Госпожа некромаг

Well, let's bungle in the jungle Well, that's all right by me, yes Well, I'm a tiger when I want love But I'm a snake if we disagree Jethro Tull, 1974

В учительской тихо и пусто. Идут уроки. Хотя нет, кто-то здесь есть: из-за кресла у камина выглядывает, рассеянно покачиваясь, ступня в щегольском мужском сапоге. Джулия подходит поближе. Ну точно, в кресле нога на ногу сидит человек, которого она запомнила еще с праздника начала учебного года, ведь это единственный в школе преподаватель ее возраста. Очень бледный, темные волосы свисают прямыми космами на огромный орлиный клюв, еще и одет во все черное. «Кем он себя воображает? Салазаром Слизерином?» — Привет! — говорит Джулия, усаживаясь в кресло рядом. — Вы не против, если я тут сяду? Он бросает на нее короткий взгляд сквозь свои патлы: — Вы уже сели. Зачем спрашивать? «Ого, да он хам. Это интересно». — Чтобы завязать разговор, конечно! Знаете, я тут недавно, и мне ужасно не хватает компании! — Рад за вас. Не думаю, что смогу быть полезен. — Ну а вдруг? Давайте проверим? На этот раз он удостаивает ее более долгого взгляда. — Ну что ж, попробуйте. — Я Джулия Оуэн, юрист, читаю здесь спецкурс по магическому праву, — она лучезарно улыбается и протягивает руку. С секундным промедлением он отвечает пожатием. — Северус Снейп. Профессор, декан Дома Слизерина. Она не отпускает его руку, а легонько тянет к себе, разглядывая. Длинная узкая ладонь, тонкие пальцы. Красота! Мог бы быть музыкантом. Но нет, не бывает у музыкантов таких разноцветных пятнышек от въевшихся веществ и следов от ожогов. — Рука зельедела, — определяет она. Снейп освобождает руку и прикрывает рукавом мантии. — Взгляд инквизитора? — тихо спрашивает он и с внезапной злобой смотрит на нее в упор, при этом глаза за занавеской волос сужаются до крохотных щелочек. «Вот же змей!..» — А вот и не угадали! Взгляд некромага. Черные глаза принимают обычную форму и зажигаются интересом: — Некромага? То есть вы смотрели на мою руку, как если бы я был трупом? Джулия мысленно награждает «профессора, декана Дома» пятью очками: мало кто знает, чем занимаются некромаги. — Именно так. Есть, знаете ли, аспекты, для которых не имеет никакого значения, живая рука или мертвая. — Ну хорошо, госпожа некромаг, о том, что я преподаю зелья, вы узнали на совещании, когда директор представлял вам преподавателей. А сможете ли вы сказать мне, какое вещество оставило этот след? — он показывает ей маленький шрам, извилистый и глубокий, отливающий серебристой синевой, вдоль указательного пальца левой руки. Очень старый шрамик, детско-юношеские забавы. — Кусачая ртуть, — определяет Джулия. — Вы хотели получить подлинное серебро? Собирались охотиться на оборотней? Успешно? — Нет, — он криво усмехается, блестя глазами из-за своего занавеса. — Это было в школьные годы, я еще многого не знал из того, что знаю теперь. «Проэкзаменовал», — Джулия ставит себе мысленный плюсик. — И между прочим, нисколько не удивляюсь! Снейп, может, хотя бы вы мне объясните? Я пришла в эту школу рассказывать о магическом праве и правоприменении. Это сложные вещи, уходящие глубоко в историю и практику магии, поэтому мы с директором договорились, что я читаю спецкурс только для старшеклассников. Но я на каждом шагу сталкиваюсь с тем, что студенты не понимают, о чем я говорю! Как может быть, чтобы в 15 лет волшебники не владели протеевыми чарами? Как может быть, чтобы почти совершеннолетние волшебники не знали, что такое окклюменция? Снейп поудобнее устраивается в кресле. Эта тема его явно вдохновляет. — Еще как может! Школьная программа невероятно отвратительна, рассчитана на самый низкий уровень. Я столько раз ставил этот вопрос перед директором! Я убежден, что нужно разделять студентов по способностям и работать, прежде всего, с теми, кто может и хочет учиться. Я сам провожу такой отбор, где могу, и на свои занятия продвинутого уровня допускаю только лучших. Но нет, у нас же всеобщее магическое образование. Все упорно хотят вытягивать за уши недоумков. — Точно то же самое говорит моя бабушка! Она когда-то была здесь деканом Дома Рэйвенкло, но у нее возникли разногласия с директором школы именно на этой почве. Ей не разрешили набрать отдельный курс одаренных студентов разных Домов. Тогда она ушла из Хогвартса и с тех пор своих детей и внуков учила дома. Вы с ней случайно не знакомы? Ее зовут Пифия Оуэн. — Ее портрет висит в библиотеке. Тут не надо водить дружбу с вашей бабушкой, чтобы трезво оценивать, что происходит. Большинство студентов — увы, просто балласт, на который приходится тратить драгоценное время и силы. — Оох, пожалуй! Признаться, я совсем иначе представляла себе свои уроки. Я думала, что мы будем разговаривать, как взрослые люди. Но я просто не знаю, что делать с некоторыми студентами! Силы небесные, Снейп, как же с вами хорошо! Никто из ваших коллег не желает обсуждать учебную программу и студентов, все шарахаются от меня. Я уж думала, со мной что-то не так! Лицо Снейпа меняется лишь на долю секунды, но опытному следователю и легилименту этого достаточно. Счастливая ухмылка, мгновенно отловленная и изгнанная вон. Ха! Джулия ставит себе еще один, жирный, мысленный плюс. ** Учительская перестала быть тихим уютным оазисом в шумном хаосе школьных коридоров. — Когда эти двое общаются, просто неловко находиться рядом, — жаловалась профессор Спраут. — Они же смотрят только друг на друга, ничего и никого не слышат вокруг, а она еще всегда так громко смеется! — Да, совершенно невозможно! — подхватывал профессор Флитвик. — Как будто кроме них, никого нет. А ведь учительская — публичное место! И Спраут на цыпочках старалась поскорее выйти, а деликатный Флитвик и вовсе перестал заходить в учительскую и отсиживался в своем кабинете. — Вот, например, этот Гилберт Макнейр, он вообще читать умеет?.. — возмущенно спрашивала Джулия Оуэн после очередного урока. — Макнейры — старая слизеринская порода. Конкретно этот — тупой солдафон, лучше просто оставить его догнивать на задней парте, — усмехался в ответ Северус Снейп. — Можете потыкать его палочкой иногда, если охота развлечься. Но развлечение специфическое, может вонять. — А вот другая крайность — Кэрол Донован! Она же просто не затыкается! Но Мерлинова борода — что она мелет!.. — О да! Редкостное сочетание пустоголовости и зазнайства. Не поощряйте ее. — Ни в коем случае. Сегодня уже поняла, чем это может обернуться — «Профессор Оуэн, но ведь это ответ на десять очков!!! Почему вы дали только пять?..». Профессор МакГонагалл не выдержала, когда профессор Оуэн в лицах изобразила двоих старшекурсников с Гриффиндора, которые, по ее мнению, больше напоминали троллей, чем школьников. А профессор Снейп, довольно ухмыляясь, заметил, что их головы употребляются исключительно для игры в квиддич, для каковой отлично приспособлены в силу редкостной твердости. — Коллеги, коллеги! — вступила она. — Разве можно в таком тоне обсуждать студентов?.. Ладно — мисс Оуэн у нас недавно, но от вас, Северус, я не ожидала! Вы должны объяснить мисс Оуэн, что в Хогвартсе не принято так разговаривать об учениках! Уму непостижимо! Могла ли я подумать, что мне еще когда-нибудь придется выговаривать вам за поведение?.. МакГонагалл еще раз неодобрительно на них посмотрела и поспешила прочь на урок. А они переглянулись, как нашкодившие дети, и расхохотались. Они стонали и сгибались от смеха в своих креслах, пока профессор Снейп не обнаружил, что уже не столько смеется, сколько всхлипывает истерическими полусмешками-полурыданиями. Изумленный и раздосадованный, он поспешно вскочил, пробурчал, что ему пора на урок, и выбежал из учительской. Профессор МакГонагалл едва успела спрятаться за угол: забыв про свои дела, она, было, вернулась к приоткрытой двери, чтобы убедиться, что ей не послышалось, и звук, который доносится из глубин комнаты, — это действительно смех Северуса Снейпа — не фырканье, не издевательские усмешки, а именно смех. Кажется, она никогда не слышала, чтобы он так громко, от души смеялся.