Госпожа некромаг

Just a perfect day Drink sangria in the park And then later, when it gets dark We go home Just a perfect day Feed animals in the zoo Then later a movie, too And then home Oh, it's such a perfect day I'm glad I spent it with you Oh, such a perfect day You just keep me hanging on You just keep me hanging on Just a perfect day Problems all left alone Weekenders on our own It's such fun Just a perfect day You made me forget myself I thought I was someone else Someone good Oh, it's such a perfect day I'm glad I spent it with you Oh, such a perfect day You just keep me hanging on You just keep me hanging on You're going to reap just what you sow You're going to reap just what you sow You're going to reap just what you sow You're going to reap just what you sow Лу Рид, 1972

Экзамен по магическому праву стоял в расписании на последней экзаменационной неделе, и наверное, не просто так. Джулия Оуэн подозревала, что и продление ее контракта в Хогвартсе еще на полгода под Рождество тоже не было случайностью. Тогда она растерялась, было, — ну о чем еще ей говорить со студентами? — но о магическом праве она могла говорить бесконечно. И говорила еще целый семестр. Но и этот семестр подошел к концу. В последние недели перед экзаменами Северус Снейп становился все более раздражительным. Срывался на студентов, срывался на Джулию, по нескольку дней отсиживался в своих подземельях, ссылаясь на завал работы. Джулия вздыхала, качала головой, все понимала, но ее отъезд был неизбежен. Особенно с учетом письма, которое она получила с работы. Она решила уехать на следующий день после своего экзамена. Последний выходной они с Северусом договорились провести вместе. Вечер, как всегда, с отличным вином (запасы декана Слизерина не истощались) у камина в ее башне за бесконечными беседами… — Знаешь, у заведомо краткосрочного романа есть одно большое преимущество, — рассуждала Джулия. — Не приходится задумываться, как будешь жить с человеком. На многое можно закрыть глаза. Снейп насторожился. — И на что во мне ты закрываешь глаза? — Ох… нужно ли об этом? Я как раз о том и говорю, что без этого гораздо спокойнее. — Мне важно это знать, Джулия. — Ну хорошо… — она вздохнула. — Дело даже не в том, что ты иногда плюешься в меня ядом. Это неприятно и больно, и я бы точно долго не выдержала. Дело в том, что, мне кажется, в тебе есть затаенная боль, очень сильная, и иногда она управляет тобой. И от этого мне еще больнее. И я бы хотела тебе помочь. Брови Снейпа поползли вверх, рот скривился в саркастической усмешке. — Ты думаешь, что я обижаю тебя, потому что мной руководит боль? И что если ты поможешь мне исцелиться, то я стану добрым безобидным пушистиком? А ты сможешь чувствовать себя той самой благодетельницей, которая лаской укротила чудовище? Нет, Джулия! Я злой и вспыльчивый по природе, я всегда таким был. — Да ну, Снейп, ты меня за дуру держишь, что ли? Я тоже терпеть не могу этот сюжет о высокомерных тетках и их ручных подкаблучниках. Я видела людей, которые вылечивали свою внутреннюю боль. Они вовсе необязательно становились более удобными для других. Но они становились более удобными для себя самих, и даже более собой — это точно. — А если моя боль — это часть меня? — А ты хочешь сохранять себя таким? Зачем держаться за боль? — Ну, скажем, чтобы помнить о пределах своих возможностей и не повторять прошлых ошибок. И чтобы становиться лучше. — То есть постоянно наказывать себя? Разве так можно стать лучше? Мы рождаемся в этот мир в муках, и возможно, боль — неизбежный спутник рождения. Но дальше для здорового роста нам необходим комфорт и поддержка. Боль и насилие над собой только мешают развиваться. Разве не лучше самому сознательно устанавливать пределы своим возможностям в виде личной этики, например? — Это педагогика Пифии Оуэн? — Да, — Джулия улыбнулась. — Да, это один из основополагающих принципов. И мой опыт подтверждает, что это работает. Но я никогда не поверю, что твоя педагогика боли восходит к Дамблдору. — Нет, Дамблдор тут ни при чем. У меня, представь себе, есть и собственные идеи. Понимаешь, моя боль — это единственное, что… — он запнулся, — что дает мне надежду. — Надежду на что? Снейп не ответил. Кажется, он считал, что уже сказал слишком много, и жалел, что вообще завел этот разговор. Джулия взяла его за руку и попыталась заглянуть в глаза, но он упорно отводил взгляд. На ее лице было написано искреннее участие. — Прекрати смотреть собачьими глазами, — сказал он со злостью. — Мне не нужна ничья жалость, а твоя — тем более. — Не знаю, как учился магии сознания ты, Северус, но в школе Пифии один из первых шагов — научиться распознавать свои чувства и давать им правильные имена. Снейп кивнул. — Я владею этим навыком очень хорошо и могу с уверенностью тебе сказать, что я не чувствую к тебе жалости. Мне больно от того, что тебе больно. Можно назвать это эмпатией. А может быть, я просто действительно тебя полюбила, — Джулия усмехнулась, но как-то невесело. — Я не знаю. Снейп, наконец, посмотрел на нее, в его глазах плясали черти, губы кривились. — Не знаешь? А как же уроки Пифии? — А вот. Не помогают. К черту все это, давай обнимемся. И они обнялись. А потом была ночь — мягкая и ласковая, щедрая и неторопливая, как южное море. Конечно, они проспали все утро, свернувшись клубочками на огромной кровати в спальне Джулии, и не пошли ни на какой завтрак. Все равно в школе остались одни старшекурсники, и те смотрят только в учебники и конспекты. Позавтракают как-нибудь сами. А потом Северус выполнил свое давнее обещание и привел Джулию в свое любимое место — на скалистый берег моря. Это был его подарок ей на день рождения. Отличный подарок. Самый лучший. Они бродили по побережью под шум волн далеко внизу и бодрую песню ветра, а потом ужинали в крохотном пабе в захолустной маггловской деревне неподалеку. Мягко и неспешно проходил этот день, как будто в полете времени для них раскрылся небольшой карман вечности. Но и он подошел к концу. Они прощались на берегу, чтобы по отдельности аппарировать к школе. Джулия смотрела на Северуса и думала о том, как же редко он улыбается так, как сейчас — не саркастической усмешкой, а широкой открытой улыбкой, пусть и невеселой, и даже немного страшной с непривычки, потому что его глаза все равно отказывались улыбаться. И тут она все поняла и задохнулась от злости и горечи — Северус, почему ты не сказал мне, что решил сделать эту нашу встречу последней? Его улыбка растаяла. — Зачем растягивать прощание, Джулия? Лучше попрощаться здесь, чем второпях в школьных коридорах, шарахаясь от каждой тени. — Согласна. Но почему ты не обсудил это со мной заранее? — Чтобы ты завелась не сейчас, а заранее? А ведь почти получилось! Продержаться бы еще пару минут, и все было бы хорошо до самого конца. Джулия прикусила губу. К горлу неожиданно подступил комок. Северус был прав и все сделал правильно, хоть и очень по-своему, по-змейски. И получилось, на самом деле, даже изящно. Эти два дивных дня — его прощальный подарок ей. Сожалеть можно только о том, что ей самой не пришло в голову такое провернуть. Тогда сейчас она была бы хозяйкой положения, и это он, а не она, беспомощно открывал бы рот рыбкой на песке. Но почему, черт возьми, почему ей стало так больно при мысли, что, возможно, сейчас она видит его в последний раз? Что с ней происходит? Нет, это не дело, надо собраться! — Ладно, я тоже кое-о-чем помалкивала. Я несколько лет ждала и вот на днях узнала, что мне, наконец, одобрили стажировку за границей. Так что я уезжаю на три года в… — Нет! Джулия подавилась концом фразы, прижала ладонь к губам, но тут же с гримасой негодования взмахнула пальцами в сторону своего любовника. Из рассеченной губы у него брызнула кровь. — Никогда не вздумай больше затыкать меня Silencio! Движением ладони Снейп затянул свою ранку. — Не говори мне, куда. Просто уезжай, ладно? На три года, а лучше дольше. Она застыла, глядя на него с открытым ртом. Не такой реакции она ждала. Но его глаза говорили совсем другое, противоположное. И, плюнув на гордость, она, наконец, разрыдалась. — Да не хочу я никуда уезжать! — Джулия обняла Северуса, крепко сжала и зарылась мокрым лицом в мантию у него на груди. — Не говори ерунды. Езжай, занимайся карьерой. И забудь меня как можно скорее. — Еще чего. Наймусь школьным юристом в Хогвартс, останусь с тобой. — Пустые слова, Джулия. Зачем? — Ужасно больно. — Да. Прощай. Он поцеловал ее в макушку, провел руками по золотистым завиткам волос, и, мягко выскользнув из ее объятий, бесшумно растворился в темноте. Громко всхлипывая, Джулия стояла одна на берегу моря. Но… она чувствовала, что он где-то рядом. — Северус? Молчание. Но все вокруг было наполнено его присутствием. Даже ветер на ее лице — теплый, как его дыхание. И лунный серп выглядывал из-за туч, как его кривая ухмылка. Луна растущая. А что, может быть, и правда это не конец, а только начало? Когда слезы закончились, волшебница привела себя в порядок, с громким хлопком аппарировала к Хогвартсу и скрылась за воротами школы. От темной стены Запретного леса отделилась тень и скользнула вслед за ней. Северус Снейп притаился у каменного столба с фигурой вепря и ждал, пока в Юго-западной башне зажжется окно, чтобы убедиться, что Джулия Оуэн благополучно добралась до своей спальни. Вот и все. Теперь снова один.