и ему нетрудно отыскать завтра палки покрупнее для топки печи. Это сейчас ему бы совсем немного погреться у костреца, руки да ноги отогреть, которые от мороза уже двигаться не хотели. И горячего выпить тоже следовало — наберет снега в банку, растопит и еще мятного чайку заварит. — Сейчас, сейчас, — утешал себя омега, раскладывая полукругом палочки уже в пещере. — Сейчас станет теплее, еще чуть-чуть, — шмыгает носом и специально продолжает говорить, чтобы хоть как-то ворочать синеватыми губами. — У тебя-то шкура толстая, тебе небось никогда не холодно, — с наигранной злостью фыркает Тэхен, глянув на волка. — А люди греются у огня или в чужих шубах, у нас ведь своих нет. Такие глуповатые разговорчики отчего-то бодрят и забавляют омегу. В некоторые моменты он даже представляет, словно находится в увлекательном приключении, походе. Там, у стены, отдыхает с долгой дороги его очень близкий человек, а Тэхен готовит их место для ночевки. Сейчас они сядут в обнимку у костра, будут шептаться обо всем и ни о чем да поглядывать на звезды, сидя в прогретой и уютной пещерке. Уйдя в свои мысли, Тэхен не сразу замечает нарастающее рычание. Вместо близкого человека рядом слишком внезапно оказывается волк, и это первый раз, когда Ким видит его в полный рост. Он чертовски огромен, чересчур даже для самой выдающейся особи из всех. Разве вообще могут существовать настолько громадные животные? Омега падает на пятую точку, растерявшись от увиденного, задирает голову вверх, на волка, что в короткий миг увеличился в размерах в несколько раз. В полыхающем янтаре больше нет умиротворенности, там одна лишь злость, и обращена она на человека. Зверь, будто раны у него не было вовсе, надвигается на Тэхена, и Киму остается разве что инстинктивно отползать назад, загоняя себя в угол. — Ч-что? — беззвучно шевелит губами человек. — Что я сделал не так? Почему? Волк наступает на разложенные кругом палочки, сначала тормозит, опустив морду вниз, а после отдается рыку вдвое сильнее, лапой яростно разбрасывает ветки во все стороны, руша кропотливо сложенную конструкцию. «Огонь, — приходит на ум Киму, — звери боятся огня. Но как он догадался, что я собираюсь развести костер?» Волк все ближе, морду с обнаженными зубами вытягивает, но ступает чертовски медленно, будто опасается или же, наоборот, загоняет дичь в тупик. Тэхен чисто по наитию хватается за топор, но с пояса его так и не снимает — не хватает решимости. Сердце стучит, как сумасшедшее, словно хочет разорвать грудную клетку и проломить ребра. Тэхен скатывается по стене, в которую упирался, вниз, забивается в самый угол, схватившись за сердце. У него снова кружится голова, в глазах темнота, а в горле застрял необъятный ком, из-за которого ни одна капля воздуха не может просочиться внутрь. Тэхен хрипит от удушья, царапает второй рукой плащ на шее, рвет его, словно он и есть причина всех его бед. Пульсация в висках невыносима, наступает волнами, с каждым разом все сильнее. Это в отместку за бездействие и непослушание. Тэхен мычит от боли, полностью заваливается на землю, сквозь пелену улавливая очертания волка, подошедшего совсем близко. Никогда бы омега не подумал, что закончит свою жизнь вот так: в лапах хищника, в логово к которому пришел добровольно. В волнах головной боли, готовой вот-вот разорвать виски, в разум плавно, как вода, протекали мысли, невнятные, лихорадочные и сбивчивые. Это не его мысли, снова, как и вчера, но в голове они раздаются отчетливее собственных: «Прочь! Вон отсюда! Иди домой!» Тэхен мотает головой, шипя сквозь зубы, руками размахивает, отбиться от эфемерных людей, кричащих ему на уши, пытается. Ким даже не замечает, что волк остановился, ближе не подходит и есть его не собирается — наоборот, хищник ждет, чтобы Тэхен успел ускользнуть, оставляет лазейку у самого прохода для побега. «Уходи и не возвращайся! Иначе умрешь!» — снова выбивает дух громогласный строгий голос. — Я не могу… — хнычет Тэхен вслух, постанывая от непонятной боли. — Мне некуда идти, — всхлипывает омега. — Я все равно не найду дорогу домой ночью. Вокруг лес… Страшно… Я не дойду-у-у. Давление как рукой сняло. Воздух больше ничего не держало, и Тэхен жадно вдохнул, впервые наслаждаясь его пробирающим до костей холодом. Постепенно вернулись зрение, слух и все остальные ощущения. Когда Тэхен сумел полноценно раскрыть глаза, то увидел волка на прежнем месте — лежащим у противоположной стены. Тэхен смятенно осматривается, все еще за голову придерживается, чтобы не отвалилась ненароком, предпринимает попытку подняться на ноги, но колени безжалостно разъезжаются в стороны, отказываясь подчиняться. Что это было? Откуда этот голос? Волк его тоже слышал? Тэхен смотрит на зверя, но глаза его на сей раз закрыты — спит. Может, этот голос так разозлил и напугал зверя? Тэхена он ведь, в итоге, не тронул. Все это было похоже на какую-то мистику. Не бывает такого на свете, чтобы можно было слышать чужие мысли и заглядывать в чужие головы. А вдруг это все было наяву? Тогда кто был здесь? Чей голос он слышал? Что за галлюцинации на него разом напали? Тэхен поеживается от собственных дурных мыслей, поглядывает на черный проем пещеры, отгоняя навязчивую идею, что человек или некий злой дух все еще стоят там, за стеной. Он не хочет больше двигаться, не хочет думать, не хочет разбираться. Тэхен хочет спать. На него разом навалилась огромная усталость, такая, что он готов завалиться прямо здесь, что, собственно, юноша и делает. Костер разводить он не рискнет больше — мало ли какое зло здесь обитает и на что оно так взбушевалось. Омега вжимается обратно в угол пещеры, слегка успокаивается, чувствуя себя чуточку более защищенным. Это всего одна ночь, совсем немного. Если сжаться вот так, руки и ноги прижать к телу, то не так уж и холодно. И лицо спрятать. А завтра Тэхен по приходе домой печь натопит так, что пар валить со всех щелей будет, воды нагреет и обмоется, потом под одеялом даже жарко будет. Думать о тепле, так же как и о сытости, всегда помогает. Это Тэхен и делает, чтобы привлечь приятные сновидения: воображает огромную тарелку горячего мясного супа. Сытная жидкость заполняет его вечно пустой желудок, обжигает невыносимо любимым теплом, что давно уже ощущается только в воображении. Да, пожалуй, это можно назвать мечтой. Теперь Тэхен говорит это с уверенностью. Он мечтает о вкусной еде и теплом доме… Уже погруженный в холодный сон, Тэхен и не видит, как к нему подходит волк, буркает нечленораздельно на своем зверином, за рукав аккуратно оттаскивает человека от стены и оборачивается своим массивным телом вокруг крохотного, совсем уж промерзшего человеческого. Волк похож на большого кота: свернулся клубком, а внутри него спрятал хрупкого человека, чтобы его не нашли ни духи, ни враги, ни зима-проказница, выпустившая свои морозы на охоту.