Госпожа некромаг

Просматривая список сотрудников Министерства, которые собираются следить за безопасностью во время первого испытания Турнира Трех Волшебников, Альбус Дамблдор удивляется: — Джулия Оуэн? Некромаги полагают, что может понадобиться их экспертиза? — Думаю, они просто хотят быть в курсе событий, — Бартемиус Крауч мрачно усмехается. — Но Оуэн хороший специалист, следователь к тому же. Не помешает. — О нет, нисколько не помешает. «Даже наоборот!» — думает про себя директор Хогвартса. ** Ужин в Большом зале. Джулия с любопытством оглядывается. Она не была здесь три с лишним года! Все ее ученики уже закончили школу, ни одного знакомого лица за факультетскими столами. Ни разноцветных вихров и веселой мордочки Тонкс, ни неразлучных белобрысых голов Яльмара и Ханса-Якоба. Эти двое, «эти перцы», как он их называл, — его ученики, стали ей почти родными. Интересно, что с ними стало? Еще две неразлучные головы, белая и рыжая, Алисия и Цирцея, ее самозванные соперницы в борьбе за его сердце, тоже уже выросли и покинули школу. Преподаватели все те же… но где? А, вот и он. Задержался где-то. Проскользнул черной тенью на свое обычное место рядом с Минервой. Ох. Прошло три года, а для него — будто все 10. Почуял ее настойчивый взгляд. Он не знал, что она приедет! Дамблдор его не предупредил. Странно. Но сейчас это даже хорошо. Он не успел подготовиться, и она смогла уловить секундное смятение, прежде чем он обрушил перед ней глухую черноту своей защиты. Он ждал ее. Очень-очень, просто отчаянно, ждал. Она не смогла удержать улыбку. «Приходи сегодня, хороший. Та же башня, та же дверь». ** Ну вот, все — как будто и не уезжала. Как всегда, короткий резкий стук в дверь. Врывается черный вихрь, спешит захлопнуть дверь за собой, рука широким горделивым жестом вперед — пыльная бутылка. Как всегда, что-то необыкновенное. Застывшая коридорная маска распадается, лицо расплывается в самодовольной улыбке, все как обычно… но вот тут отличие: никакая она не самодовольная, и вообще ничем не довольная, натянутая она, эта улыбка. И бледность — почти прозрачная, так что видно, как бьется синяя жилка на виске. И щеки, кажется, запали еще больше. Здоров ли? — Сев! — а почему бы и не повиснуть у него на шее? И не обнять покрепче? И не поцеловать? — Я так ужасно скучала! Мышцы спины — камень. На поцелуй почти не ответил. Но объятье — то же. Это же просто руки, как можно чувствовать себя дома, когда тебя просто сжимают чьи-то руки? А она чувствует, и знает, что он — тоже. Обняться для них — проверенный способ успокоиться и утешиться. Он со вздохом освобождается, идет к креслу. Она ставит бокалы, он открывает и разливает вино. От жара камина начинает раскрываться аромат… пряный, насыщенный, осенний. Вино — эльфовское, такое не купишь, можно только получить от хозяев винодельни. У декана Слизерина есть свои каналы. — Ну как твоя стажировка? — спрашивает. Весь такой непринужденный, вальяжный, в кресле, нога на ногу. Ага, как же. — Отлично моя стажировка. К концу, правда, уже выть от тоски хотелось. Я привезла тебе подарок! Вот, Северус, правильно, вовсе не к лицу тебе маски. А ты можешь так и оставить эту недоверчивую радость семилетки рождественским утром? («Мне?.. подарок?.. правда, мне?») Можешь? Нет? Я так и думала. — Смотри, это масляная лампа, а внутри сидит союзник. Если ее потереть, то он выйдет и сделает, что прикажешь. — Это что, шутка такая? — кривится недоверчиво, крутит в руках. — Нет! Египтяне ими постоянно пользуются. Сажают союзников в лампы на все случаи жизни. Они бывают для лечения, бывают для удачи в любви. Бывают для учебы или бизнеса. — Да тебя обвели вокруг пальца, как наивную туристку. Демон-союзник служит лично волшебнику или его роду, он не станет сидеть в какой-то пыльной штуковине и выполнять приказы какого-нибудь идиота, который его всего лишь купил. — Сам ты наивная туристка! Я покупала в лавке для местных, и все мои египетские коллеги в это верят. Может, ты просто не все знаешь? Посмотри, я выбрала для тебя лампу «Серендиб». В инструкции говорится, что ее нужно потереть в случае крайней нужды, и невозможно предсказать, что тогда будет, но в итоге это точно поможет. Хмыкает. — Ладно. Не верю, что это может сработать, но сейчас нельзя отказываться даже от таких маловероятных шансов получить помощь. Не стоило тебе приезжать, Джулия. Замок полон врагов. — Врагов? Чьих? — Наших. Закатывает рукав. — Ого, какая яркая! Чувствуешь ее? — Иногда жжет. — Волде… — При звуке этого имени жжет. — Так, прости. Значит, Риддл уже вернулся? — Пока затаился, набирает силу. — Ну, в Гильдии всегда знали, что его возвращение — только вопрос времени. Мы-то точно видели, что он не умер. Мы проверяли. Но я-то причем? — Тебе нельзя появляться рядом со мной. Нам нельзя появляться вместе. И вообще быть вместе. — Почему? — Ты же читала мое личное дело. Когда Темный лорд вернется, он начнет разыскивать своих сторонников и разделываться с предателями. Он выследит всех, кто мне дорог, чтобы извлечь из меня максимум пользы, прежде чем убить. Он будет мучить тебя у меня на глазах. Получив все, что ему нужно, и насладившись моими муками, он убьет тебя. А потом, наигравшись, и меня. — Ты меня пугаешь, как маленькую. А вообще-то меня не так-то просто выследить и убить. — В этой игре самонадеянность плохой союзник, Джулия. Почти как египетская выдумка в лампе. — И что ты предлагаешь? — Забудь меня. Береги себя, как только сможешь. Уезжай подальше, куда-нибудь за границу. В Америку, в Монголию — куда хочешь. Связь со мной опасна. — Ну, допустим, завтра я так и так уеду назад в Лондон. А сейчас? — Выпьем вина, поболтаем, как старые друзья, вспомним прошлое. А потом разойдемся и забудем друг о друге. — Не хочу тебя забывать. Встала у него за спиной, обняла, склонила голову ему на плечо. — И я не хочу, — вздыхает, прижимается щекой к ее макушке. Она гладит его по голове, ласково перебирает темные жесткие волосы. Он жмурится, сглатывает, так что она чувствует, как дергается его горло. Ее рука скользит под его одежду, ласкает грудь — пальцы помнят каждое ребрышко, каждый изгиб. Он закрывает глаза, начинает поддаваться ее ласке, размягчаться… и вдруг вздрагивает, напрягается, морщится. — Джу… — качает головой. — Что? Спина болит? — Ужасно болит, зараза. Ах вот в чем дело! Всего-то? И чего молчал столько времени? — Давай-ка разомну. Ложись. Он стягивает мантию, рубашку, остается в трусах — зеленые спортивные трусы со слизеринским гербом, кажется, почти новые — мм, Северус? Вспомним прошлое, значит? Кряхтя, ложится на ее кровать. Она достает свой дорожный запас зелий. Там есть хорошие средства для расслабления, давно опробованные именно на этих несчастных, вечно скрученных тугим узлом мышцах. Наносит густое пахучее зелье на ладони, забирается на кровать, садится на него верхом. Начинает медленно, мягко растирать ему спину. Под ладони настойчиво лезут ребра. — Боже, Северус, я не думала, что можно быть еще более худым. Ты вообще что-нибудь ешь? — В Хогвартсе трехразовое питание, забыла, что ли? — стонет он сквозь зубы, реагируя на ее движения вдоль напряженной мышцы. Спазм поддается неохотно. — Что тут у вас происходит? Ты как будто в броне из спазмов. Это Грозный Глаз так на тебя влияет? Он сжимает зубы, давится словами, но из бессвязных фраз вырисовывается картина — оборотень, гад, втерся к нему в доверие и предал его (может, без оборотня оно и лучше, а, Сев?), старый враг ушел от наказания (Блэк?.. ничего себе у тебя враги!), потому что этим директорским любимчикам все сходит с рук, только от настоящей беды никакая гребаная гриффиндорская дружба не спасет, потому что там думать надо, а не то, что этот чертов идиот Поттер со своей командой… (Гарри Поттер? Мальчик? Почему ты о нем говоришь, будто он взрослый?) НЕВАЖНО, КАК Я О НЕМ ГОВОРЮ! (Боже, ну кричать-то зачем?) А в итоге крайний я, конечно, и старый аврор гремит тут своей ногой и зыркает глазом, обыскал мой кабинет (Что-о?.. какое имел право, урод!), сыпет угрозами — зачем? Кто его натравил опять? (Сев, я спрошу по своим каналам и дам знать!) в моем кабинете — проходной двор, кто-то крадет ингредиенты для оборотного зелья (Оборотное зелье? то есть в замке сейчас может быть кто-то в чужом обличье?) Да кто угодно сейчас может ходить по этому чертовому замку, Джулия!!! Жалобы хлещут потоком и смешиваются со слезами, и Джулия чувствует, как спазмы расходятся у нее под руками. Большая часть слов достается подушке, но колдунья не переспрашивает, только сочувственно поддакивает, лишь бы это продолжалось, лишь бы и дальше отпускали, размякали мышцы. Она также понимает, что Северус действительно не знает, что происходит в замке. И что с Дамблдором они почти не разговаривают. И что он очень уязвлен и обижен, а еще напуган. Наконец, выговорился. Молчит. Она уже давно закончила массаж, и только потихоньку гладит его по спине, плечам, бокам. С довольным вздохом он переворачивается на спину. Смотрит на нее. Знакомые черти в глазах, похабная ухмылка во весь широченный рот. Так-то гораздо лучше! Вот уже почти тот прежний Сев, с которым она попрощалась уже больше трех лет назад. Только зеленоватый и щеки совсем ввалились. — Вот же дилемма: хочу одновременно и спать, и трахаться. — Можно совместить, но тогда со мной не получится. — Нет уж, я хочу с тобой. Он берет ее за руку, тянет к себе. Она не возражает. Теплая волна поднимается снизу и охватывает все тело, и она прикрывает глаза и отдается ей. Он мягко раскрывает ее халат, зарывается лицом в ее грудь, его нос касается ложбинки между грудей, губы скользят по коже, ладони сжимают ее спину. Она со стоном изгибается, чувствуя, как ее несет через череду томительных порогов, обещающих невероятные сверкающие вершины. Она выпутывается из халата, ее руки скользят по его ребрам, ниже… …и она в изнеможении падает ему на грудь, потому что он уже лежит, весь мокрый, успокаивает дыхание, и она чувствует щекой жесткие волоски и вдыхает его чудесный родной мускусный запах, и касается губами его влажной кожи, и слушает его сердце, которое бешено колотится, но уже успокаивается, и чувствует бедром его бедро. Он обнимает ее, его руки сходятся у нее на спине, и нежно поглаживают. — Боже, Северус… как я жила без этого все эти годы? Только фыркает в ответ, паршивец. — Знаешь, в Египте я поняла кое-что важное. Я не могу без тебя, Северус. — Тебе для этого понадобилось ехать в Египет? Я понял это почти сразу. — И молчал? — Разве я молчал? Я говорил, что раз мы не можем оставаться вместе, лучше прекратить нашу связь как можно скорее и не мучить друг друга. Ты настаивала на том, чтобы играть в любовников до твоего отъезда. Мне не хватило силы воли отказаться, хотя я знал, как мне будет больно при расставании. — Я не играла, Сев. — Мы оба знали, что это не продлится долго. — А ты считаешь, что серьезно только то, что длится долго? — Да, моя дружба и моя любовь длятся вечно, или это не дружба и не любовь. Ну или пока человек, которого я любил, не предаст меня. Тогда я буду мстить. Так я устроен. — Я раньше не понимала, как так можно. Но теперь, мне кажется, я тоже готова мыслить долгими циклами. Я люблю тебя, Сев, и хочу провести с тобой жизнь. А ты? Молчит. Потом очень тихо, с усилием, через спазм в горле: — Как же не вовремя ты решила сменить парадигму. Уезжай и больше не ищи встречи со мной. Эта война — дело моей жизни, и после нее для меня нет будущего, при любом исходе. — Поражаюсь тебе, Северус! Ты такой умный, такой сложный, а здесь упорно раз за разом выбираешь самое простое решение. — Простое? По-твоему, это очень просто? — Конечно. Ты объявляешь, что, мол, ну ее, эту жизнь, зелен виноград, не жизнь-то и была. Идти на смертельную опасность, когда тебе нечего терять, — это гораздо легче, чем рисковать собой, когда жизнь дорога тебе, когда на кону — счастливое будущее. — А если я не заслужил счастья? — Ну что ты такое говоришь? Разумеется, заслужил! — Ты не знаешь, что я натворил. Я не могу это исправить, но пойду до конца, чтобы искупить вину. — Это Дамблдор тебе сказал? — Нет. Это мое решение. — Нет ничего, Северус, что требовалось бы искупить твоей смертью. Кому она поможет, твоя смерть? Ничто не стоит отказа от жизни, отказа от счастья. Мы ведь для этого приходим в мир, для счастья, для радости. — Ты, видимо, судишь по себе, Джулия, но не всем так везет. — Везет родиться в счастливой семье, в хорошее время, в приятном месте. А когда ты уже взрослый самостоятельный человек, ты многое можешь решить и выбрать сам. И именно поэтому я очень хочу, чтобы ты кое о чем помнил. Я затем и приехала, чтобы тебе это сказать. После этой войны у тебя есть будущее. Молчит. Долго смотрит на нее. Читает ее. Она намеренно не думает ничего. Прикрывает свои знания и расчеты — незачем. Наконец он говорит, осторожно: — И ты хочешь разделить это будущее со мной? — Да. Вздыхает. — Ты хорошо подумала? — Да зачем вообще думать о будущем? Или о прошлом? Я предпочитаю настоящее! Твердое такое, упругое настоящее! — она делает движение бедром, скользит рукой под одеяло, и он задыхается от удовольствия… …Он лежит на боку, уткнувшись ей в грудь, ласкает ее губами и языком, смешно сопит своим огромным носом. «Как теленок», — мелькает у нее, и ее охватывает огромная нежность, теплая-теплая и такая сильная, что она плачет теплыми легкими слезами и гладит и гладит его по волосам и целует. — Мм? — сонно мычит он. — Ты чего? — Мальчик ты мой, самый-самый хороший, — вдруг шепчет она. Это что еще? Материнские инстинкты проснулись на старости лет? Нет уж, Джулия Оуэн не будет матерью для почти тридцатипятилетнего, либо они будут равны, либо вообще не будут… но ее тело говорит что-то совсем другое, и руки обнимают его и продолжают гладить, и в ней поднимается новая волна желания, но оно какое-то другое, не как обычно, не острое, не страстное, а очень мягкое, затапливающее, требующее медленных нежных движений и тихого шепота, и она хочет уступить ему и попробовать это новое прямо сейчас, но… Северус спит, обмякший и разомлевший, у ее груди. Ладно. Пусть спит. Осторожно, чтобы не потревожить, она устраивается рядом, и поток ее нового чувства постепенно уносит ее в яркий, цветной и очень спокойный сон. Джулия просыпается от того, что Северус рывком сел в постели. За окнами еще темно. Он палочкой освещает часы на каминной полке — 6 утра. — Я не должен был здесь спать! — рычит он в бессильной ярости. — Шесть утра, Сев… — сонно стонет Джулия, открыв один глаз. — Час до моей планерки, два часа до твоего завтрака. Давай просто полежим вдвоем, а? Поворачивается к ней. — Непременно снова задрыхнем и проспим все на свете. — Ну уж нет, я не дам тебе задрыхнуть. Давай обратно сюда, холодно же. Джулия Оуэн приходит на планерку почти вовремя, Северус Снейп является к завтраку ровно по часам. Оба зевают и клюют носами. Учителя весело переглядываются. ** — Что вы творите с Северусом, Дамблдор? — А что я творю с Северусом, мисс Оуэн? — в голубых глазах пляшут веселые огоньки. — Да он же скоро у вас тут за метлу спрятаться сможет! Вы вообще знаете, как у него болит спина, когда он нервничает? — К его услугам отлично сбалансированное трехразовое питание и лучшая медицина магического мира. — Вы же отлично знаете, о чем я говорю. Хватит его наказывать! — Что вы, у меня и в мыслях не было его наказывать, — директор вздыхает. — Увы, Северус сам прекрасно справляется с этой задачей. Он получил важные уроки и сам решит, сколько ему нужно времени, чтобы их осознать. — Я просто в ярости от ваших педагогических методов, Дамблдор! Зачем вы притащили в школу этого Муди? Он же вообще с головой не дружит! Вы знаете, что он обыскивал кабинет Северуса? Вы знаете, что у Северуса кто-то крадет ингредиенты для оборотного зелья? Дамблдор мрачнеет и внимательно смотрит на некромага. — Нет, я не знал об этом. — Вы бы знали все это уже давно, если бы были к Северусу хоть немножко добрее! Дамблдор вдруг становится очень грустным. — Спасибо вам, мисс Оуэн. Я невероятно тронут и счастлив, что вы заботитесь о моем учителе зелий, и сейчас вы оказали мне огромную услугу. — Но не надейтесь, я больше не буду летать почтовой совой между вами. — Нет, больше я этого не допущу. Я бы и сейчас не пустил вас в Хогвартс, но списки представителей Министерства на состязании пришли в последний момент. Джулия гордо улыбается. — Уж я об этом позаботилась! Вы тоже считаете, что мне опасно находиться рядом с Северусом? — Да. Возможно, Северус даже недооценивает степень опасности, поскольку не владеет всей информацией. Я не могу вам приказывать, у вас свое руководство и свои задачи. И все же, мисс Оуэн, если ситуация станет настолько угрожающей, что вам нужно будет исчезнуть, откройте этот конверт.