если вселенная бесконечна действительно

музыка бьет по ушам и неимоверно душно, праздник становится противной кашей слепящих вспышек. кому вообще, блять, пришло в голову праздновать выпускной таким образом? все эти диджеи и рестораны — так глупо и заезжено. ну, хоть алкоголь пронесли, молодцы. вообще, такое застолье — ужасная пошлость и безвкусица, которую она так и не смогла оценить, как бы ни старалась разглядеть в этом что-то хорошее. она встретила в толпе свою первую любовь. та выглядела, безусловно, бесподобно. арина в роскошном черном наряде и она в красном костюме: такое элегантное сочетание. колонки казались еще громче и звук еле-еле удалось перекрикнуть. — выпускной? — она спросила свою давнюю знакомую, морщась от неприятного шума. — ага! — ответ арины краток, как выстрел. да и переговариваться в такой обстановке невозможно. она еще раз оглядывает темноволосую девушку: та поистине наслаждается вечером и раскованно-рьяно отдается глухой музыке. она, наверняка, навеселе — арина нечасто так свободна на подобных мероприятиях. тогда она неспешно приближается к прекрасной собеседнице: темноволосая, вроде, не возражает, поэтому она аккуратно предлагает свою руку даме напротив, приглашая танцевать. та не отказывается, и она чувствует теплую и такую нежную смуглую руку в своей: держит аккуратно, боится навредить хрупким и изящным пальцам. движения хаотичные и совсем-совсем нелепые: но уже как-то все равно; да и музыка не кажется такой ужасной, и заведение не такое уж и безвкусное, и вечер не такой уж и унылый. в танце касаний много и будто забываются прошлые расставания и ссоры: тела все ближе и раскрепощенней, смех темноволосой заливистый и звонкий, он кажется громче всего шума. в суете забываются, поэтому, она не сразу поняла, что это за желание и стоит ли ему поддаваться. но тонкие, аккуратные губы с остатками помады и милыми трещинками-узорами неимоверно манили, поэтому она нагло прильнула к ним, зажмурившись, словно это спасет её от бури. а темноволосая и не против: и она чувствует, как её целуют в ответ, чужие губы становятся увереннее и нагло и по-свойски исследуют каждый миллиметр её уст. ей дышать, было и без того душно, но сейчас температура подскочила до невозможной отметки. а арина все не отстраняется: напротив, смуглые руки беспардонно гуляют по её телу, касаются необычно светлой кожи с россыпью родинок, зарываются в мягкие золотые волосы: они выгорели на палящем летнем солнце. воздуха катастрофически не хватает и ей все-таки приходится отпрянуть, но лишь на мгновение: жадно глотает остатки кислорода, и туманными глазами смотрит на свою первую любовь, не веря, что произошло. у неё щеки горят и во рту пересыхает, а слюна становится вязкой, неприятной: но сейчас это притягательно и пошло, так что смуглая рука хватает её запястье, светлое и в старых шрамах, и темноволосая ведёт куда-то, периодически останавливаясь в каких-то пыльных углах, чтобы пообжиматься и снова почувствовать на вкус её губы, нежные и мягкие, совсем непривычные. а уста краснеют и остаются влажными, пока тело горит и жаждет близости. с трудом преодолевают скрипучую лестницу и заходят в непонятную полукаморку: вот только юному разуму уже плевать, желание полностью подчиняет себе весь здравый смысл. она снова целует свою первую любовь: влажный язык проходится по шее и все ниже, к ключице, так элегантно подчеркивающей изгиб плеча. оставляет пару бледно-красных отметин: невесомых, нежных — не хочется испортить чистое полотно любимого тела. знакомые руки тянутся к молнии на бирюзовом атласном платье, пока она расшнуровывает корсет, черт бы его побрал, зачем арина вообще его надела? пышные наряды слетают вниз, обнажая пылающие девичьи тела. белая ручка аккуратно скользит по худощавому загорелому телу, касаясь ребер и спускаясь все ниже. пальцы проходятся по внутренней стороне бедра, щекоча и чуть подразнивая, вызывая шумный выдох. темноволосая ложится поудобнее, но рдеется и сладко стонет, когда чувствует холодные пальцы, осторожно входящие внутрь. наслаждение становится еще более невыносимым, когда язык проходится по разгоряченной плоти и стимулирует клитор. оттого арина случайно сжимает золотые пряди в волосах и невольно подается бедрами вперед, в ожидании большего. пальцы впиваются в светлую кожу и становится необычайно х о р о ш о. алкоголь достаточно расслабляет, потому хватило немного усилий прежде чем девушка начала рвано дышать и слегка выгибаться, ощущая накатывающую эйфорию. все тело сжимается и показывает, а перед глазами звездочки и слезы собираются на ресницах, когда она доходит до точки невозврата. темноволосая обессиленно падает назад и пытается отдышаться, но тело уже по инерции двигается вперед и целует её, касается, немного царапает. девушка спускается до светлой шеи и слегка покусывает её, целует ниже мягкую грудь и слегка прикусывает розовые соски. теперь её очередь. у неё голос охрип, и она стонет тихо, смущенно, но все равно получается вульгарно и развязно. чувствует, как арина доходит ниже, до истекающей смазкой промежности, с развратным влажным звуком проходится по чувствительным местам языком, вызывая еще один сдавленный стон и заставляя колени чуточку подрагивать. её тело откликается на каждое прикосновение, она чувствует сладкую истому каждой клеточкой тела. ей до разрядки совсем чуть-чуть: каждая мышца напрягается и глаза закрываются от непреодолимого удовольствия. — блять…. — все, что она смогла прохрипеть, пытаясь восстановить дыхание. желания не угасают и они снова становятся ближе, увязая в этом болоте еще сильнее. очнутся только под утро, когда стих набат глупой попсы и гула толпы подростков. она просыпается первой, улыбается, глядя на хрупкое нагое тело рядом с собой. арина просыпается чуть позже, потягивается и смотрит сонными глазами. неспешно собирается и накидывает на себя помятое платье. — уже уходишь? — она спрашивает, наивно надеясь на продолжение встречи. та лишь молча кивает в ответ, но дарит обнадеживающую улыбку и бесшумно ступает из комнаты. ты простая как рай, но я должна уйти.