если вселенная бесконечна действительно

никто так и не понял, как этовообщеблятьслучилось. они просто гуляли со своим крестным, когда от девушки вдруг поступило предложение. — а давай прям сейчас махнем в ашхабад? — внезапная безрассудная идея так быстро ослепила, что на раздумья не было времени. впрочем, раздумывать как-то и не хотелось. — а давай! — и вот, 50 тысяч моментально улетают на покупку каких-то билетов в какую-то столицу какого-то малоизвестного государства. ситуация была настолько абсурдной, что, казалось, все это вообще не реально и происходит не с ней. но сложно усомниться в происходящем, когда ты уже в самолете любуешься крохотными домиками, чернеющими вдалеке и слушаешь глупые грустные песни. вообще, она не любила самолеты. тело затекает, делать нечего, связь не ловит, еще и укачивает. но сейчас все это уже не имело смысла. то ли тошноту перебивало ожидание предстоящего восторга от нового места, то ли предвкушение такой бессмысленной и невозможной встречи. пожалуй, стоит упомянуть, что богом забытый город туркменистана в голове всплыл не просто так. первая любовь не забывается, да? вот и она попала в эту западню: с их встречи с ариной прошло много лет, уж распрощались и, кажется, навсегда, а она всё равно помнит, где ринка живет. ну и раз уж так совпало, не навестить свою давнюю знакомую было бы грубостью, не так ли? прилетели. она встала с места и потянулась, а от осознания будто током прошибло— не уж то правда прилетели? — честно, поверить не могу, что мы и правда здесь. а мне на работу завтра, успеем ли? — все-таки на чувство ответственности за других и тревогу так легко не забьешь. — слушай, я тебе сколько говорил? у нас с тобой два главных правила: первое — не ссы, второе — никто никогда не слушает настю, то есть тебя. так что спокойно, купим билеты и вернемся, завтра утром уже будешь пельмени свои есть, — это не могло не рассмешить обеспокоенную девушку. осталось только быстренько слинять на столь невообразимую встречу, но тут было быстро: крестному, в общем-то, не так уж и важно, где его подопечная шлындрает. лишь бы её бабушка его потом не ругала и еды не лишала. поэтому в качестве компромисса решили встретиться у главного входа в аэропорт за пару часов до вылета. до школы идти 1200 метров, минут 15 её обычным шагом. время не поджимает, но хочет ускориться, черт бы побрал ебучую тревожность: «а вдруг уроков мало?», «а вдруг день сокращенный?», чтоб этому всему было пусто. волнения сменяются ядреной смесью страха и радости, когда перед ней предстает величественное здание. и хоть предстоящая встреча не сулит ничего доброго, отступать уже как-то боязно и обидно. кабинет светлый, солнце нагло стучится в окно своими лучами, а весь шум троится и грубо рвет барабанные перепонки. но все прекращается, когда взгляд пересекается с темно-карим омутом, который мерещился в смутных видениях и снился в полуденной дреме. а арина, точно и не удивлена: на мгновение замерла и продолжила вести себя как ни в чем не бывало. было даже как-то неловко. — привет?? я вот тут вот оказалась, ха-ха—голос дрогнул и снова приступ нервного кашля: «ей богу, однажды я от него сдохну блять» —хоть одна мысль, отрезвившая её. — привет. как ты прилетела? я и правда рада тебя видеть. какими судьбами? — арина отвечает как бы из вежливости, едкий тон заседает холодным осколком в душе. но губы расплываются в легкой, совсем незаметной улыбке и осколок становится колючей пылью: теперь она вообще не понимает, что значат слова некогда любимой девушки. — если честно, идея спонтанная. мы шли, шли с шуриком и вдруг купили билеты. ну как дела у тебя? как жизнь? я вот только к маме съездила. до сих пор не могу поверить, что мы встретились, — хочется близости, хочется обнять и снова увидеть на себе любящий взгляд, но она понимает, что нельзя и уже это невозможно. лишь выжидающе смотрит на знакомую. — у меня все замечательно. сижу, учусь. без айлары и омара скучно, ну, зато ты скрасила моё одиночество. ты надолго? не хочешь подождать меня до конца уроков? мы можем прогуляться, — она ушам своим не верит, об отказе и речи быть не может. когда она уже почти вышла из кабинета, резко вспоминает, что не поделилась такими новостями с друзьями. и за пару минут до звонка она начинает записывать кружочек в телеграме для карины и саквы: «вот я сейчас ажиотажантураж вызову»—мысль, привычная для неё во всех ситуациях. в таких обстоятельствах время растягивается и, пожалуй, она уже готова была прямо здесь умереть от ожидания, но знакомый голос как живительная влага: «пойдем?»— и рядом протянутая рука. она не понимает, то ли и правда умерла и её зовут на страшный суд, то ли все происходит на самом деле. «да какая нахуй разница»—ругается про себя, и поднимается, следуя за подругой. сквер, по которому они идут, тихий и зеленый. людей, на удивление, мало, место совсем пустует. в мае тепло и идти все сложнее и сложнее: она уже грезит скамеечкой или просто лужайкой. солнце печет голову, и, когда чахлые аквамарины смотрят на светило, оно лишь ехидно улыбается в ответ. «бля, арин, давай присядем где-нибудь?» — наконец, она сдается. спорить бессмысленно, да и незачем: хоть компаньонка и не устала, она совсем не прочь поваляться на траве и посмотреть на небо. привал затянулся. нельзя сказать, что велась увлеченная беседа, скорее, все это было невербально: было спокойно, было х о р о ш о просто так. и не было никакого объяснения той вспышке хаотичного безумия: она так и не смогла сказать, зачем поцеловала арину в уголок губ. — прости, правда, прости! я не хотела, я вообще не знаю, что произошло! — оправдания и извинения не прекращались, но на лице темноволосой не было смущения. разве что взгляд был несколько недоумевавший, но и тот потеплел и сверкнула едва заметная искра. — ничего страшного. я не злюсь, не стоит извинений. в конце концов, ты всегда была довольно импульсивной. — янтарный отблеск грел не хуже ухмыляющегося солнца, только еще и не резал глаза. ужасное недоразумение уже казалось чем-то заурядным и привычным: так и должно было случиться, иначе и быть не могло. она проклинала весь мир, время и себя, когда поняла, что пора расставаться. пережить это еще раз — неподъемный груз. но и остаться она не могла, да и какой смысл — ничего уж не воротишь. — так, уже пора, да?… — взор угасает на глазах, и не тускнеет лишь из-за крупицы надежды. — пожалуй, да. — колючая пыль снова режет все тело, вызывая раздражающий зуд. — и значит снова пора прощаться? у меня ведь нет возможности этого избежать? — я думаю, что это можно отложить. отложить на неопределенный срок. — хочется верить, в то, что это правда, но заучит неубедительно и нереалистично. лишь когда вновь зацветающая аквамариновая бездна встречается с этим родным, излучающим тепло и любовь лицом, сомнений почти не остается. — тогда, до свидания, моя милая! лучи солнца ласково касаются спины, когда они расходятся. она чувствует, что больше солнце не ухмыляется насмешливо, а лишь провожает её со своим благословением.