Госпожа некромаг

Выдержки из уничтоженных египетских заметок Джулии Оуэн

Египетская стажировка, год первый (1991-1992) […] Исследовательский центр некромагов в Фивах. Пустыня (мираж для магглов). Фивы — древнейший центр некромагии в Старом свете, и потому здесь сохранились все направления исследований, в том числе, те, которые мы в Англии уже почти забыли. Здесь появляется ощущение, что времени не существует, как будто и Орфей, и Исида — не легендарные персонажи из далекого прошлого, а мои коллеги. Но иерархия направлений видна сразу. Легко догадаться, чем занимаются в самых больших пирамидах в самом центре, а чем — в скромных руинках на отшибе. В центральной и самой большой пирамиде — мой отдел, Отдел благого посмертия (! Я в восторге от здешних цветистых названий!), занимается всем, что связано с Завесой и проникновением на Ту сторону. Его глава Раис Анубис (Раис = Лорд) — он же глава здешнего крыла Гильдии, но он проводник душ по специальности. И, в отличие от моего чудесного Лорда Танатоса, он не покинул свой отдел, когда занял высокий пост. Кандид — его заместитель на посту главы посмертничков. Имя европейское, но сам — до мозга костей египтянин. Рядом — Отдел блаженства при жизни (это название — мой чемпион!) и его лаборатории. Библиотека, архив. […] Фаюмские портреты! Древнеегипетская модель двух душ у человека: ка — бесплотная душа, ба — душа, которая стремится к материальному носителю. Модель, очевидно, работала, ведь на ней основана технология этих невероятных портретов. Они значительно более живые, чем лучшие из современных обученных портретов. В них действительно осталась часть души умершего! Или как это еще назвать? Мы в Англии сейчас говорим только об одной душе. А если бы мы назвали отпечатки в портретах и фотографиях или кусочки души убийцы разными душами одного человека? Но фаюмские портреты значительно более живые и полноценные, чем любой отпечаток или фрагмент, они осознают себя и понимают, что происходит, они воспринимают новую информацию. Некоторые выучили современный арабский, чтобы разговаривать со своими египетскими хранителями. Что это, более совершенные отпечатки? Специфическим образом выращенные и воплощенные фрагменты души? Если фрагменты, не включала ли технология их изготовления убийство? Мне не уловить, не хватает умения. Хранители уверяют, что это просто очень совершенные отпечатки. Криминалист во мне сомневается. Поговорила с двумя портретами: ритор Симеон, учительница Гермиона. Ритор скучный и напыщенный. Говорят, он всем отвечает одно и то же. А вот с Гермионой получилось очень задушевно. Она готовила юных волшебниц при храме в Александрии, но умерла молодой. Умоляла меня ценить каждое мгновение моей жизни и не позволять пустым стремлениям и второстепенным задачам отвлечь себя от того, чего действительно желает душа. Спасибо, Гермиона. Я постараюсь. […] Была на рынке. Очень красивы галабеи с капюшонами. Ткань легкая и струится. И по цветам мы с египтянами совпадаем, легко нахожу то, что мне нравится. Любопытно, как здесь распределяются моды: большинство носят галабеи, но окружение Раиса Анубиса, а также библиотекари и преподаватели древнейшей магической школы в Фивах (элита!) все одеваются на древнеегипетский манер, в калазирисы и льняные накидки. Калазирис — это такой обтягивающий сарафанчик на бретельках. Особенно отпадно на мужчинах смотрится. Главное, в голос не заржать… Нет, сэр, большое спасибо, сэр, мне уж лучше галабею! Обязательно куплю с собой целый ворох — буду носить в жару. Наблюдение: здесь граница темной и светлой магии проходит иначе, чем у нас. Например, союзниками пользуются все. Их помещают в специальные сосуды и продают в лавках. Торговец помогает подобрать союзника под потребности покупателя. Обязательно куплю такой сувенир для Змеи. Ему понравится: союзники, фасованные по бутылкам, на любой вкус! Привезу ему, повеселимся. Черт, все еще скучаю. Как он там? На мои письма не отвечает, конечно. А здесь ни с кем не поболтать и не посмеяться толком. Дневник помогает, но этого мало. Скоро буду сама с собой разговаривать, как азкабанские старожилы. […] Облетели с Алией на ковре-самолете весь фиванский комплекс по периметру. Это так удобно! Можно спокойно обозревать окрестности, попивая чаек. Не метла…. И почему их к нам не привозят? Промокают от дождя и падают? Маленькие пирамидки на отшибе — Отдел воскресения из мертвых, он же Храм Осириса (sic!), и лаборатория консервации живой материи (почему такое скучное название-то?..). Мистерии Исиды и Осириса — ежегодный ритуал, который древние некромаги устраивали для магглов: Исида и ее сестра воскрешали умершего бога Осириса и помогали ему поселиться в новом теле. Древние египетские некромаги проводили эксперименты в поисках бессмертия и на языке этих мистерий рассказывали магглам, чем они занимаются. Они искали способы сохранять тела и переселять душу из одного тела в другое. Экспериментировали над собственными телами. Каждый автор очередного рецепта завещал мумифицировать себя с его помощью в уверенности, что дождется времен, когда станет понятно, как вернуть душу в его тело. В Фивах почти в каждой пирамиде есть саркофаги, где до сих пор лежат (здесь говорят — «спят») эти ребята. Не похоже, чтобы хоть один добился ощутимого успеха. На месте души я бы отказалась возвращаться в те иссохшие остовы, которые остались от их тел, независимо от технологии. Сотрудники Храма Осириса уже несколько тысяч лет наблюдают за ними и каждый день фиксируют их состояние, поэтому они есть так или иначе во всех отделах, при Спящих. И лица у них такие, что сразу ясно, какой отдел они считают главным. […] Египетская стажировка, год второй (1992-1993) […] Чудесный день, чудесная встреча. Среди смуглых египетских лиц вдруг — красная от солнца европейская физиономия. Его зовут Глен Аберкромби. Он немного постарше меня, раньше пришел в Гильдию и почти сразу уехал сюда на стажировку, потому что его интересовали вопросы консервации живой материи. Здесь и остался. Говорит, тут гораздо проще проводить эксперименты. Просто никому нет дела до того, что ты делаешь. Лаборатория консервации живой материи недалеко от Храма Осириса — его! (тайна скучного названия раскрыта: оно — английское) Была там сегодня. Говорили часа три, потом еще пошли вместе пройтись и выпить вина. Такой интеллектуальный пир! И конечно, истинное блаженство, наконец, говорить на нормальном английском языке. Ура, вот и конец томительному одиночеству! […] Консервация человеческого тела — это множество разных направлений работы. У Глена больше десятка косметических патентов (NB: консервация = омоложение). Восхищаюсь его работой. Сколько можно успеть сделать, если заниматься только исследованиями и не отвлекаться на прикладные задачи! Но цена тому — изгнание в египетское одиночество. Я бы не смогла столько лет пробыть без общения. Глен разработал технологию поддержания жизни в теле, лишенном крови. Гипотеза крови — одна из главных в исследованиях консервации: считается, что если правильным образом убрать из тела всю кровь, можно предотвратить разложение. (Не уверена, что кому-то хоть раз удалось сделать это настолько правильно, honestly). Почему-то меня завораживает эта идея: полностью обескровленное тело, ногти синие, слизистые — все, как полагается, и — живет, и даже теплое! А мозг? Заклинание наполняет сосуды тела особой субстанцией, потом в человека надо влить зелье, и дальше они работают в тандеме. Глен говорит, их силы достаточно для поддержания всех жизненно важных процессов в организме. Будет ли сохранена личность, воспоминания, эмоции — те проявления души, которые нам доступны, — он не знает. Говорит, пока не удалось получить человеческое тело в нужной кондиции для эксперимента. Как у него сверкают глаза, когда он рассказывает о своей работе! Я любуюсь им. […] Я придумала нам с Гленом совместный проект. Он ищет, как сохранить нетленным тело, я исследую связь души и тела, разговариваю с душами за Завесой. Вместе мы перевернем всю некромагию! И это сейчас очень своевременно. Ведь все разумные люди понимают, что Волдеморт вернется. Нужно успеть перехватить его повестку, дать людям надежду, показать, что Министерство уже занимается поиском бессмертия. Это сейчас политически крайне важно, они должны понять. Мы вернем исследованиям бессмертия их прежний высокий статус. И я смогу, наконец, заниматься тем, зачем пришла в Гильдию — искать способ поворачивать смерть вспять, воскрешать людей, чтобы больше не разрывались сердца и не рушились жизни в вечной разлуке с любимыми. Это и есть моя главная задача в жизни и мое предназначение. И когда за моей спиной будет стоять Глен с его разработками, плюс политический контекст, даже Лорд Танатос не найдет, что возразить! Кто, если не мы с Гленом? Не зря же мы встретились здесь? Сегодня целовались под яркими звездами пустыни. Как же удачно все складывается! Или я тороплюсь? […] Роскошный ужин у Глена. Ох, этот парень умеет наслаждаться жизнью. Не как Лорд Танатос конечно, но близко. У него чудесный, очень удобный домик, и за эти годы он превратил его в настоящее логово гедониста. Вид на пустыню, вид на горы, вид на море… вид на лес — хоть летний, хоть зимний, хоть осенний. Цвет интерьеров соответствующий, сплошная радость для глаза. Текстура поверхностей, мягкость подушек, температура воды в бассейнах — все выверено. Ужин не поддается описанию. Отличное вино, невероятное мясо, соус тахини. Глен рассказал мне о своей главной мечте, и теперь я не удивлена, что он предпочел остаться в Египте. Он хочет создать живого человека. Создать тело и… призвать туда душу? Звучит завораживающе и немного пугает. Пожалуй, это немножко чересчур даже для моего уровня амбиций! И не очень понятно, зачем, если честно. Создать нового человека — что может быть проще, так-то? Ты поди умершего верни…. Целовались, немножко возились на диване после ужина. Он веселый, очень галантный, отлично чувствует меру. Мм, какие у него сильные руки! А волосы — мягкие рыжеватые кудри. Все, как я люблю. Тело изнывает, но… все же я решила пока подождать. Почему? Нет, пора уже решительно выкинуть из головы эту змейскую историю. Не ожидала, что эта заноза так долго будет меня мучить. Уже почти два года прошло! Я сначала думала, это потому что меня еще никогда не бросали. Я же всегда сама решала, когда уйду, и уходила первой. А он, гад ползучий, взял и ушел сам. Вот и случился, как это говорят в маггловских науках, незавершенный гештальт. Я должна уйти сама, иначе я как бы и не ушла. Но штука в том, что я не хочу уходить. Нет, серьезно, я до сих пор тоскую по Змею. Интересно, где он сейчас? Что делает, о чем думает? Посидеть бы сейчас вдвоем да поглумиться от души вот прямо над всем, как мы любим. И пообниматься. И эта его кривая ухмылка, которая, как хороший такой перчик, добавляет вкус любому разговору. И глаза, такие невероятно трудные. Я бы часами в них смотрела. Все казалось, вот-вот уловлю, что там он на самом деле думает и чувствует, но нет, опять окклюментная защита. Ну, вот я и рыдаю. А все так хорошо было. Зато Глен не владеет магией сознания, что очень удобно. Откровенно и беспардонно читаю его и вижу, что он искренне ко мне расположен, увлечен мною, очень хочет, чтобы все у нас срослось. А я… ну, я рада, что он меня не читает. Меня невероятно увлекают его замыслы, но когда речь не о работе, то… О чем мы еще говорили? Вино, конечно же, интерьер и иерархия чувств: для него важнее всего, что он видит, для меня — еще тактильное измерение. Звезды в пустыне и в горах Шотландии и Уэльса (конченый романтик). Одиночество в чужой стране. Так и не поняла, это у него романтика головного мозга из-за меня случилась, или в нем и правда нет ни грана самоиронии? Он смеется, когда я смеюсь, и смотрит мне в рот. Зато Глен красивый. Синие глаза, прямой нос, подбородок такой, четко очерченный, твердый. И говорит так бархатно, как тигр мурлычет. До Марти ему далеко, правда. Марти же просто невероятный, и чем старше, тем больше. Думаю, когда он помрет в глубокой старости, хоронить его будут в закрытом гробу, чтобы сберечь девичьи сердца. А в остальном они похожи. На них только и любоваться, на обоих. Почему нельзя быть одновременно и красивым, и интересным? Вот если бы Змея выглядел, как Марти, и при этом оставался собой? Нет, можно еще, чтобы он был таким же добрым и открытым, как Марти? Или это вообще вместе не ходит? Может, мне в нем и нравилась эта язвительность и непредсказуемость? Тогда, получается, мне нравилась его боль? По крайней мере, самой получать от его ядовитых клыков мне не нравилось, это точно. Интересно, каким бы он был, если бы не эта боль внутри? Нет, красивым бы не был. Над ним природа зло пошутила, все сделала немножко слишком: нос самую малость слишком длинный, горбинка малость слишком близко к кончику, рот малость слишком большой… А как он капризно кривит верхнюю губу, когда упрямится! Нет, на него даже смотреть интереснее, чем на этих записных красавчиков. Надо ему рассказать, он точно обрадуется. Но не поверит. Будет краснеть, как девочка, скажет какую-нибудь гадость от неловкости. Да отпустит он меня или нет уже, в конце концов? Ну оплошала старушка Джулия, ну влюбилась, ну бывает. Ну все уже, сколько можно-то? […] Все-таки поторопилась. Думала, секс поможет мне поскорее забыть Змея, а вышло все наоборот… я его так остро вспомнила, что теперь внутри все саднит от тоски. Хороший человек — еще не значит хороший секс, вот это я могла бы уже давно себе уяснить, не маленькая. Мало мне Марти! Три года же маялась с ним тогда. Но нет, опять попалась. Глен такой умный, тонкий. Он отлично воспитан, хорошо владеет собой и своими эмоциями и при этом очень чуток, внимателен к другому. Змейчик тоже умница, но должна признать, в этом ему до Глена, как до луны. Сколько сил уходило, чтобы до него достучаться! Но когда дошло до тела… Глен вообще меня не чувствует. И вообще не учится. Третий раз ничем не лучше первого, даже хуже, потому что мне надоело, с концами. То, что Змее каким-то чудом удалось с первого раза, Глен, похоже, не освоит никогда. Вот Змея в точности знал, чего хочет мое тело, где, когда, и как нужно прикоснуться. Когда он целовал меня в ложбинку между грудей и нырял туда своим непревзойденным носом, я погружала лицо в его волосы, вдыхала его терпкий горьковатый мускусный запах… да одного этого запаха хватило бы, чтобы я пошла за ним куда угодно. Ну вот, сейчас накатаю пару страниц мягкого порно. Короче, дорогой дневник или как тебя там, по сравнению со Змеем, Глен просто меня лапает. Я не хотела сравнивать, я честно собиралась непредвзято отнестись к Глену. Но нет, у нас разные ритмы, разные потребности. Чтобы совсем не охренеть, воображала рядом мою Змеюку, и вроде как-то худо-бедно мы это дело заканчивали. Черт, как же противно на душе… А сегодня буквально, просто ждала, когда все закончится. Вспоминала виды валлийских штрафов, потом вспомнила еще и британские. Когда очередь дошла до современного магического права, мне надоело, и я попросила Глена заканчивать. Кажется, он обиделся. А я же себе еще после Марти обещала, что больше такого не допущу. Лежать в постели в обнимку с красивым мужчиной и думать о современном магическом праве! Ну уж нет, это же ни себя, ни его не уважать. А магическому праву многовато чести. Увы, Глен. Увы. […] Египетская стажировка, год третий (1993-1994) Презентация моего проекта восстановления исследований бессмертия. Я вообще-то думала, что проект наш с Гленом, но он только что-то мямлил и быстренько отрекся от меня, как только стало ясно, что начальство меня не поддерживает. Обижена. Зла. В ярости вообще-то. Сам Танатос прибыл из Англии! Никто не поддержал. Лорд Танатос опять рассуждал о том, что бессмертие лишило бы человека главного естественного и нравственного регулятора: люди бы расплодились по всей земле и решили бы, что им все позволено. Я в это не верю. Я убеждена, что мы просто не можем представить себе состояние бессмертия, состояние свободы от страха смерти. И что не может быть никакой нравственности в состоянии вечного страха. Человек может полностью реализовать себя, только будучи свободным от страха смерти. «Ты не тем занята», — кисло сказал Л.Т. Взял с меня обещание, что больше не буду отвлекаться на ерунду. Заметано, дорогой учитель, на ерунду — не буду. No shit, больше никакой ерунды. Раис Анубис и его заместители явились аж в своих потусторонних телах, с головами разных животных, Анубис — с головой собаки (единственный человек — Кандид). Такие все огромные и устрашающие, кажется, даже в клубах дыма. Очень на меня гавкали с сильным арабским акцентом. Интересно, потусторонние хвосты у них там тоже есть? Тьфу. Устала от них. […] Послала Глена. После его предательства видеть его не могу. Ну, потом остыла, предложила перейти в режим друзей-коллег. Согласился. Ему грустно, но… он вежливый, хорошо воспитанный и понимающий. Он и сам видит, что мне с ним плохо. И в общем-то, кроме как о работе, нам с ним и поговорить-то не о чем. Столько тем начинали — все время не туда и не о том. И шутит он как-то натужно и несмешно, и чем дальше, тем хуже. Похоже, его чувство юмора находится в прямой зависимости от гормонального фона. Проект у него потрясающий, но если он не хочет его развивать, то какой смысл? Пусть дальше сидит в своей занюханной пирамиде. […] Маркос и Мариам. Выглядят как обычные пожилые египетские крестьяне, у Маркоса длинная борода, у Мариам волосы закрыты платком. При этом они ассистируют Глену, причем не только убирают и закрывают лабораторию, но и помогают ему в течение дня со сложными задачами, где нужна квалификация. По-английски не говорят, Глен общается с ними по-арабски. Меня сразу удивило, что крестьяне работают в лаборатории. Глен настаивает, чтобы я поговорила с ними, похоже, считает, что меня это развлечет. Он говорит о них, как о какой-то местной диковинке, curio. Они и в самом деле удивительные. Обоим уже далеко за семьдесят (на вид). Но они так друг другом поглощены, и между ними столько нежности и тепла, что многие молодые пары им бы позавидовали. Лично я завидую. […] Поняла, почему Глен держит стариков у себя в лаборатории. Не понимаю одного — как он допускает, чтобы они оставались всего лишь его ассистентами и уборщиками? Они вовсе не так просты, как кажутся! Крестьянская одежда обманчива. Это спецы нашего с ним уровня, только гораздо старше и опытнее. Очень зла на него. Очень. Нельзя так обращаться с учеными, только потому что они позволяют это с собой. Орала на него сегодня. Но он как глухой. Не понимает. Чертова наша надменность…. […] Маркос и Мариам — копты и знают древнегреческий и латынь, мы говорим на смеси этих языков, насколько хватает моих школьных знаний. Знаний маловато, новой лексики я не знаю совсем. Шлю без конца письма в школу нашему старику Корнелиусу Септимусу с благодарностью за уроки и вопросами. Даже он не все слова знает! Поэтому все, что я здесь пишу с их слов — это мои приблизительные догадки. Они оба ученые, занимались проблемами бессмертия. Мариам укусила какая-то тварь из пустыни, змея или скорпион, не поняла, и она умерла, а Маркос ее воскресил. Не поняла точно, когда это было, кажется, они были еще молоды, до рождения сына. Сын живет в Каире, работает с туристами, сквиб? Не понимаю, что произошло потом. Почему-то они оба потом много лет работали простыми уборщиками в Храме Осириса, пока не приехал Глен и не позвал их к себе в лабораторию. Маркос уверяет, что их не увольняли и не понижали в должности, что они сами ушли в уборщики. Может быть, я неправильно его поняла. […] Мариам позвала меня к ним домой. Думаю, они заметили, как у меня загорелись глаза от их истории, но не хотели говорить дальше на территории Глена. У них очень простой крестьянский дом, зато внутри прохладно, кажется, без всякой магии. Маркос показал мне заметки, которые делал на латыни (какая хорошая привычка писать все научное на латыни!). Я узнала классические схемы Орфея, но есть еще добавления, которых я раньше не видела. Он говорит, что это его расшифровки тайного знания Исиды, которое хранится на табличках в Храме Осириса. И там же его дополнения из личного опыта (папка ММ14). Он ничего не публиковал. Обязательно сослаться на него (Маркос Ясса). […] Невероятное ощущение, ни с чем не спутаешь. Я встала обеими ногами на свою тропу, по которой мне давно уже суждено пройти. Я знала это с пятнадцати лет, с тех пор, как умерла сестричка Вайолетт. Я сидела со стариками у очага в их доме и точно знала, что вот ради этого и боролась за эту чертову египетскую стажировку. Похоже, они тоже что-то про меня поняли. Смотрят на меня так, будто нашли давно потерянную дочь. Мариам гладит меня по щеке и обнимает. Маркос улыбается и смотрит удивительно. Сейчас мы трое — очень прочный союз и сила. К чему все это приведет? Останусь ли я здесь или пройду ученичество у моих названных родителей и вернусь в Англию? Знаю одно: я много лет топталась на месте, а сейчас я снова лечу вперед, и ветер ревет в лицо и треплет волосы! […] Каждый день после работы хожу к своим старикам и выходные провожу у них. Мариам учит меня высчитывать траектории жизней по звездам (предсказания кентавров?). Можно видеть общие тенденции, точки высокой вероятности резких перемен, точки высокой вероятности смерти. Для таких точек, если они уже близко во времени, можно высчитать, где именно произойдут роковые события (папка ММ15, там же схемы и карты). Кажется, место тоже влияет на степень вероятности. Т.е. если человека оттащить подальше от «благоприятного» места, можно снизить вероятность?.. […] Посмотрела личную траекторию Змея. Ясно и четко вижу, как он неотвратимо движется к скорой гибели. Время еще есть, больше года точно, но это его сознательное стремление и настолько сильное, что не видно никакой возможности для внешнего вмешательства. Черт же тебя дери, упрямая Змеюка, ну! Как же я сразу-то не поняла? Ведь по нему можно было догадаться, что он готовится к своей последней, смертельной игре. И что наш роман для него был вынужденной уступкой жизни. Я была слишком занята собой и своими планами тогда, эгоистка чертова. Я еще ему сказала на прощание беречь себя, а он на меня посмотрел, как на полоумную. Надо же мне только сейчас догадаться, почему! Впрочем, что бы я сделала? Осталась бы с ним в школе? Как же тяжело-то. Уже года три не виделись, а как подумаю, что его может просто вообще не стать, вот совсем, так плачу и не могу остановиться. Ну вот, опять. Мариам утешала меня, сказала, что эта точка, где можно вмешаться, еще может появиться, нужно только следить за его траекторией. Ну что ж, теперь моя дорога мне ясна. Ты как хочешь, Змей, а я не отдам тебя смерти.