Ах, эта свадьба, свадьба...

      Поездки в другие страны, даже если по причине концертного тура, всегда давали некую встряску мозговым извилинам. По ним, как хлопушкой по ковру, проходились новые места, новые люди — новый взгляд на жизнь.       Андрей был в восторге от всего в целом, поймав разрыв шаблона уже на том моменте, что все вокруг, кроме их группки чёртиков из табакерки, трут друг с другом на английском. Сам он его знал на уровне носителя российского паспорта, то есть пара слов в багаже имелось, а дальше «как-нибудь без него». Князев дал себе слово по приезде поуглубляться в международный язык, но не потому что чувствовал себя дурачком — в незнании не было ничего постыдного. Просто захотелось настроить наивных безоблачных планов на будущее, где они с Михой путешествуют на машине по разным интересным кускам мира, будучи, хотя бы в одном лице, способными поизъясняться с местными при надобности.       Хотя Михе вот Америка не понравилась — не было в ней что-то такого, про что можно было бы сказать: «Ну вот заебись, понимаешь, да?». Может, прилети они попозже и без концертов, Горшок оценил бы окружающую действительность, но он всё ещё отходил от развода и наркоты, порой скучающе валяясь на кровати, а порой неприкаянно шляясь за ребятами из группы, редко позволяя себе ночные разговоры с Князем ни о чём, но о глубоком. Пусть для отключения стопорящих эмоций всё ещё и нужно было всадить на двоих бутылку рома и дать спокойно попроклинать Ренегата вместо вступления, но прогресс в любом случае радовал душу. Вот на Ниагаре, может быть, как раз и понравилось, думал Андрей в самолёте, пока Миша дрых у него на плече, но с их отлётом всё превратилось в ненавистное сослагательное наклонение. А как только они прилетели, чуть ли не сразу же официальная и северная столицы поистине приобрели статусы сверхпрогрессивных городов, признав и начав регистрировать однополые браки, как будто подгадывали время, когда их панк-балаган скроется с границ хотя бы на время. Подгадывали, да не подгадали.       Вот так сюрприз, мать вашу. Это чё, они, получается, перегнали ту передовую и развитую Америку, из которой только вот вернулись? Снова в гонки государств поиграть решили? Или это внезапная и вышедшая из-под контроля национальная реклама группы ТаТу, а как популярность у девчонок поубавится, лавочку тут же прикроют?       Неизвестно, какое насекомое и куда укусило правительство, но Князеву жаловаться на такие изменения, независимо от продолжительности их действительности, точно не хотелось. Конечно, это не искоренит предрассудки в головах других людей, но влекла сама открывшаяся жизненно-юридическая возможность.       Очень влекла.       Будь она раньше, они бы с Михой ещё в реставрационке расписались — у них был тот случай, когда всё сразу и очевидно. Ну или после подвальных Эрмитажных догонялок колечками из-под пивных крышек обменялись, да до ближайшего отдела регистрации добежали бы. Таким простым вариантам сбыться было уже, увы, не суждено. Но ничего не мешало наверстать упущенное. Поэтому с частью очередного гонорара за концерт, Андрей целенаправленно шагал в магазин рок-атрибутики, минуя стандартные ювелирки, пока в жизни Горшка не появилась очередная Анфиса, хотя что уж греха таить, — любая женщина.       Кольцо смиренно ждало своего часа. И судьбоносный день выпал ровно на встречу с друзьями по армейской службе. Один бокал размеренно шёл за другим, все в компании, после общих воспоминаний, начали делиться нынешними успехами жизни, минуя Князя, про которого «и так всё было понятно». Тот только рассказал, что скоро у группы будет очередной альбом и вспомнил один из последних забавных случаев с гастролей. Остальные же говорили про менее насыщенную, но, в собственном понимании, успешную жизнь, затрагивая вечные темы спорта и мироустройства. А когда-то кто-то из приятелей затеял рассказывать про красавицу-умницу жену, Андрей понял — пора. Дёрнулся с места, оставил примерную сумму в общий счёт, попрощался со всеми, пожелал всего и побольше, набрал первое вспомнившееся такси и через двадцать минут уже снимал ботинки в прихожей.       Встречать никто не выходил — мелодия подсказала момент сочинения, значит, Горшок решил не пугать походами только формирующееся искусство.       — Дюх, смотри, чё нарисовалось, — поворачивается Миха на табуретке с гитарой, готовясь в любой момент выдать новую заготовку к песне.       А Андрей стоит, глазками своими синими поддатыми моргает, как будто ничего необычного, по типу кольца в протянутой руке, и нет.       — Эт чё?       — Кольцо.       — Да я вижу, блин, что кольцо, — он аккуратно откладывает инструмент и подходит, рассматривая специально неровное украшение: — Подарок, что ли? Сегодня ещё и очередная годовщина, про которую я знать не знаю, или чё?       Князь помотал головой:       — Неа.       И оба замолкли.       Андрей анализировал, косит Миша сейчас под дурачка специально или реально ничерта не понимает. Идиотское обоюдное молчание растягивалось. Надо было, наверно, что-то делать.       Отойдя на шаг и поборов внутреннюю неловкость тихим вздохом, Князев начал опускаться, но тут же его поймали в цепкие руки:       — Не-не-не-не-не-не-не, блять, ты чё! — по интонации звучало так, будто Андрей вдруг захотел вызвать к ним сюда всех чудовищ мира, ну или руки на себя наложить — мужчина знал, что реалии в голове у Миши всегда идут наравне с абсолютной нематериальностью.       — Так сразу «нет»? — картинно вздохнул Князь. Он не успел даже полноценно на одно колено встать, а его уже дёрнули обратно наверх.       — Да блять, да, но ты чё, нахрена так шутить?       — А кто сказал, что я шучу? — собственная лёгкость настроения сейчас рядом с по-тёмному опутывающей серьёзностью Михи удивляла. Вся их общая в него одного ушла, что ли?       После возвращения в Петербург тот будто и не заметил, что в городе и обществе произошла глобальная перемена. Или не хотел замечать. На подколы не вёлся, разговоры на тему не поддерживал, выводя всё на отвлекающие шутки.       — Да не гони… Ё-моё, Андро, ты серьёзно, что ли, всё это? — чуть ли не тряс его Горшенёв, не услышав «верного» ответа.       Так хотелось снова сострить, но он ответил Мише без ёрничаний:       — Да.       — Блять. Блять! — нервно откинул руки Горшок, уходя в стрессовую сбивчивую речь: — Да чё так-то всё, ё-моё, какого хуя, блять… Да даже если и так, то это же я должен был…       — Что ты должен был? — наблюдал за этими метаниями Андрей.       — С кольцом на колено вставать, ё-моё! — скороговоркой выпалил Миха.       Князев поднял бровь, не понимая:       — А почему обязательно ты должен был делать предложение мне? Почему бы не наоборот?       — Да потому что, блин!.. — не находится с нормальным ответом Миша. — Я, короче, должен был первым делать, понимаешь, да?       «Потому что так это выглядит, как будто я дебил и не допёр до этого. Как будто и не думал, что в отношениях можно пойти куда-то дальше. А я и не думал. А почему не думал? А потому что ебучее ссыкло.»       Последняя мысль с силой запихивалась куда подальше, но всё равно начала высовываться с новой силой сразу же после этого сраного разрешения — Миша считал это жалкой подачкой от вышестоящих для… В описании далее всегда шло оскорбительное «ненормальных», или «педиков», или что подобное, ведь всегда проще напасть, чем осознать, что воюешь против себя самого и что-то с этим сделать. Миха злился — долго и громко, и всегда вне компании всех, даже Князя. Гомофобию же, сука, не искоренить никаким законом, люди как ненавидели, так и продолжают! Тогда нахуя?..       — Хм. Ну я пойду сдам тогда его? — несерьёзно выдаёт Князев, пряча кольцо в кулак.       — Охуел, что ли? — тут же вылетает из мыслей Горшок. — Дай сюда!       Андрей без сопротивления отдаёт и любуется Мишей, который с лыбой вертит полсекунды преобразившейся рукой, а потом обрывает сам себя, будто внутренне его наругали за такое недостойное поведение.       Князь хмурит брови:       — Миш? — опять чьё-то чужое мнение выше своего ставит. Андрей ведь готов поддерживать сколько угодно, хоть вечность. Хоть больше вечности.       Но мужчина лишь отмахивается, мотая единожды головой, мол, хуйня, сам прогоню.       И Князев переключается — сам так сам. Ему ничего не говорят, а ходить и специально выпытывать, так его же нахуй и пошлют. Да и не с ребёнком живёт, чтобы везде и во всём возлагать на себя роль родителя. По крайней мере, с каждым днём они отходят от этой больной конструкции всё дальше. Спасибо Шуре за это.       Просто однажды Балунову вконец остоебенили эти, мягко сказать, наезды, разногласия и закидоны от фронтменов с поводами и без, так что на каждой репетиции он натурально принялся кидаться приобретаемой литературой по психологии, а Миха с Андреем получали новые знания и синяки от прилётов.       Горшок явно что-то обмозговывает сейчас, потому что смотрит внимательно и со стороны выглядит пиздец загадочно — такой либо зацелует, либо пырнёт без предупреждения. Впрочем, второе Андрею никогда не грозило, и он это прекрасно знал. А ещё Князев знал о своей значимости для Миши, но, наверно, не осознавал её в полной мере. Тот ведь и сейчас для Михи как каменная стена, с которой и в бури, и в грозы, и на сцену, чтобы оторваться и чтобы не страшно, и поругаться, а он поймёт всё, что там позорно нежного спрятано в словах. Рост тут, кстати, совсем не решает.       С Андрюхой не хотелось скрыться за своими вечными масками, зато хотелось отучать себя хвататься за их внутренние, более глубокие, аналоги. И за такие заслуги точно полагалось что-нибудь важное.       — Ща, погодь, — оглядывает он кухню на предмет… — О!       Лезет в пакет с сушками, выбирая какую пошире, и торжественно надевает её Андрею на палец.       — Прелестно, — на манер вороны из мультика замечает Князев. Не расстраивается, ведь не в кольцах счастье — внимание дороже.       Судя по озорному блеску глаз, шальная мысль сейчас пронеслась через них обоих.       Поцелуй выходит почти целомудренным. И остаётся таковым ровно до момента припирания Миши спиной к стенке.       Такой он, думает Андрей, у него замечательный: со слезшим набок хвостом волос, в футболке старой, в которой будто с дикими зверями за добычу дрался, с вурдалачьими клыками, которые ощущаются огромными рядом со вставленными передними, если обводить языком…       — В спальню?       — Да тормози, чё ты, — смущённо хмыкает Горшок, — озабоченный, блин, член группы Король и Шут.       — А что такое? — проезжается Андрей носом по гладковыбритой щеке.       — Успеется, — мягко отпихивает он Князева, впрочем, не отнимая от него рук, — обсудить кой-чё надо.       — Обломщик, — ехидно констатирует Князь. Отходит к холодильнику, берёт с дверцы два пива, Миха призывно машет рукой с гитарой, которую хочет вернуть на законное её место в гостиной.       Андрей пересыпает в тарелку фисташки, чтобы, как минимум ему — после бара и пока без нормального ужина — они были в качестве закуски, и спешит за своим, теперь уже, женихом.       Миха ходил по замкнутой траектории, ожидая единственного зрителя:       — А у нас прям реально свадьба будет? Настоящая? — обрисовывает он бутылкой круг в воздухе, когда Князь приземляется на диван.       — Конечно настоящая. Только дату надо как-то выцепить, а то там же очереди у них щас сто пудов, — как-то виновато рассудил Андрей, потому что а хуй знает, может схлопнется эта котовасия уже вот на днях, и всё зря будет. — До днюхи твоей успеть бы.       — Нормально, Дюх, успеем. Я договорюсь, — заверяет Миха.       Андрей глотнул пива, подумал, мол, реально договариваться собрался, что ли?       Но мысли и рассуждения Горшка уже расползались разлитой жидкостью по гладкой плитке. Быстро и капитально, то есть. Миша рассказывал, что им нужно, когда это нужно и ещё кучу подробностей, словно успел где-то по-быстрому защитить кандидатскую по структуре организации свадеб. Андрею оставалось лишь, хмурясь, поспешно вникать в суть и своевременно выдавать нужные реакции.       — Не обязательно ведь родоков звать? — с опаской в голосе вдруг интересуется мужчина, внутреннее вновь на мгновение превратившись в маленького мальчика.       — По достоинству не оценят, — справедливо рассудил Князь. От себя он бы, наверно, мог позвать маму, но прикинув контингент будущего мероприятия, заранее отказался от этой идеи.       — Тогда только пацанов, ну, Машку там ещё, ну и кого ещё подтянут, не знаю, короче, всем будем рады.       Андрей продолжал слушать скачущую с темы на тему речь, попутно обгрызая бараночку на своём безымянном, совсем позабыв про орешки на столике, и вздрогнул, когда комнату прорезал возмущённый крик:       — Блять, ты нахуя её съел-то?!              Но долго Князь с пустыми руками, точнее, пальцами, точнее, одним нужным пальцем, не проходил. С довольнейшим «Держи, Княже!» через примерно недельку Миха нацепил ему такое же по форме колечко. Только камень был другого цвета — не огненно-красный, а светло-синий (называть его «голубым» пока запрещалось, чтобы не создавать глупые шуточки). Сознание грели мысль и почти красочная картина Горшенёва, рьяно ищущего по всему городу именно такое, и никакое другое, кольцо. В тот раз Андрюхины «приставания», подобные тем, кухонным, с удовольствием принялись и дополнились в полноценную картину любви.       Миша что-то вообще конкретно залип на организации. Как начал приседать на уши с начала весны, так и продолжал, не планируя останавливаться. И, на самом деле, это больше радовало, чем волновало — если уж Горшок заинтересовался, то пусть лучше это будет их свадьба, а не очередной саморазрушительный сценарий чьей-то чужой жизни.       Но и тут не без минусов, конечно.       Просыпаться от мерзкой и непрекращающейся вибрации сотового в единственный на неделе выходной, когда можно спокойненько поспать не в вагоне или гостинице, а в своей кровати, было просто невыносимо. Сначала Андрей сбрасывал, даже не смотря в экран — пусть все звонящие оставляют Миху себе хотя бы до полудня, а потом он его, так и быть, заберёт. Сквозь сон в эти утверждения закралась ошибка после очередного закидывания на него рук и ног от рядом спящего. То есть, звонили в такую рань не по поводу Горшка? После очередного восстания телефона Князь всё же сфокусировал взгляд на контакте… И пришлось выбегать из комнаты.       Звонила мама.       — …Я бы когда об этом узнала? — следовало сразу за сонным Андреевым «Алё» и «Что случилось?» — Когда ты ко мне внучку или внука привёл?       — Не привёл бы, — почесал он щёку, бросив как бы между делом: — рожать-то некому.       Чё вот он сейчас такое выдал? И главное кому! Какой-то слишком спонтанный выход из шкафа. Нет, мама поддерживала, была даже какая-то негласная уверенность в том, что она понимающая в этом плане, но… Не на сто процентов эта уверенность была.       — Мам?       — Ты за мужчину?..       — Ну да, — повторил Андрей её таинственно-осторожную интонацию.       — За Мишу? — спросила женщина, но тут же, сменив настрой, добавила: — Хотя, а за кого ж ещё-то? Везде ведь по комнате рожицы его висели…       — Мам! — «Ничего и не везде!»       — А я ещё и думаю, весёлый больно звонит. Андрей женится, Андрей женится. Что ж ты Мишка, думаю, радостный такой тогда, твой ведь Андрей женится, — посмеялась она, — Теперь понятно.       — М-да, конспиратор из Мишки никакущий, — устало потёр шею мужчина и посмотрел в окно на просыпающийся потихоньку двор. — Ты прости, но вас с Татьяной Ивановной не получится пригласить, мы же, ну…       — Ой, веселитесь ради бога, ребята, будет что интересное, запишете да покажете потом. Я салатиков только каких-нибудь накрошу, чтобы вы там поели нормально, а то знаю я вас! Да и Миша вчера как раз за этим и звонил.       Теперь смеялся уже Андрей:       — Хорошо, хорошо, я парням скажу, они потом приедут заберут.       — А сам чего?       — А сам в гости заеду, — ответил он, зевнув.       Его груз подготовки, по итогу, был ограничен только покупкой костюма себе да Мише. Причём, даже если последний уверял, что ему всё равно и «Покупай какой хочешь, ё-моё», то Андрей знал, что потратит кучу денег на MMS-ки, отсылая каждый понравившийся вариант на оценку.       Договорив с мамой, он полез смотреть остальные пропущенные. Татьяна Ивановна, как он и предполагал, и тоже неоднократное количество звонков. Андрей был уверен, что обеим женщинам Миха насочинял полуправду о том, что свадьбу играет Князь, не уточняя, правда, с кем именно.       — Ты зачем им напиздел? — спросил Андрей, вернувшись в постель к «кому именно».       — М?       — Матерям нашим, говорю, чё ты наплёл? — продолжал он выуживать ответ сейчас, потому что потом хер добьёшься, да и забудется в суете.       Миша открыл один глаз, широко зевнул, сразу заражая этим смотрящего не него Князева.       — Покушать организовывал, чтоб бесплатно.       — М-м, — саркастично протянул Князь. Так-то оно так, это дело полезное, но проблема была не в этом: — у меня мама, оказывается, и сама догадывалась обо всём, её мог бы и не путать.       — Ты чё, рассказал, что ли, ей? — ужаснулся Горшок.       — Само вырвалось как-то.       Миха тоскливо замолчал — ответить было нечего. Завидовал даже иногда Андрею, боясь представлять, чтобы бы творилось, если из его рта так «само вырвалось» что-нибудь.       Вот из дома вроде ушёл, а атмосфера дома из него так полностью и не ушла.        — Чё, думаешь, вообще никогда не расскажешь? — поинтересовался Князев.       Вот жуть как любил Миша это их чтение друг друга без слов.       — Ну а как? А бате? — хмурит он брови.       Чтобы не как обычно с вызовом и наперекор, не виновато, ожидая негатива и уставшего вздоха, а чтобы приняли и… Порадовались? Блять, даже в голове выглядело нереалистично.       «А бате…» — резонно про себя повторяет Князь, и предполагает:       — Может, ему тоже не давали жить, как он хочет?       — Ой, не, нахуй об этом ещё думать сейчас. Последнее дело, — гневно отплёвывается словами Миха и отворачивается от него на другой бок.       Совсем не туда попал, значит, куда целился.       Вопреки всему пододвигается и обнимает — поддержка, все дела.       Лежат.       — Всё равно справимся со всем, — уверенно прорезает голос тишину. — Вместе ж.       Медленно на губах расцветает искренняя улыбка. Надо будет возместить её потом Андрюхе, а то спиной нечестно.       — Мы с тобой как эти…       — Кто? — список сравнений слишком обширный, чтобы с ходу Андрей мог догадаться, о чём именно заведена речь.       — Блин, забыл.       — Как Леди и Бродяга?       — Да иди ты нахрен.       Князь лишь тихо смеётся.       — Как время и пространство, во, — прилетает к Горшенёву забытая мысль, когда Андрей уже согревает спокойным дыханием его затылок. Миша уверен, что она вплетётся в сюжет его сна.              Вопрос фамилий оказался ожидаемо сложным — никто своей, в угоду другой, лишаться не хотел. До какого-то момента всё держалось лишь в головах, а потом начались увлекательные дискуссии:       — Мою возьмём, да и всё, чё париться-то? — бросил однажды Миха, когда Андрей «в хуй знает какой» раз пристал к нему с этой темой после концерта. Раз был вторым.       — Почему именно твою?       Миша остановился и резво развернулся, проехавшись волосами по лицу следовавшего за ним Князя.       — Предложение делал ты, фамилия моя, понимаешь, да?       — Понимаю, Мих, но это не так работает.       — Блять, значит, заработает, — тут же выбесился Горшок и зашагал прочь. — Всё, отъебись.       Через четыре дня он уже сам завёл эту шарманку, но дома. Они тогда весь вечер с плавающей успешностью рубились в приставку, а ночью Миху будто осенило:       — Андрей Горшенёв.       Князь, к счастью, в этот момент тоже ещё не спал, ведь в противном случае на утро бы ему предъявили согласия со всеми разномастными идеями из Михиной головы.       — У тебя брат с похожим именем, обойдёшься, — повторил он своё несогласие с таким раскладом. «Алексей, Андрей… До кучи Александра только не хватает». — Да и Михаил Князев звучит же, согласись?       Миша ничего не ответил, лишь зло зыркнул исподлобья и выключил лампу на тумбочке. Кажется, упёрся он крепко.       — А ты не думал, что можно просто свои оставить? — резонно поинтересовался Андрей.       — И нахуй тогда все эти телодвижения будут?       — Телодвижения пока что только у тебя с моими мозгами, — шумно зевнул он, давая понять, что разговор окончен, — спокойной ночи, Князев.       — Спокойной, Горшенёв, — вредной интонацией проговорил Миша, отрицая, что ему только что понравились оба варианта обращения. Будто на секунду они прошли сквозь друг друга, перемешиваясь и превращаясь в других себя без потери прежних.       В череде концертов спор снова заглох, но не забылся. Словесно они иногда, мало-помалу, продолжали кидаться друг в друга предложениями, но те без устали отклонялись и каждая такая перепалка ни к чему не приводила.       Отыграли. Правда, без понятия, в Хабаровске или, всё же, во Владивостоке. Или это был Мурманск?.. Не, жара сейчас убивала мозговую деятельность наповал.       Все остальные уже смотались, да и им пора, ДК закрывают скоро. Князь почти слышит, как швабра технички бьётся о другие двери, будто непосредственно ему по башке, и скоро доберётся до них. Слышит и ещё кое-что, точнее, кое-кого:       — Горшнязев, Князершенёв… — прикладывался Миха к бутылке после каждого проговоренного себе под нос варианта. К бутылке с газировкой.       — Ты чё это? — поинтересовался Андрей из другого кресла, возвращая откинутую назад голову в обычное положение.       — Ничё, — тут же прекратил Горшок.       — Двойную фамилию хочешь?       Тот, в свою очередь, дёрнул плечами, но Князь уже убедился в своей догадке. Он и более изощрённые Михины намёки разгадывал, на самом деле. А тут прям всё явью летало в воздухе вместе с потом и послеконцертным драйвом. Закинув руки за голову, Андрей предложил:       — Князев-Горшенёв?       — Горшенёв-Князев, — мушкетёрским ударом отбил его предложение Миша.       Князь совсем немного покатал в уме такой вариант и легко согласился:       — Ладно.       — Бля, серьёзно?       — Ну да, — почесал он нос, — Не, если что, можно и передумать…       Миша, только начавший было в очередной раз отпивать свой «Байкал», лихо замотал головой, едва не расплёскивая жидкость. Андрей беззвучно затрясся в смехе, повеселённый картиной.       — Ну забились тогда.       Вставать и передвигать конечностями, чтобы преодолеть целый метр, было лениво. Поэтому их поцелуй смешно вытянутыми губами так и остался висеть в воздухе гримёрки где-то на Дальнем Востоке.       А передумывать бы Князев в любом случае не стал — предложение же делал он, значит, фамилия должна быть Мишина. На честную первую половину.